камни и море.

чжонкук надеется – ну, просто-таки феерически надеется, что юнги пошутил, но после пары минут вдумчивого вглядывания в совершенно нейтральное лицо он внезапно понимает – ни фига он не шутит. и еще кое-что – – мин юнги – ну, просто-таки феерический долбоеб. правда, последнее замечание – хотя скорее наблюдение – он предпочитает оставить при себе, а на лице у юнги внезапно появляется шкодливое выражение – – возьми себе хосока. он поможет. как в приготовлении торта может помочь хосок – чжонкук, честно говоря, понимает не сильно, но послушно идет за хосоком из чувства солидарности – не ему одному отдуваться. хосок внимательно слушает обиженные излияния чжонкука – юнги тоже слушает, какой он плохой злодей из-за спины последнего и громко хмыкает, когда чжонкук спрашивает – – и на хрена он ему вообще понадобился? – у хосока день рождения. со странным выражением глаз сообщает юнги не ожидавшему его появления чжонкуку. – ага, второй. еще и третий будет. не менее странно посмеивается хосок, а чжонкук приходит к выводу, что его хёны – опять не в адеквате и предпочитает не обращать на это внимания. а хосок продолжает улыбаться, поглаживая особенно глубокий шрам на груди – распиливали грудную клетку, а юнги смотрит с сожалением. – ну, и как его готовить? прерывает молчание чжонкук, а юнги машет рукой – на этом все. я занят. и убредает в свои записи. по комнате плывет немного пряный запах корицы и теплого молока. на эти – пряный и теплый – на кухню забредает хосок, сладко зевает – юнги ночевал дома – и натягивает на пальцы солнечный свитер – крупная вязка. за окном темно и серо – кажется вечер умудрился сожрать день. красные фары смазываются в размытые линии – вяло вспыхивают огоньки светофоров и тут же гаснут. влажные тучи рыхлыми брюхами валятся на чернеющие силуэты высоток и хрипят на линиях электропередач. там – за окном – темно и серо, а здесь – в прогретой и ярко подсвеченной кухне – тепло и раздосадованный чжонкук, который за прошедшие полчаса – умудряется вымазаться в муке, имбире и рассыпать сахарную пудру, поскользнувшись на белоснежном кусочке масла, который нужно было вообще-то растопить – а не растоптать. поскальзывается он в общем-то удачно – лицом на хосока, который скромно сидел на стуле и старался никого не трогать. в конечном итоге юнги орет, чтобы мелкий перестал материться, и материться начинает уже грустный хосок, потому что чжонкук цепляется липкими пальцами за его щеки и моментально приклеивается – кожа к коже. – юнги, он собирается испечь меня! орет хосок, отдирая от себя довольного собой – и своей ловкостью – чжонкука, а юнги сообщает, что они оба идиоты, мешающие ему работать. чжонкук подмигивает хосоку, а тот не ведется – отвешивает паршивцу заслуженный подзатыльник и пинает в сторону плиты. за это – пинает – чжонкук предсказуемо дуется, но послушно лезет в телефон, залипая на очередной – весьма туманный – пункт инструкции. еще пятнадцать минут возьни и в миске появляется что-то смутно напоминающее крайне жидкое тесто, а хосок начинает лениво размышлять над тем, что происходящее – коварная попытка юнги отравить его. хотя в целом все это его скорее забавляет – забавляет ровно до того момента, как юнги не появляется в коридоре, сообщив, что ему срочно нужно бежать – – прости, хосок. уже на бегу, захлопывая за собой дверь. а хосоку банально обидно – он хочет как тогда – четыре года назад – мин юнги, огромный торт, всклоченные волосы и взаимные попытки вымазать друг друга, хотя повод и не слишком радужный. а сейчас юнги срывается куда-то – точнее, срывается понятно куда – у него всегда такие глаза, если – намджун . все эти мысли – даже слишком откровенно – появляются на лице у хосока – сначала недоумение и даже неверие, затем почти детская обида в приоткрытых немного и скривившихся губах и – наконец – ранено-встревоженные выражение – взгляд. чжонкук – у него настроение хорошее. и такой хосок – в него как-то ну совсем не вписывается, поэтому он решает – вдох-выдох – пожертвовать свитером хёна. обнимает того за плечи, притягивает к себе, гладит по волосам и очень радуется, что хосок выражения его лица не видит – улыбка – и лишь внутреннее – зато очень – ну, просто-таки крайне глубокое – сочувствие бедному свитеру, по