Мой

POV Снейп       Весь день словно в бреду. Как такое могло произойти? Будто внутри оборвались все нити, что держали воедино все мои чувства. Я не перестал бредить мелким Поттером, но та безысходность, с которой мне пришлось столкнуться вчера, не давала забыться.       Этот неправильный демон не покидал моих мыслей ни на минуту, и дело было не в умопомрачительной ночи, что он подарил мне (хотя и это играло не последнюю роль, ни с кем я не переживал такого полного единения и отдачи), а в его чувствах ко мне. В том, что они были, не приходилось сомневаться. Каким бы это не казалось абсурдом, но я видел в его глазах боль и желание, узнавал отчаянье, с которым он вынуждал признать мою принадлежность ему, осязал его нежность и трепет, когда демон прикасался ко мне — все говорило о правдивости моих ощущений.       Хотя, конечно, можно было предположить во всем этом какой-то тайный дьявольский умысел и стремление завлечь, запутать, обмануть, но смысл? Я его не видел… Если бы ему было нужно что-то, кроме того, в чем он пытался убедить меня вчера, то он мог бы без проблем все получить и сполна. Я ему не ровня, боюсь, даже мои ментальные щиты не устояли бы, изъяви он желание порыться в моих мыслях, но он этого не сделал. Даже одно то, что он без труда смог соблазнить меня, а иначе, как соблазнением, произошедшее я назвать не могу, ведь желал его, как никого прежде, хотя всего каких-то полчаса назад сам же себя убеждал избавиться от столь подозрительного знакомства, но все случилось так, как случилось. И если мои переживания и эмоции, которые возникли во время нашего соития, я еще малодушно мог списать на магию инкуба, то мои терзания теперь — это сугубо моя личная душевная нестойкость.       Как, как можно было допустить такое? А может, виной наша схожесть и мое понимание его одержимости? Ведь что-то сродни тому голоду, что можно было прочесть в его взгляде, я испытывал к Гарри… Желание присвоить себе, спрятать от всего мира и привязать навечно, только бы этому глупому мальчишке больше ничего не угрожало, только бы он был счастлив, но я бы не уступил его, не отдал, а возможно даже растоптал предполагаемого соперника, если не физически, то морально. А это странное создание готово было отступить в сторону… И это демон?       Все очень неоднозначно…       Отпущенное мне время до вечера я провел в раздумьях. Сначала пришлось минут двадцать после пробуждения собирать себя в кучу: воспоминания, будоражащие мысли, самообман (как бы это было ни прискорбно, но я пытался во всем обвинить моего ночного гостя), а после и осознание самого себя и своих чувств. Он стал мне небезразличен…       Нет, он и раньше занимал мои мысли, но то был просто интерес, чувство благодарности и ожидание будущей встречи — я ждал ее, хотя, если честно, надеялся, что она никогда не состоится…       Только стоит вспомнить, что он вытворял со мной ночью и дрожь возбуждения и предвкушения прокатывалась по всему телу. Да и мое самочувствие как-то странно воспринималось: словно я пропил полный курс оздоровительных зелий, да еще и бодрящим залился до краев. Трудно было усидеть на месте, энергия била через край и нестерпимо хотелось, наплевав на все доводы разума, отправиться в город и отыскать его, ведь где-то же он остановился?       Хотелось прижать его стройное тело к себе, зарыться пальцами в его непослушные красные волосы, вдохнуть терпко-сладкий аромат страсти и впиться в податливые губы или, наоборот, ощутить его силу и поддаться ей, вновь безвольно забываясь и отдаваясь его власти и мощи.       Нет, нет, нет!!! Так не пойдет! Если я позволю себе такую слабость, то навсегда потеряю возможность быть с Поттером, да и себя я потеряю… Вот же черт! ***       К пяти часам вечера я был уже готов. Надел светлые льняные брюки и рубашку с коротким рукавом, белые кожаные туфли, широкополую белую шляпу и нацепил на нос солнцезащитные очки, хоть так пытаясь укрыть от посторонних всю ту бурю, что бушевала внутри. А хотелось завернуться в свою прежнюю мантию, застегнуть на все пуговицы свой старомодный сюртук, спрятаться от самого себя и своих чувств, вновь натянуть на лицо безэмоциональную маску и притвориться бесчувственным чурбаном, которому плевать на всех и вся… Но тот прежний я не позволил бы себе даже намека на возможность чего-то светлого в своей жизни, мне казалось тогда, что все чистое и доброе к чему прикасаюсь, я