камни и море.

на часах 3:47. чжонкук смотрит в окно – уходящий – если так можно говорить – вчерашний день, сине-фиолетовые сумерки, толи серые, толи какие-то голубоватые стволы деревьев в местном парке – деревья шатаются, и их верхушки пропадают в этом сине-фиолетовом. туманные просветы подсвечивают фонари. чжонкук смотрит на этот – игрушечный – город в просветах – он устал. странная тревога вгрызается и изводит откуда-то изнутри. вязкая тревога. он скребет руками горло, пытаясь хотя бы так – пальцами – вырвать звуки. тело какое-то влажное и странно пошатывает. и вроде бы нужно просто дойти до кухни и выловить там откровенно заебавшегося хосока, который – скорее всего – опять залипает на кружку юнги и забывает пить свой горький кофе. но у него не выходит – элементарно не выходит сдвинуть свое тело с места. он все смотрит в окно – кадры у него в голове щелкают все отчетливее. ему кажется, что кто-то поставил диафильм на прокрутку и теперь что-то щелкает уже у него внутри. звонок в дверь. на часах 3:52. хосок каркает с кухни, чтобы чжонкук открыл. и он вправду сдвигает себя с места и бредет к двери. замок не успевает щелкнуть – дверь – нараспашку – юнги. юнги некоторое время стоит на пороге, а затем качается внутрь, больно припечатывая чжонкука к стене. тот не успeвает толком испугаться – у юнги взгляд внимательным и даже что-то вроде – мягкий, а вот руки, все сильнее комкающие рубашку на груди – мягкими уже не кажутся. у чжонкука подгибаются колени и слабеют руки – юнги – совсем мальчишка в этом сине-фиолетовом свете – гнется пополам от боли – его взгляд меняется. глаза становятся тусклыми – раздраженный, нервозный взгляд – испуганный зверек, пугливо пригибающийся к земле, оказавшись в логове зубастых хищников. вот только руки перемещаются уже чжонкуку на горло – у того все плывет перед глазами за мутной пеленой – он пытается рвануть в сторону, но юнги лишь сильнее сжимает пальцы. ему кажется, что он сходит с ума. юнги вцепляется в чужую шею, пытается найти что-то в глазах напротив, взять себя в руки – вернуться в настоящую реальность, но в голове что-то щелкает – взгляд – цепкий, обозленный, отстраненный. у чжонкука что-то в груди сжимается в холодный комок – он выставляет правую руку, будто готовится к худшему, но – обмякшее внезапно тело наваливается на потерянного чжонкука, а тот вроде бы отключается – просто не успевает заметить хосока, обнаружившегося в коридоре. – юнги. ты меня слышишь? юнги дышит прерывисто и сползает на пол – хрипы вырываются из выпотрошенной груди – он забивается в угол, вцепляясь дрожащими пальцами в плечи. – юнги, эй! хосок его встряхивает. секунда – юнги поворачивает к нему свое лицо – под глазами тени, а сами глаза – все еще злые, больные – хищные немного – сюрреалистически черные в этом странном свете. – все хорошо. голос прежний – немного хриплый и хосока немного рвет от эмоций. он поднимает вверх руки – позволяет юнги зафиксировать взгляд – и осторожно обнимает поверх – дурацкого вылинявшего свитера. и руки у него худосочные и холодные, хосок тычется лбом юнги в шею – его самого трясет, как руки юнги до этого. он забивается в угол рядом, все еще не разнимая рук. чжонкук сползает по стене, потирая шею. у него в носу колет – нелепая попытка сдержать слезы – и лицо кривится – ему хреново. во всех смыслах хреново и хочется оказаться где-нибудь в другом месте – подальше от хосока, который смотрит так – безнадежность и юнги с его дрожащими руками и улыбками через силу. чжонкуку просто хреново, а юнги хрипит где-то из-под рук хосока – – давай уедем к морю. на часах 4:01. чжонкук – наконец – возвращается в реальность. здесь огрызки непроявленных пленок, нити сохнущих вечно фотографий и пара коробок с тем, что ни о чем. и ни одной фотографии с ним самим. ни одной фотографии с хосоком. с хосоком, который накрывает ладонями чужие плечи и все это вроде как – грустно и еще обидно немного. на часах 4:07. – давай поедем к морю.