которому наливаются бледно-мучные пятна. а хосоку на свитер плевать в общем-то. он опять рвется – наружу проводами – как наушники когда-то – внутренности. у хосока рвется жизнь и он ее – эту и без того измятую жизнь – уже не купит. у него есть скотч и ножницы, но обычно в таких ситуациях – юнги, а тут – тупик. юнги сам – это проводами наружу – виноват. – чжонкук, отпусти. хосок дышит ему куда-то в шею и вроде бы не пытается вырваться. чжонкук вслушивается в усталые интонации и слышит что-то вроде – спаси меня, пожалуйста. или убей . чжонкук обнимает крепко-крепко, будто знает – чувствует, что если не – то он – этот хосок, что всегда за стеной – порвется – проводами наружу. красный. синий. черный. у хосока в груди бьется сердце. громкое, живое. бьется – и не нужно никаких белесых пятен на выдохе – на кухне тепло и пахнет сладостями. чжонкук теплый и очень – надежный. от него тоже пахнет чем-то сладким – густой аромат яблок и немного горьковатый – корица. раньше мама готовила шарлотку для хосока – раньше – очень – ну просто-таки крайне давно, а теперь – чжонкук, кухня – золотая лента серпантина у хосока перед глазами и россыпь леденцов по льняной скатерти. хосоку становится тепло – во рту мятный леденец, который вообще-то – потому что юнги курит – звонко цокает об зубы. мятные леденцы смешиваются в его сознании с густым яблочным духом и нотками корицы. а чжонкук все стоит рядом – стоит и обнимает. хосок не хочет видеть-слышать мир, а чжонкук – этот чжонкук – своими влажными глазами, своими – надежность – руками – он выдергивает к себе – обратно. и хосоку становится лучше. если не лучше, то теплее. чжонкук – горячая печушка. и – – пусти, говорю. интонация меняется. злая шипучка на кончике языка превращается в сладкую вату. еще несколько секунд и – пальцами под футболку чжонкука, щекочет совершенно неприлично, цепляясь пальцами в бока, проходя по теплой коже – остаются розоватые лунки от ногтей и бледные полосы. чжонкук смеется и вертится, сам уже пытаясь вырваться, а хосок только прижимает его ближе к себе. в конечном итоге чжонкук жмурится – и совершенно случайно – бедром задевает стол. емкость с недотестом описывает красивую дугу – у них обоих ноги – до коленей – в жидком тесте, про пол лучше тактично умолчать. хосок опять отвешивает чжонкуку подзатыльник и пинает теперь уже в сторону ванной. в ванной все такой же странный хосок посмеивается и щипает чжонкука за бок. чжонкук – в глазах чертята – не отстает и тычет хосоку под ребра локтем. на раковине обнаруживается мыло – черника – новый аромат в палитру запахов – они мылят друг другу щеки и заледеневшие окончательно ступни. чжонкук смеется и жмется к старшему – – ты красивый. чжонкук – большеглазый желторотик. он понимает, что – наверное – кажется хосоку смешным со своими – жадными – странно поблескивающими глазами, но поделать ничего не может. чжонкук – не может поделать. хосок – не может отказать. чжонкук улыбается застенчиво – сам, похоже, пугается – и прячет лицо в худых ладонях. хосок хмыкает и отводит чужие – чуточку подрагивающие – руки в сторону. хосок тоже бывает теплым, и солнечным он тоже бывает. вот только эти – теплый, солнечный – не из-за или для чжонкука. просто всем нужно чуточку тепла. просто чжонкук – не юнги. хосок чистит ванну, раковину и пол он тоже чистит от ошметков влажно разбухшего теста, а чжонкук на стиральной машине – сидит, болтает ногами. а затем – складывает руки хосоку на плечи спину – тот цокает языком – недоволен типа, ага – а чжонкук нагловато усмехается – как будто ему можно запретить, как будто он – хосок – станет запрещать, когда – чжонкук смотрит так открыто и радостно – смешливый взгляд из-под наброшенного заботливым – лишь периодически – хёном полотенца. – мы можем купить торт, если хочешь. улыбается – почти виновато – чжонкук, а хосок качает головой. – не хочу. [хочу тепло, плед и старые фильмы.] тянет его за собой к футону, но спотыкается на пороге – гирлянда. не та – рождественская из американских фильмов – которая еще всеми цветами – эта горит тускло – белым – примотана скотчем по периметру окна. хосок – мне тепло. правда, мне тепло. потому что – юнги. потому что – помнит. потому что – чжонкук ловит эти эмоции и у него мятная жвачка на языке