Навсегда с тобой

      От ужина Кирен отказался, списав всё на усталость, и отправился в свою комнату. Мать пыталась протестовать, что нельзя так запускать себя и ходить на голодный желудок, но Кирен заверил её, что всё в порядке и он просто хочет спать. И правда, как только его голова коснулась подушки, границы реальности и сна стёрлись, и он не заметил, как уснул.       На следующее утро после завтрака он отправился в «Центр», где обычно проходили всякого рода собрания. Это место было официальной точкой сбора всех, кто приходит на отработку.       Не было никаких отдельных групп для ПЖЧ или типа С. Все собрания происходили совместно. Между всеми присутствующими разделяли обязанности, предварительно разделив на группы, иногда по двое.       Человек сорок находилось в одном зале. С виду все выглядели весьма обычно, и было сложно сказать, кто из них ПЖЧ, а кто – нет. Из всей толпы выделялась только одна странно одетая девушка. Глядя на неё, можно было с уверенностью сказать, что она не жива. Её было сложно не заметить: никакого грима на лице, не было контактных линз, да и даже без этого на ней было очень яркое платье, что не могло не бросаться в глаза. Кирен тогда ещё подумал, что эта девушка явно была на своей волне, будто не от мира сего и не осознавала, для чего здесь находится. Хотя осознавал ли он сам, что его здесь ждёт?       Услышав своё имя от надзирателя, стоявшего на импровизированной сцене у дальней стены, Кирен прекратил рассматривать девушку и подошёл к парню с чёрной папкой в руках.       — Уолкер, долго ходишь. Ты здесь не ворон считать пришёл, а работать, — на вид парню было не больше 25. Скорее всего, никакой важной должности он тут не занимал, но старался вести себя, будто являлся начальником, чтобы не терять свою уверенность. — Новенький? Отправлю тебя сегодня в западный район. Будешь с Дайер мусор собирать. Она тебе всё и расскажет. Следующий Том…       — Простите, — перебил надзирателя Кирен. Уж слишком быстро была вброшена вся эта информация, без даже малейших разъяснений. Его как минимум волновал ещё один вопрос,       — А где мне найти эту Дайер?       — Ты даже не знаешь кто такая Эми Дайер? — гаденько усмехнулся парень, будто это была самая элементарная вещь, которую стыдно было не знать. — Она тут вообще-то известная личность, мало кто не наслышан о ней. — Он наклонился ближе к Кирену и понизил голос. — Глупая мертвячка, делает вид, будто для неё правила не писаны. Строит из себя невесть кого. Из-за таких как она и появляются «ополченцы», — лицо его скривилось, будто сейчас у него во рту была лягушка, от которой тот вот-вот готов был блевануть.       Кажется, Кирен начал понимать о ком именно шла речь. И когда инструктор ткнул пальцем в ту самую странно одетую девушку, его догадки подтвердились.       После того, что ему наговорил тот странный парень, он чувствовал себя немного неудобно. Из-за того, что кто-то поделился с ним мнением о человеке, с которым он никогда не разговаривал, Кирен боялся, что чужое восприятие повлияет на него и он не сможет без предвзятости составить собственное впечатление о таинственной Эми Дайер. Кирен не был податливым и мнение других людей не меняло его собственное по щелчку. Но так уж заведено в природе: как бы мы не пытались быть самостоятельными, но окружающие в той или иной степени всегда влияют на нас.       Ему не понравилось, как тот парень назвал её «мертвячкой». В тот момент Кирен почувствовал неприязнь к этому человеку. Кто дал ему право так отзываться о других, несмотря на то, что она ПЖЧ?       Нет. Он сказал это не потому, что она ПЖЧ, а потому, что он человек. Люди ведь всегда такие, им не важно кто ты, они всегда стремятся осуждать кого-то, стараясь выехать за их счёт. Так было задолго до появления ПЖЧ, и, к сожалению, будет всегда.       — Хэй, ты тут новенький? Никогда не видела тебя раньше, — пока Кирен почти затерялся в своих мыслях, к нему подошла та самая Эми Дайер.       — А, да, я тут первый день, — парень немного растерялся, не зная, что сказать, как себя вести, а ведь ему нужно будет сегодня весь день провести в компании этой особы. Как долга она наблюдала за ним?       — А ты неплохо маскируешься, не сказала бы даже, что ты…       — Я не ПЖЧ, — резко ответил Кирен. Он не знал, зачем так встрепенулся, даже не дав ей договорить, поэтому просто добавил: — К сожалению.       — Так ты всё же тип С, — поведение Кирена, кажется, ни капельки не смутило девушку. — Таких здесь мало в нашем городе. Ты из тех, кто гнался за бессмертием? — на лице девушки играла приветливая улыбка, а в глазах горел интерес. Никакого презрение или насмешки, которое он встречал обычно у других.       — Нет, — поспешил разубедить девушку в ложных догадках Кирен. — Я весьма старомоден и придерживаюсь более стандартных причин, чтобы пойти на такое.       Кирен чувствовал некую неловкость говоря о таких вещах. Ещё ни с кем он не поднимал подобную тему, кроме своего психотерапевта и той неприятной женщины из ОППР. Парень понимал, что сейчас находится среди людей, которые осуждать его не станут, потому что сами понимают, какого быть угнетённым. Но он всё ещё не привык к такому раскладу дел.       — А ты забавный, …       — Кирен Уолкер, — заполняя небольшую паузу, ответил Кирен.       — Кирен Уолкер, значит. Я Эми Дайер, — она протянула руку, и как только Кирен ответил на рукопожатие она резко приблизилась. — Хотя, наверняка, ты был наслышан о странной сумасшедшей мертвячке, так вот всё это обо мне, — последние слова Эми прошептала, а потом засмеялась сама со своих же слов. — Наверняка, не всё из услышанного будет правда, но ты всегда можешь спросить меня, и я отвечу.       Эми не казалась Кирену отталкивающей, несмотря на то, что он никогда не был так близко к ПЖЧ, который к тому же был без грима и линз. Единственное, о чём мог думать Кирен, — это ужасно холодная рука Эми, сжимавшая сейчас его тёплую. Чувствует ли она разницу в температуре их тел?       — Я просто обязана услышать твою душераздирающую историю. И пока надзиратель не обнаружил, что мы всё ещё бездельничаем, — Эми посмотрела через его плечо куда-то назад, — предлагаю сразу же отправиться к назначенному месту и обсудить всё по дороге.       Кирен ничего ответить не успел, как его взяли под руку и потащили в сторону выхода.       Они не торопясь двигались в сторону парка. Если опустить детали и не обращать внимание на оранжевые жилеты и посторонние предметы в руках в виде мусорных пакетов и щипцов для сбора мусора, то всё это выглядит, как обычная прогулка двух друзей. Эми рассказывала о своей жизни и много о чём спрашивала Кирена. Хоть они и были совсем немного знакомы, Эми это совсем не смущало: она вела себя, будто Кирен — её давний друг, с которым они долго не виделись. Сам же Кирен, попадая под влияние этой необычно весёлой и активной девушки, даже смог на какое-то время расслабиться. Давно он не чувствовал себя так легко. Всё больше и больше избавляясь от скованности.       — Возвращаясь к самому интригующему вопросу этого дня, в чём была твоя проблема, Кирен? Неразделённая любовь? Проблемы в семье? Школьные издевательства? Что подвигло тебя на такой глупый поступок? — он понимал, что рано или поздно этот вопрос бы прозвучал, и ему совсем не стояло расслабляться и пытаться забыть об этом — теперь оно всегда будет следовать за ним по пятам до конца жизни. Но было приятно хотя бы несколько минут не думать о наболевшем и не чувствовать эту тяжесть внутри, за что тот был благодарен новой подруге.       — Глупый? — ужасным, омерзительным, аморальным — каким угодно, но просто глупым суицид ещё никто не называл.       — А как иначе? Ты добровольно отказался от всего. После смерти нет веселья, уж мне-то поверь, я была там. Поэтому тот второй шанс, что был подарен мне, я не упущу, — Кирен не был уверен, можно ли ему задать волнующий его вопрос. На месте Эми он избегал бы этой темы, как только можно, не желая пробуждать старые раны. Да и в стандартной ситуации спрашивать о таком было бы неприлично. Но их случай нельзя было назвать обычным. Да и Эми совсем другая, она не похожа на Кирена. Она не трусиха.       — А как ты… Как это произошло? — и всё же он не смог выговорить «…умерла».       — Лейкемия, — даже не изменилась в лице. Её голос не дрогнул. Ни содержание вопроса, ни вынужденность отвечать никак не отразились на ней, что нельзя было сказать о Кирене. — Нет, не делай такое лицо, только попробуй извиниться за свой вопрос. Ничего нельзя было сделать.       Кирен пытался не показывать своего смятения, но все его эмоции написаны на лице, и это не могло не ускользнуть от глаз Эми. Он понятия не имеет, о чём может спросить, а что будет не тактично. Чего не скажешь об Эми. Она говорила всё, что приходило ей на ум. И этим привлекала Кирена, он считал её удивительной и такой свободной. Хотелось бы, чтобы Эми поделилась с ним своей уверенностью в себе. Может это придёт со временем, а может это просто заложено в характере некоторых людей, но Кирен надеялся когда-нибудь свыкнуться со своей жизнью и принять себя так же искренне, как это сделала его новая знакомая.       — Несколько месяцев назад, — неожиданно начал Кирен. — Я узнал, что мой лучший друг умер на войне. Он был самым близким для меня человеком, и я просто не смог смириться с этим. Казалось, что только он всегда понимал и поддерживал меня в этом мире. И вот я узнал, что его не стало. Это было так больно, что я просто хотел всё прекратить. Но мой отец нашёл меня на полу в комнате, всего в крови и вызвал скорую. Как видишь, им удалось откачать меня, поэтому я здесь.       Они были совсем не знакомы, чужими друг для друга. Но почему-то Кирен решил, что быть открытым с ней у него получится. Трудно было только начать, но потом слова сами посыпались из уст. Люди говорят, что становится легче, когда рассказываешь кому-то о том, что гложет тебя. Так и есть, ты будто выдыхаешь задержанный воздух и делаешь глоток свежего, но слова соболезнования или равнодушия от твоего слушателя снова заставляют тебя задыхаться, только теперь с привкусом разочарования и сожаления о том, что решил довериться. Удивительно, но минутой ранее, Кирен чуть сам не стал тем, кто перекрывает воздух.       — Ты такой дурачок, Кирен Уолкер, — предугадать реакцию этой девушки было невозможно. Она будто специально шла наперекор всем представлениям Кирена, ломая стену, которую он выстроил между собой и другими людьми, запихивая всех под один стереотип. — Возможность воскрешения совсем не рассматривал? Если бы ты не умер окончательно, а стал бы ПЖЧ, твоя жизнь стала бы ещё хуже. Мы тут не в почёте вообще-то.       Воскреснуть? На самом деле в новостях всё реже упоминают об этом. И мир медленно движется к тому, чтобы совсем забыть о событиях 4-летней давности, сделав вид, что такого в истории человечества никогда не было. Будет не удивительно, если во всех учебниках по истории не будет ни единого упоминания об этом со временем, а от оставшихся ПЖЧ избавятся, подтирая все улики. Поэтому — нет, Кирен совсем не рассматривал вариант возвращения к жизни. До этого момента.       — Может и лучше, если бы я стал ПЖЧ, родители бы не смотрели на меня так… — с сочувствием? Разочарованием? Жалостью? Он и сам не знал, как это описать.       — Да, они бы смотрели на тебя по-другому, но кто сказал, что это будет приятнее?       Кирен хотел немного отойти от неприятной темы, но вместо того, чтобы переключиться совсем на что-то нейтральное, перевёл стрелки на Эми, заставляя теперь её отвечать на вопросы.       — Как давно ты… — и вновь он запнулся на том же слове.       — Мертва? Где-то полгода, может немного меньше. Я определённо уйду отсюда раньше тебя. После отработок я хочу отправится в путешествие по всему миру. Я желаю увидеть всё, пока у меня есть возможность. А чем ты займёшься после отработок?       — Я как-то об этом не думал ещё, — он пока совсем не представлял себе жизнь после срока. Но решил ответить первое, что пришло в голову, чтобы совсем не выглядеть разочаровавшимся в жизни. — Может повторно подам документы в колледж искусств.       — А с этим годом не сложилось?       — Меня приняли. Но из-за… инцидента пришлось забрать документы, — сейчас он мог бы сидеть где-нибудь на паре, слушая лекцию преподавателя, или сидеть в одной из студий университета, занимаясь новым проектом.       — Так ты, оказывается, талантливый парень. Чем же ещё ты сможешь меня удивить, Кирен Уолкер… — Эми потрепала парня по голове, взъерошивая его волосы. Ей даже не пришлось тянуться либо вставать на носочки, чтобы сделать это дружеское приободряющее движение.       От этого незначительного жеста воспоминания нахлынули на Кирена: когда-то точно так же делал Рик, чтобы приободрить его.       «Не вешай нос, Кир!»       Ему бы давно стояло перестать думать об этом, но тяжесть на сердце не позволяла отпустить всё.       ***       Они отработали свои положенные 5 часов. Весь день Эми рассказывала Кирену о своей прежней жизни, и о планах на будущее. Кирен считал её очень забавной и был рад такому знакомству, он даже забыл, что перед ним и не человек вовсе. Подловив себя на этой мысли ему стало стыдно, что он подумал о таком. Да, ПЖЧ не совсем такие, как обычные люди — их сердце не бьётся и им не нужна пища, но это не значит, что стоит относить их к монстрам. Внутри они всё такие-же люди, личности со своим прошлым и со своим будущим. И ПЖЧ вовсе не виноваты в том, кто они и кем стали.       Но всё же некоторые взгляды Эми на жизнь были не понятны для Кирена. Например, грим, который она совсем не использует. Возможно, если бы она гримировалась, то и другие бы не шептались у неё за спиной. Но Эми было наплевать. Она говорила, что не чувствует себя собой, когда накладывает горы тональника на лицо.       Так же она слишком позитивно ко всему относилась, и парень не мог понять, откуда она берёт эту надежду. Наверное, потому что он не умирал и не знает какого на той стороне. Неужели хуже, чем находиться здесь?       После отработки они решили прогуляться. Эми не сказала, куда они идут. Но, чем ближе они приближались, тем яснее для Кирена становилось, что путь они держат на кладбище.       Они шли по кладбищу мимо надгробий старых и новых. Кирен был уверен, что они здесь не просто так, и их путь имеет конечную цель. И как только он подумал об этом, Эми остановилась напротив одной из могил окружённой жёлтой полицейской лентой.       — «Найди, где прячется любовь,/ Возьми её и поделись, и потеряй./ Умей сходиться, чтобы не умирать не зная цвета». Обожаю эти стихи, — театрально процитировала Эми эпитафию со своей могилы.       Кирен посмотрел на надгробие. По телу пробежали мурашки. Когда-то она лежала здесь. Её родные похоронили её. Оставили под толщей земли совсем одну. Попрощались раз и навсегда. Эми рассказывала, что её родители отказались принимать действительность. Для них она всё ещё лежит здесь.       — Кто её выбирал?.       — Это была я. Я и завещание написала, как видишь, я успела подготовиться к этому событию, — всё так же легко отвечала она.       — Очень красиво сказано, — в духе этой девушки. Хоть он и не знал пока ещё настоящую Эми, но Кирен будто чувствовал в них отчаянный крик для умирающей себя и пока ещё живых.       — Я умею подбирать слова, — она оторвала взгляд от своего надгробия и обратилась к Кирену. — А что насчёт тебя?       — Что ты имеешь в виду?       — Какую эпитафию ты хочешь себе на могилу? — как часто кому-то приходится отвечать на подобный вопрос?       — Оу, я даже как-то не думал об этом ещё, — Кирена совершенно не волновало, что будет после его смерти красоваться на куске камня у изголовья его гроба.       — Ты собрался проститься с этим миром и не придумал эпитафии? — удивление на лице Эми было искренним. — Ты самый безответственный человек, которого я знаю, Кирен Уолкер. Ты должен решить это сейчас, пока есть время, кто знает, когда костлявая придёт на чай.       Кирен задумался над словами Эми. А ведь он и вправду ничего не подготовил к своей смерти: ни завещания, ни записки, ни эпитафии. Это было спонтанное решение, простым порывом чувств.       — Ладно, хватит думать о грустном, — будто почувствовав, как Кирен начал погружаться в мрачные раздумья, Эми силилась отвлечь того. — Давай веселиться, не задумываясь о прошлом.       — Хорошо, — он не на шёл что ответить, кроме как согласиться.       ***       Сегодняшний день состоял из множества эмоций, но были и не только неприятный, а как раз наоборот. Кирен в какой-то момент даже почувствовал, что вернулся назад в то время, когда он наслаждался жизнью.       Вернувшись домой, на него сразу с расспросами налетела мать. Они с отцом рассчитывали, что после отработки Кирен сразу же отправиться домой, а тот задержался как минимум на часа четыре. И, конечно же, обеспокоенные родители чуть ли не устроили панику. Кирен понимал откуда столько волнения, но считал, что это было уже через-чур.       Он успокоил их, рассказав, что познакомился с новым другом, и после работы они решили прогуляться, налаживая контакт. Пришлось опустить некоторые моменты, как например, что Эми была ПЖЧ и что ходили они на кладбище, но Кирен не считал, что эта информация стоит разглашения. И это сработало. Услышав, что их сын понемногу возвращается к нормальной жизни, лица их посветлели.       Мама Кирена накрыла на стол и позвала всю семью к ужину. Увидев только три тарелки на столе, Кирен не мог не спросить об этом. Но отец опередил его.       — Сегодня мы поужинаем втроём. Джен сказала, чтоб её не ждали, — родители не хотели огорчать его, но Кирен понимал, что они не договаривают самого важного: всё это из-за него.       Он очень любил свою сестру и надеялся в ближайшее время увидеться и поговорить с ней. Но до сих пор никак случая не подворачивалось. Конечно, у неё есть право сердиться на брата. Он бы и сам не простил себя, будь на её месте. Но Кирен не хотел, чтобы его сестра ненавидела его.       Настроение у Кирена испортилось. Он через слово улавливал, о чём говорили родители.       Под конец трапезы вся семья замолчала, услышав какой-то шум на втором этаже, будто кто-то ходит. Видимо, Джен залезла через окно в дом, как она обычно всегда делала, когда приходила поздно домой или не хотела наткнуться на рассерженных родителей. В этот раз причиной такого поступка был несомненно её брат.       — Нужно отнести ей ужин, — сказала мать, прекрасно осознавая, что та не собирается спускаться сегодня. Но материнские инстинкты не позволяют оставить свою дочь не накормленной.       — Всё в порядке, мам. Я сделаю это, — встав из-за стола и положив руку на плечо матери, как бы говоря, чтобы та не вставала, Кирен направился на кухню за ещё одной порцией для сестры.       Поднявшись наверх, он долго стоял за закрытой дверью, собираясь с силами. Он хотел встретиться с Джен, но всё ещё был не готов. Но вечно здесь стоять Кирен не мог, и в следующий же момент постучал в дверь.       — Джен, я принёс ужин, — нет ответа.       — Мама волнуется. Мне передать, что ты не голодна? — с той стороны двери всё так же не было ни звука.       — Прости, — совсем тихо, будто сам себе произнёс парень. — Я понимаю, что ты не хочешь меня видеть, возможно, ты ненавидишь и презираешь меня, но я бы хотел поговорить с тобой. Открой дверь, прошу.       После небольшой паузы, Кирен таки дождался ответа.       — И что тогда? Ты сможешь мне объяснить почему ты это сделал? Почему решил бросить нас? — он не сможет. Не сейчас. Она знает это, и он тоже. — Ты не можешь.       — Я…. — Кирен делает попытку объясниться, но все его слова застревают в горле. С Эми всё было куда проще. Почему сейчас он не может быть таким же честным? Из-за холода в голосе человека, который был очень важен для него? Или из-за того, что он не может видеть её лицо, пока говорит всё это?       — Да, ты не можешь, — повторяет Джейн, будто подтверждая собственные выводы. — У тебя нет ответов на мои вопросы. Так что засунь свои извинения куда подальше и убирайся.       — Я оставлю тарелку здесь, если ты захочешь…       — УБИРАЙСЯ! ПРОЧЬ! СЛЫШАТЬ ТЕБЯ НЕ ХОЧУ!       Это причинило боль Кирену. Он оставил тарелку под дверью и сразу же отправился в свою комнату. Тяжёлое чувство в груди не дало ему уснуть. А в соседней комнате плакала его сестра. Она любила своего брата, но всё ещё не могла простить его за попытку уйти не попрощавшись.