камни и море.

хосок резко просыпается – внезапно разлепляет глаза и понимает, что окончательно продрог – кожа холодная и какая-то влажная. одеяло пропускает промозглый, чуточку прелый воздух – октябрь. а кое-кто опять забыл закрыть окно. парадокс – курит юнги, а окна не закрывает чжонкук. хосок зябко поводит плечами и пытается зарыться в одеяло поглубже – он уже знает, что не сможет уснуть, но согреться хочется. он давит на тонкий матрац худым слишком телом, надеясь – опять надеясь, что сможет урвать еще пару часов сна – снов хосок не боится. страх – очнуться в реальности. и так и не суметь уснуть. у хосока болят глаза – из-за темноты и напряжения, а еще, он – кажется – опять заболел. и пора бы уже вставать – делать что-то. ну, чайник там, чашку и побольше сахара или с головой в открытое окно или всем телом, ну еще можно покричать в потолок, чтобы кто-нибудь купил снотворного или новый обогреватель – вот только второй вариант кажется почему-то лучшим. и лучше ему не заострять на этом внимания. хосок с трудом отскребает себя с матраца и перебирается на кухню. на кухне светло – настольная лампа, потому что юнги сунул нос в записи чжонкука и сообщил, что он здесь не живет, если оценки не исправятся. оценки исправляться не спешили, чжонкук побаивался юнги, юнги продолжал шипеть и ругаться и ночью выпихал чжонкука на лестницу со зловещим – – я предупреждал. вдогонку. и это было весело – по крайней мере для хосока по крайней мере первое время – а вот затаскивать окоченевшего чжонкука обратно в квартиру и отпаивать его чаем – уже не так весело. а юнги банально свалил куда-то, свалив чжонкука на хосока, который вроде как тут вообще ни при чем. зато оценки начали исправляться. поэтому здесь свет – скорее по привычке. светло и тепло странно – немного совсем – и дело не в обогревателях или открытых окнах. чайник закипает, хосок шарит по полке взглядом, пытаясь нащупать чай с мятой. смятые пакетики обнаруживаются над верхней полкой. хосок с ногами на табурете – ноги немеют от холода, а чай выходит крепким слишком, но хосок все равно пьет большими глотками и смотрит в окно. за окном промозглая тьма – ночь чернилами переходит в рассвет и становится сероватой, пугливой. пар из кружки перемешивается с уличным туманом. хосок смотрит в окно и пребывает в странном состоянии – сомнамбула. ресницы слипаются – голова тяжелая, а время останавливается, кажется – скрадывает само себя. ему не нужно никуда идти или что-то делать. даже двигаться не нужно и можно не дышать. есть только остывший немного чай и застывший мир за окном. – прости. я, кажется, опять забыл закрыть окно. хосок вздрагивает, чжонкук почти шепчет. – прости, я постоянно все забываю. хосок оборачивается немного – чужие губы мажут по виску. чжонкук растягивает губы в улыбке – усталость – такая же усталая улыбка, как хосок, как и он сам. – юнги-хён так и не вернулся? – юнги-хён может идти нахуй. чжонкук пристраивается рядом – вдвоем на маленьком в общем-то стуле. протягивает руки и накрывает плечи – чжонкук теплый, даже скорее горячий – и от этого приобнимает становится как-то грустно. чжонкук устал, и он хочет спать, но оставлять хосока вот так – он утыкается лбом ему в плечо. – юнги-хён вернется. он всегда возвращается. – много ты понимаешь. голос у хосока хриплый и больной. они сидят на одном стуле. чай остыл окончательно, окно так и не закрыли. – пошли спать? чжонкук опять улыбается и встает первым. хосок смотрит на него немного и тоже улыбается – выходит как-то разбито. без юнги в квартире пусто и как-то серо. или эти двое слишком привыкли – тонуть в море юнги. чжонкук заваливается в подушки и тянет хосока за собой. упаковывает того в одеяло и укутывает еще одним поверх – поверх холодного – ледышка – хосока и утыкается лбом ему в плечо. так ведь теплее, правда?