камни и море.

машину намджуна юнги замечает сразу, как только выходит из дома. он различает ее с сорока шагов и все медлит, прежде чем – шаг и еще один в сторону неизбежной встречи. – я тебя прождал полвечера. недовольно тянет намджун, наблюдая, как юнги нервно устраивается на сидении, щелкает ремнем безопасности. – ты дурак, намджун. мог просто позвонить. намджун не может сказать, что – позвонить – он никак не мог. просто не мог и все. потому что с того – юнги засыпает у него дома, а сокджин в какао – ‘приедешь на выходные?’ у намджуна что-то внутри обваливается с противным стуком. юнги залипает в телефон и уверенно – в принципе – игнорирует намджуна. намджун сейчас – последний, кого юнги хочет видеть, а вечер из долгого обещает перерасти в бесконечный. юнги залипает в телефон и уверенно – в принципе – игнорирует намджуна, вот только сердце выкидывает опасные кульбиты – стучит в ушах и ему откровенно насрать на запутавшегося юнги и его конфликт нежных чувств. – ты опять работаешь? намджун мельком смотрит на горящий экран – успевает заметить черную вязь строчек, а юнги морщится и убирает телефон. – тебе какая разница? эта встреча с самого начала какая-то невнятная. намджун кривится и странно вздергивает уголок губ, а юнги просто сворачивается калачиком на сидении. прижимает к губам кулак и крепко-крепко жмурится – его мирок грозится – потоками наружу . но намджуну этого знать вовсе необязательно. у них не должно быть сложностей в общении – никто никому ничего не обещал, просто намджун неожиданно чуткий в этот осенний вечер, а юнги – странное уязвленное чувство – дрожит на одной ноте и никак не оборвется. намджун для него – необъяснимое домашнее тепло – почти на грани сказки, но это – тепло – не только для юнги, а он – как ревнивая влюбчивая девочка – тянет руки и почти кричит – мое – опять отмалчивается, скептически вскидывая бровь на все проявления гуманитарной помощи намджуна страждущим и нуждающимся. о том, что он тоже – страждущий и нуждающийся – юнги предпочитает не заикаться. намджун не прогибается, просто поддается – как всегда, впрочем – и не знает, стоит ли ему извиняться или хотя бы за что. потому что у них все хорошо. хорошо – без всяких но – как у героев дурацкого фильма со счастливым концом – или так должно быть. юнги не было чертовы четыре года. и теперь у намджуна вроде бы есть, хотя бы – должно быть – свое – долго и счастливо. он ни в чем ни перед кем не виноват. ночью на набережной пусто. они садятся на ступени – не согрелись вечерним солнцем и молчат. юнги роняет голову ему на плечо, лениво думая о том, что ему на все плевать – вот так просто – плевать . он вообще слишком много думает. а сейчас – пускай – и равнодушно прикрывает глаза. под щекой мягкая ткань куртки и твердое – надежное – плечо. перед глазами – черным с точками звезд. свет падает не откуда-то сверху, а мягко – стелется – изнутри – из-нутра. он неразборчиво шепчет – – сегодня хорошо. так уже давно не было, да, намджун? тот кивает и зарывается пальцами в отросшие пряди – юнги стал ржавым – ржаная ржавчина жестких волос под ладонью. – ты прав. сегодня действительно хорошо. и говорить больше не о чем. приторная, влажная ночь на языке и ржавчина под руками. у юнги в голове – фейерверком – вечер, клуб и набережная. у намджуна первый концерт и уже после они – выпившие и довольные – добрый намджун регулярно спаивает младшего – хмелеют еще больше от последней банки пива и роются в пакете от фанатов. в пакете обнаруживается шарф – черника – его они наматывают на двоих и греют пальцы в кусачей шерсти – зато тепло, зато теплее, зато ближе до дрожи в руках и в животе все скручивает в узел. дорожные фонари вспыхивают яркими бликами на перечеркнутых улыбками лицах. вот только не река – море и дрожащий свет маяка. на улице октябрь и холодно, у намджуна его первый концерт, а юнги – юнги тонет во влажном – заржавевшем – зареве. их радость перечеркивается рассветом. и тогда намджун скажет – прошепчет в самые губы – что такого октября больше не будет, что такого – тепло и близко – у них больше не будет – соль на губах – ржавое море по горизонту. а юнги все улыбался, виснул у старшего на шее и вроде бы вторил. и такого – тепло и близко – октября у них больше никогда не было. была мать намджуна, которая и раньше от юнги не в восторге, а им как бы совершенно похуй. у них была целая осень. у них был целый мир. был. их маленький – тепло и близко – бумажный мирок. сгорел в рассветном зареве. где-то позади проезжает машина, пронзительно кричит напуганная кошка, и юнги – на поверхность из нелепого прошлого. зябко поводит плечами – пытается стряхнуть с них сонливость и то – эй, намджун, у нас ведь целый мать его мир! а намджун понимает это по-своему – – замерз. скорее утвердительно, нежели – и накидывает ему на плечи свою куртку – тонкая рубашка и ему должно быть холодно, но юнги опять думает – пускай – и неожиданно для себя не отталкивает укутывающие в тепло руки. у него по плечам растекается та ржавая сонливость. персиковая куртка намджуна – теплая очень и пахнет им – странно неуловимый запах – намджун всегда уходит неожиданно, распахивая пинком дверь. юнги обнимает себя за плечи руками. опять это ржаное – пускай – крутится на языке. наверное, все у них произошло правильно – и тогда, и сейчас. в этот промозглый – как всегда – октябрьский день – юнги жарко до ломоты в странно подрагивающем теле и холодно до одури – натягивает на ладони длинные рукава – руки прячет и греет дыханием их и чужие щеки. завтра опять будет куча ненужных слов, завтра опять – хосок с вечно задолбавшимися улыбками, чжонкук, которого в его жизни вообще быть не должно, завтра намджун опять – билет до токио, а сам юнги – к морю, но теперь уже один. завтра . я обещаю. а пока пускай . юнги неуклюже приникает к боку намджуна и ностальгически давит несказанное – губы жжет и горло тоже. носом утыкается в чужую шею и прячет это – надежда – стыдливое чувство. и этого уже должно быть много для этих двоих. намджун приобнимает его за плечи – сжимает на секунду, стискивая пальцы на острых лопатках – сжимает так, как нужно и – отпускает. намджун всегда знал, когда нужно отпустить. – я отвезу тебя домой. мне пора на паром. [вот только знаешь, у нас нет дома]