заражаю своей ненавистью и злобой, разрушаю и уничтожаю, что не достоин той доброты и чистоты. Но сегодняшний я так не считает… Мне, наконец, удалось полюбить себя: признать свою несовершенность, смириться с ней и понять, что никто не совершенен, но от того он не становится хуже или лучше, а просто он уникален, неповторим и интересен другим именно своей небезупречностью и исключительностью. Я открыл себя для мира и открыл для себя этот мир: не его исподнюю, мрачную сторону (этого я хватил с лихвой в прошлой своей жизни), а сумел увидеть красоту и понять — каждый достоин своего счастья, нужно только разобраться, в чем оно для тебя заключается.       Раньше для меня такой отдушиной было мое увлечение зельеварением, но сейчас, помимо моей страсти в создании новых и невозможных составов, я ощутил вкус к жизни, ее разнообразию и краскам, к ожиданию нашей будущей встречи с моим гриффиндорским счастьем и мечтам. Я наконец-то научился мечтать… Но появление инкуба внесло диссонанс в мое восприятие мира, моих мечтаний и целей.       Я разрывался между желаниями, принципами, страхами и состраданием. Нет, я не жалел его, еще чего, но понимал. А вот мое желание поддаться ему, вгоняло в ступор, как я мог о таком задуматься? Но мысль непрошеным гостем нет-нет да и возвращалась в мою буйную голову. Честно, если бы считал это возможным, то присвоил бы себе обоих, — и демона, и Поттера — но боюсь это не сойдет мне с рук и, погнавшись за двумя зайцами, я останусь ни с чем… ***       К знакомому кафе я шел неспешно, хотя кто бы знал, чего мне стоила эта неторопливость. Еле сдерживал себя, чтоб не перейти на бег, но, во-первых, не пристало, а во-вторых, я принял решение и выбрал Поттера. Думаю, этот огненноволосый инкуб сможет себя утешить, пройдет время и он смирится и забудет свою слабость, он же все-таки демон, главное, теперь мне забыть и не вспоминать. Честно, еще утром мелькнула мысль об Обливиэйте, но я прогнал ее, как бы там ни было, но я хотел помнить это неземное создание: его ласки, слова, его глаза и свою слабость…       Подходя к своему столику заметил, что меня уже поджидали. Это лохматое чудо сидело в гордом одиночестве, хотя кругом было непривычно людно, все столики были заняты и только мое место ждало меня. Он был одет все в ту же безрукавку и шорты, неизменные зеркальные очки скрывали его глаза от окружающего мира и меня. Мне до жути захотелось увидеть их и вновь прочесть в их глубине ту нужду, что так обжигала вчера.       — Привет! — радостно разулыбался молодой демон, приветственно помахав мне рукой, он так и не удосужился представиться…       — Добрый вечер… — и я застыл на месте, ожидая его представления, нужно же мне было к нему как-то обращаться? Я так и возвышался над ним, а он улыбался, очень светло и смутно знакомо, кого же он мне все-таки напоминает?       — Какой же ты упертый… Значит, вариант с Гарри тебя не устраивает? — он недовольно скривился, но не перестал улыбаться, потом легко поднялся со своего кресла, исполнил изящный поклон, чем привлек внимание окружающих и представился:        — Мое имя Габриэль, — а потом, приблизившись ко мне вплотную, сказал совсем тихо, так, чтоб его мог услышать только я. — А ты знаешь, какую силу имеет истинное имя демона над ним?       И только тут я ощутил завихрения его магии — она словно замедлила бег времени, окружающее замерло… Я чувствовал его силу и, самое удивительное, она не пугала, не отталкивала, а манила и пробуждала совершенно необъяснимое ощущение родства.       — Знаешь, многие идут на всевозможные уловки, преступления, творят страшные ритуалы, приносят человеческие жертвы и все это только ради того, чтобы узнать настоящее имя демона, а следовательно, и стать его повелителем, на короткий, но, поверь мне, яркий отрезок времени… Никогда демон не позволит смертному владеть собой, а та иллюзия власти дорого обходится каждому посягнувшему. Но ты — это совсем другое дело… Так, Северус? Или все же Белтрэн? — гибкое тело прильнуло ко мне и он, легко коснувшись моих губ, зашептал, почти касаясь их. — Мое настоящее имя — Габриэль Лилу из рода Баалат… Теперь ты знаешь и властен надо мной… Как ощущения, Белтрэн, не проснулось ли в тебе какое-то потаенное желание или приказ, ведь теперь я полностью в твоей власти… — и он, оттолкнувшись от моей груди, резко переместился на свое прежнее место и время вновь продолжило свой бег, а я стоял и не понимал, как же мне теперь жить, имея такой соблазн и такую слабость, как добровольно отказаться от того, что так опрометчиво само шло в мои руки? КАК? За что мне все это?       — Габриэль Дэмэск… — и он протянул свою ладонь для рукопожатия; как же мне сейчас нужно было видеть его глаза, но в этой игре мы были на равных. Я принял его ладонь, прикосновения которой так остро помнило мое тело, сжал ее и ощутил нежную ласку его пальцев на внутренней стороне запястья.       — Белтрэн Дельгадо, очень приятно наконец с вами познакомиться, Габриэль, — сильнее сжал его ладонь и отпустил, борясь с желанием притянуть его к себе и аппарировать хоть на край света, но только вместе… Нет!!! Он мое искушение, мое наваждение… Он так близко! Где же ты, чертов Поттер! Ты мне так нужен…       — Кхе-кхе… В каких далях сейчас витает твое сознание? Или ты уже примеряешься к чему бы меня такому принудить, так я совершенно не против, все, что пожелает твоя душа… — и столько обещания и соблазна в его голосе, который словно отрава вплетается в мою грешную душу, и сколько сразу вариантов будущего можно представить и пожелать…       Тут и возможность заполучить Поттера, и тайный союз, и… О, Мерлин, а я ведь считал, что со всей той мерзостью, что угнездилась в моей душе за все прожитые годы, я уже распрощался, что больше никогда не пожелаю чего-то столь неприемлемого и непростительного. Принуждение, обман, внушение, влияние, практически, рабство… Как же глубоко в меня въелись эти пагубные желания, привычки, стремления… Возможно, и правда, не бывает бывших Пожирателей Смерти, возможно, это моя истинная суть, что уснула на время, не имея должного стимула и цели?       — Лучше забудь все то, о чем ты сейчас думаешь. — тихий обеспокоенный голос и легкое прикосновение к моей руке. — Все это глупости и заблуждения…       Я опустил свой взгляд на мальчишку — не знаю, сколько ему на самом деле, да и какое это имеет значение, сейчас передо мной стоял обеспокоенный юноша лет двадцати от роду и с тревогой в тихом голосе пытался утешить и успокоить меня, того, кто уже прокручивал в голове варианты его привязки к себе, его полного повиновения мне… И кто из нас демон?       — Прости, о чем ты? — как просто вновь начать притворяться и лгать, но как обмануть себя?       Он потянул меня за руку и усадил в кресло, сам пристроился в соседнее. Так и не выпустив моей руки, приподнял свободную ладонь повыше, привлекая внимание официантки, что крутилась поблизости и заказал мой любимый кофе для меня, и арбузный сок для себя, при этом ослепительно улыбаясь девчонке, которая в наглую строила ему глазки, а я сгорал от ревности и своей глупости, ощущая себя собакой на сене.       Когда заказ был принесен, он нарушил молчание, которое не перекрывал даже гул голосов людей, что вели свои неспешные разговоры и которым было совершенно невдомек, как же трудно отказаться от чего-то, что так не хочется отпускать и страшно присвоить. Габриэль все это время не переставал держать меня за руку, что не укрылось от внимания наглой официантки и согрело мою страждущую душу. Докатился…       — Прекрати… — и легкий смех благостной волной влился мне в уши, мне словно легче стало дышать и я смог вновь взглянуть на демона. Он тепло улыбался мне и, казалось (ведь за этими чертовыми очками ничего невозможно было рассмотреть), не отводил взгляда от меня.       — Твои переживания, как в зеркале, отражаются в твоей ауре… Не стоит так взвинчивать себя из-за глупостей. Твои желания естественны для человека. Но то, что ты сам отторгаешь их, говорит о твоей чистоте. Ведь сила не в том, чтобы не желать, а в том, чтобы отказаться от соблазна. Искушение велико, ведь так? — а я лишь и смог, что кивнуть, боясь сказать что-то не то.       — Ты чувствуешь наше родство, мои чувства к тебе делают тебя уязвимым, не из-за меня, а из-за твоих переживаний и ощущений. Не мучай себя, не стоит… Да, мне будет сложно, но подумай вот о чем: сейчас ты из жалости или еще чего-то, более ужасного и неприемлемого для меня, да и для себя, уступишь моим желаниям, а потом раскаешься в этом… Знал бы ты, как я хочу быть с тобой, но так же я хочу, чтобы мы были счастливы, а это будет недосягаемо ни для тебя, ни для меня. Тебя станут мучить угрызения совести, запоздалое разочарование и вина. Это будет для меня в сто раз хуже, чем сейчас. У меня теперь есть многое и я не позволю тебе отобрать и разрушить то приятное и легкое чувство, что сейчас переполняет меня, — я захотел возразить ему, хотя сам не знал что, но он не дал, прикрыв мои губы ладонью, заставляя меня замолчать.       — Белтрэн, что бы ты сейчас не чувствовал, о чем бы не думал — забудь! Пройдет время и ты раскаешься. Ты любишь, ведь так? — я отвел его руку, но так и не отпустил, мои пальцы не желали выпускать ее, а на его вопрос я утвердительно кивнул.       — Вот видишь, а зная тебя, могу с уверенность сказать, что со временем ты просто возненавидишь меня, как причину или как следствие, это уже не будет иметь значения. Я стану преградой и ты это прекрасно осознаешь, потому-то так мечешься. Из меня не выйдет доброго самаритянина и ничто дьявольское мне не чуждо, хотя есть исключения, но тебе о них знать пока рано… Я не отступаю от тебя, я просто буду ждать, когда же ты сможешь принять меня, меня одного. Я терпеливый, уж поверь мне, да и время у нас есть…       — Но что, если ты ошибаешься? Что, если я не смогу жить без него? Что, если я не разочаруюсь в нем? — он на мгновение отвернулся от меня, нервно сглотнул, громко выдохнул и вдохнул, а потом вновь повернулся ко мне и грустно улыбнулся.       — Дай-то бог, Северус… Меньше всего на свете я хочу, чтоб тебе причиняли боль, время покажет. У меня есть семья, у моих ног все миры, я еще так многого не знаю, так что, обо мне не беспокойся. Я — инкуб! Чем себя занять, я придумаю… — от этих слов меня неприятно покоробило, но я промолчал, ведь он во всем был прав. Он действительно хорошо меня знал, но все же…       — Хочешь забыть? — голос тихий, но все та же улыбка доброго ангела на губах.       — Нет! — испугано и поспешно, я не хотел забыть его, я боялся забыть.       — Ну, нет, так нет! — он залпом допил свой сок и отнял свою нежную кисть у меня, моя осиротевшая рука сжалась в кулак, пытаясь изгнать пустоту, как в руке, так и в душе.       Габриэль взглянул на часы, потом на окружающую нас толпу. Чего же им сегодня дома не сидится?       — Мне пора… — я непонимающе взглянул на него. Как пора, но мне еще так много необходимо спросить у него? Зачем?       — Куда и зачем, мы еще не договорили? — как-то уж больно требовательно прозвучал мой вопрос, но очень многое стояло на кону.       — Не нервничай так, Белтрэн, через полчаса я вновь буду подле тебя. Город я покину до захода солнца, так что, часа три у нас еще есть, успеешь меня допросить с пристрастием, — я перевел дыхание, осознавая, что еще не все потеряно и я смогу у него узнать то, что меня так интересовало.       — У меня выступление, я — танцор. Вернее, я думал устроиться учителем танцев в Центр и вчера договорился, и получил разрешение на свою деятельность, а это выступление должно было стать рекламной акцией. Довольно самоуверенно с моей стороны, но кто ж знал… — и он вновь отвернулся от меня, в то время как я пожирал его глазами, как никогда ярко осознавая наше расставание и разлуку. Всклокоченные волосы, идеальный профиль, смуглый атлас кожи, беззащитная линия шеи, гордая осанка, руки, что вцепились друг в друга… Он был совершенен в своей изысканности и пластичности, да, именно пластичен и прекрасен, как танцор…       — Ладно, чего уж там, если пообещал, то выступлю, — он опять подарил мне свою лучезарную улыбку. — Так я попрощаюсь с этим городом и с тобой, но не забывай, тебе стоит только пожелать и я появлюсь, сколько бы не прошло времени и где бы ты ни был… — он поднялся и я, не сдержавшись, ухватил его за руку.       — Мы еще не договорили…       — Я помню, Белтрэн, помню. С тебя ужин и интересующие тебя вопросы, а с меня ответы, возможно, — и, заливисто рассмеявшись, он растрепал свои волосы до боли знакомым жестом, потом снял зеркальные очки, взглянул на меня пронзительно — зелеными родными глазами — и нахально подмигнул, выбивая этим жестом воздух из моих легких. Я обомлел — не может такого быть…       А это чудо лохматое направилось в сторону открытой террасы Культурного Центра, и скрылось в его недрах.       Насколько я понял из суеты с аппаратурой и осветительными приборами, именно терраса и выступит в роли сцены, но эти мысли как-то неосознанно проносились в моей голове.       Поттер, чертов-мальчишка-который-выжил, это ОН!!! Это должен быть он! Как я раньше не видел, он — полная копия Лили, только более совершенная и желанная, но как это возможно?