камни и море.

четвертый день – они у моря. юнги – и где только взял деньги – небольшая рыбацкая хижина на пристани. хосок не то чтобы в восторге, но так хотя бы теплее. солнце висит за линей горизонта – прячется в своем убежище – юнги бы тоже спрятался, но убежища уже вроде как нет. и это море – оно чужое, потому что их домик на мокпо уже давно под снос, а вместо старенькой пристани – какая-то туристическая фирма. и небо над этим морем – тоже серое, тоже холодное – как и вода. юнги постепенно набирается этой влагой – этим холодом. куртку он так и не завел – босыми ногами на каменистом берегу – больно. море мягко лижет пятки. юнги до рези в глазах вглядывается в горизонт – в воздухе разливается соль и спокойствие, вот только юнги – потерявшийся и никак не согреющийся юнги – чувствует лишь – отчаяние. это как дышать чужими покореженными жизнями между скалами. время идет. солнце все также – в убежище. у юнги не возникает мыслей типа – надежда и все такое. он вообще старается не думать, потому что там – за пределами этого серого и холодного – нет никого и ничего. здесь сложно найти то осточертелое – надежда. пустота внутри медленно заполняется – солью и морем. это больно поначалу – когда в легкие попадает вода и на какое-то мгновение становится тепло – слишком тепло – почти больно. соль оседает в ссадинах и разъедает раны. юнги не двигается, продолжая цепляться за горизонт – его пошатывает от влаги и холода, но это неважно. он просто стоит и смотрит туда, где что-то должно быть. хосок – как всегда – подходит и становится рядом – каждый шаг – неуверенность на острых камнях. их кровать – одна на двоих и пружины в раскорячку – опять холодно. юнги всегда уходит, а хосок остается трястись под куцым одеялом. и каждый раз – выбираться из этого деревянного, из этого соленого – хотя бы относительное тепло – на промозглое морское утро – у хосока, честно говоря, ноль желания. скорее понимание – пусть так. иначе все может стать намного – намного – хуже. вокруг слишком тихо. безразмерный вакуум тишины, который почему-то не может проткнуть кривой палкой продрогший хосок. ему только и остается стоять на острых камнях и искать глазами оголтелые крики чаек – они вакуума не чувствуют. они всегда кричат. хосок не любит – боится до дрожи – эту морскую тишину, которая постепенно скрадывает все – скрадывает мин юнги, которому здесь вроде как – нужно – вот только с каждым новым – свет – у него внутри что-то гаснет. хосоку страшно среди этих чаек и сероватых волн – море топит холодного мин юнги – а он ничего не может с этим сделать. он сам состоит из воды лишь немного другого свойства. и ему невыносимо холодно – холодно – но это место выбирал юнги, и хосок принимает этот выбор. и ему невыносимо холодно – холодно – когда этот юнги цепляется пальцами за потертую тонкую совсем кожанку, когда смотрит в глаза и неловко качается вперед – прикусывает кожу чуть ниже линии челюсти, а хосок хрипло выдыхает. у юнги холодные губы, а зубы острые – красноватые следы на косточках ключиц и по шее. но хосок не против. пусть хотя бы так. пусть как-нибудь, но он украдет у моря немного мин юнги. вот только сам юнги – кажется – безнадежно болен морской тоской. ему самому больно до скрежета или должно быть – соли слишком много. она въедается в кожу, оседает на волосах и ресницах – ему не открыть глаз. эта тоска его пожирает, а хосок – спасательный круг. вот только юнги идет на дно – камешек пнули в лужу, а там не оказалось дна. а хосок идет – в эту лужу – следом. – юнги, ты совсем замерз. пошли – домой . – у нас нет дома. чайки все никак не закричат. хосок продолжает задыхаться в тоске – юнги идет на дно – глазами вцепляется в горизонт – никак не отпустит. – разве ты не можешь просто остановиться? – как ты? удар – ниже линии пояса – и дыхание перехватывает. у юнги равнодушные глаза. черные и равнодушные – он нащупал иллюзорное дно и теперь смотрит оттуда. – я не неудачник. я остановлюсь наверняка. юнги видит дно – оно холодное и темное. света нет – здесь не встает солнце. юнги знает. и тянет хосока за собой. – ты болен. – мы все больны. морем . но у всех оно разное.