камни и море.

октябрь заканчивается вялым копошением и внезапным первым снегом – не тем – пушисто-замшевым – слякоть и влага. хосок кутается в свою кожанку и развозит бесконечные заказы, чжонкук – болеет – и уверенно игнорит школу, а юнги – юнги тепло и хорошо. ну, или что-то вроде. странное – мягко-забывчивое, чуточку прелое состояние пресыщенности, и новая краска для волос – потому что пьяный хосок не в адеквате, а чжонкуку прокалывают ухо в трех местах. хосок смеется – нервно-взвинченный хосок, который достает из холодильника лед, булавка – из шкатулки с кольцами и – чжонкук после бутылочки соджу – гадкие хёны постепенно спаивают бедного ребенка – ему море по колено, он горланит дурацкие песни – ухо болит и забавно алеет, а юнги валяется под кухонным окном, глядя в пространство. чжонкук смотрит на этого юнги – мятная жвачка затухает где-то возле корней – смолистый черный – и – шкодливая улыбочка на раскрасневшемся лице – – в красный? хосок довольно посмеивается – давай, а юнги забивает на потуги друзей перетащить его тушку куда-то. у него перед глазами марсианская пыль и ализариновые моря. парочка упоротых ебанатов в кадр не вписывается, поэтому их он уверенно стирает из своего восприятия. наутро – горький стон и искривленные губы. он как-то безнадежно рассматривает убитые краской волосы и сообщает им, что они в общем-то идиоты, но он и раньше об этом знал, но что еще и криворукие – это уже новость. юнги перекрашивает себя сам – хосок боится, что в черный – и уже спокойнее поглядывает на себя в створки закрытого окна. утро – чжонкук спокойно дрыхнет в холодной комнате – юнги на кухне с привычной до боли чашкой кофе. черный кофе в черной чашке и белые пальцы поверх. хосок замирает на пороге – привычно. заученная банальная привычка – промозглое утро и юнги. а еще окно незакрытое – курит юнги, а окна забывает чжонкук. на черном фоне слишком – как всегда – выделяются белые пальцы, на которые хосок – опять привычка – медитирует, а юнги втыкает куда-то в стену. и такой юнги – волосы медно-ржавые – приглушенный странно оттенок – здесь не было костров. здесь ничего не горело – кроме хосока . хосок смотрит на такого юнги – запах едкой краски и прелых листьев – осень, лес, поросшая мхом роща и солнечный свет сквозь подсвеченные красным ели. садится рядом. юнги скашивает на него глаза, но молчит – растрепанный и теплый после сна – хосоку хочется уткнуться носом в это тепло – едкая краска и прелые листья. – эй. тихо тянет хосок, потому что в комнате бродят гудки машин и октябрьский ветер, потому что скоро утро и ему опять на работу, потому что юнги – юнги здесь – на шатком стуле в дурацком вылинявшем свитере – будто и нет у него другой одежды и – хосок тонет в этом вылинявшем и тянется к чужому остывшему кофе. – у нас ведь все хорошо? а это уже юнги. за горизонтом – где-то далеко-далеко – там, где громкими голосами кричат чайки – раскидывается пурпурная полоса – провели гигантским маркером и не стерли. первые проблески рассвета застигают их в холодной кухне на парочке шатких стульев и шатких словесных конструкций, которым они оба уже слишком давно не доверяют. – да. у нас все хорошо . без выражения отвечает хосок, отпивает немного горького кофе – кофе холодный и пустой, как и взгляд юнги где-то поверх его головы. они оба в уличной копоти и пропитаны насквозь – стылая вода и запах ржавчины – прелые листья. хосок накрывает чужое запястье пальцами – а затем неуклюже – руками за шею обхватывает. юнги не отстраняется, только улыбается горько. – пойдем? у них стеганный плед на двоих и прелые листья в вакууме соленого пространства. хосок все еще сонный – растрепанные волосы и сердце нараспашку – тепло смотрит снизу вверх на укладывающего удобнее юнги и шепчет – – такой осени больше не будет. [знаю]