обжигает и небо, и глотку заодно – мятные жвачки он не любит, а вот юнги – горькая таблетка . они и впрямь валятся на футон. хосок зарывает младшего носом в подушки и упаковывает в плед. из пледа торчат бешено косящие в попытке найти хосока глаза и растрепанные в невнятное нечто волосы. хосок смеется и плюхается рядом. с кадра смеются актеры его детства, за кадром смеется горячий – печушка – чжонкук, а на стене – дурацкая гирлянда – мин юнги. хосоку кажется, что ему – наконец – тепло. он просыпается рывком. с кадром все в порядке – те из детства – на своих местах, за кадром тоже – чжонкук окончательно сполз в подушки и окопался там на ближайшие пару часов. вот только гирлянда погасла – бледнеющий силуэт юнги, который хрипит что-то вроде – – я боялся, что вас разбудит свет. хосок осторожно снимает с себя руки чжонкука и выпутывается из пледа. юнги ледяной совсем и немного дрожит. он ведет взглядом от доверчиво раскрытых ладоней хосока – позволяет ему зафиксировать взгляд – вверх – к лицу и улыбается – отчаянно улыбается. они уходят на кухню, оставляя чжонкука со смеющимися тенями. юнги опять – взгляд пустой, стылый – он берет в руки стакан и смотрит на свои запястья. черный якорь поверх белых линий. тогда он не хотел заканчивать все всерьез. тогда он просто – эй, кто-нибудь. мне плохо. спасите меня. или убейте . а теперь вот. они здесь. на этой кухне. хосок горбится над столом. он не смотрит на юнги – знает – взгляд его холодеет – это сюрреалистически черное покрывается морозными разводами, а ему – маленькому дрожащему хосоку – эти морозные не растопить, не растоптать. – я нашел подарок для тебя. внезапно говорит юнги и выходит из комнаты. пауза – и перед хосоком коробка – серые углы и листья клена вместо лент. – это? юнги кивает. хосок дрожащими пальцами к крышке – поддевает пальцами, все никак не решаясь заглянуть. – ты поэтому так сорвался? вновь кивок. хосок убирает крышку окончательно. туфли – удобные на вид и из мягкой кожи. – он все такой же? он все так же хочет шить обувь, в которой люди пойдут к своей мечте? горькая усмешка – юнги кивает. улыбается. довольная такая, сытая улыбка. – он появился в городе всего на пару часов. я еле успел. юнги беззвучно выдыхает и потягивается – хосок совсем близко – сидит рядом и рассматривает дорогой для него слишком подарок. хосок вообще слишком мягкий и какой-то теплый – поэтому он не сразу замечает – юнги хорошо – черная вода забивает легкие и ему нечем дышать. он улыбается – губы этого человека были созданы для таких заносчивых, проказливых – улыбок. а глаза – нет . хосок прикрывает глаза и рвано выдыхается, когда чувствует чужую ладонь на своем колене – ладонь и влажно поблескивает взгляд – у юнги глаза – зрачки пульсируют – расширяются, сокращаются. радужку затапливают – глаза – ночное небо, а на дне – нити разбитых созвездий и хосок, который среди этих созвездий однажды потерялся – навсегда. и каждый раз, когда у юнги такие глаза – влажная капля по позвоночнику, потому что такой юнги не сможет – у самого пола – только подкинет под потолок и забудет – вовремя выставить руки. они сидят рядом – близко совсем. пол холодный и жесткий. юнги – в глазах – замерзшая окончательно вселенная, а хосок – милый мальчик хосок, который ничего не может сделать. чужие глубоководные монстры добрались до его глотки. сидит – руки между разведенных колен – и дышит тяжело и прерывисто – у юнги из глаз хлынет черная вода и тогда хосок – этот маленький слишком в такие моменты хосок – утонет окончательно. тонуть больно. я не хочу тонуть. воздух сгущается – юнги ладонью к чужому лицу, а хосок жмурится под чужой – небрежной почти лаской. весь юнги сейчас – такой себе уязвимый – насквозь пропитался своей стылой водой – юнги – нежность и забота во взгляде, но хосок знает, хосок помнит – через секунду такой юнги может сгрести его волосы в кулак и с силой дернуть. – ты знаешь, сегодня мне показалось, что наступило рождество. ну там – имбирь, корица – эта дурацкая гирлянда. черная вода заливает ему глаза, нос, уши. – вот только знаешь, юнги, до настоящего рождества мы не доживем. от юнги за эти мгновения остается совсем немного. ничто не греет, а тонуть не бывает приятно. просто – безнадежно. – ты встретишь это рождество со мной?