Королевство

      В Йорке по-настоящему наступило лето. Дни тянулись душной хмарью. Вязкий и пахучий полдень сменялся вечерней грозой, но прошедший дождь не приносил прохлады. Даже комары изнывали от жары — сидели затаясь на оконных ставнях и лениво колупали свои жала. Микки валялся на полу, прислонившись к прохладной стене, и едва сдерживал очередной рвотный позыв. Ещё в детстве он привык к дождливой и серой Англии. Жара здесь случалась редко, и он плохо её переносил. Но этим летом ему было особенно тяжело. Микки не мог есть, не мог пить, не мог спать, а стоило ему чуть двинуться, как к горлу тут же подступала тошнота. Невыносимо было сидеть взаперти и ждать ночи, но он смирялся и ждал, скрестив пальцы, чтобы лорд забыл о нём наподольше и не пожаловал к нему в покои. Глядя на циферблат карманных часов, подаренных кем-то из знакомцев лорда, Микки подгонял крохотную минутную стрелку. Когда неуёмное солнце, зевнув напоследок слепящим лучом, наконец катилось к кромке леса, и закат взрывался оранжевым маревом на пыльных стенах, начинал подгонять и секундную. Тихо становилось в южном крыле, и едва редкие шаги слуг утихали в коридоре, Микки пробирался в королевские покои под покровом ночи. Рядом с Иеном ему легчало. Принцесса встречала его измученной улыбкой. Коротко обмолвившись о том, кто сегодня приходил, они садились у постели короля, и Дебби рассказывала, сколько раз за прошедший день он открывал глаза и настигала ли трясучка. Микки слушал, разглядывая осунувшееся лицо. Брал разгорячённую жаром руку, ложился головой на постель, незаметно вдыхал слабый, едва узнаваемый запах любимого тела, что шёл от простыней — и только тогда ему удавалось забыться сном на пару часов. Иена по-прежнему сильно колотило. Его пальцы дёргались во сне; внезапно сухой рот его исходил на пустую водянистую рвоту, и Микки вскакивал, холодея от страха. Потирая сонные глаза, подкладывал полотенца к подушке. Терпеливо и боязливо ждал, пока уймётся, и шептал что-то успокаивающее, вцепившись в краешек постели. Утерев остатки пены с губ, будил принцессу, что отходила на ночь в соседнюю проходную, и они вместе поили Иена противоядием. Меняли наволочки, пропахшие смрадом болящего тела, мочили салфетки и обтирали его с ног до головы. Затем переворачивали на другой бок, чтобы не залежался, и, устало опустившись на софу, передавали друг другу бокал с вином. Если удавалось, они снова засыпали, уже не замечая Лэйлу. Та караулила их сон и время от времени шмыгала меж комнат с чистой водой и полотенцами. Микки не помнил, сколько так прошло дней. Время слилось в бесконечную мутную реку ожидания — тяжёлого и душного, как грозовое облако над новой церковью. Дебби шептала молитвы, глядя на шпиль без креста, а потом вставала с колен, утирала слёзы и заставляла Микки поесть, и он нехотя запихивал какие-то крошки себе в рот, жевал и глотал, преодолевая тошнотный ком в горле. Про сладкое и думать забыл — его тайник с тортиками и сдобой, наверное, совсем завял. В одну такую ночь что-то изменилось. Принцесса встретила его радостной и посвежевшей; едва Микки вылез из-за ширмы, прикрывавшей чёрный ход, она метнулась к нему, шурша чистой накрахмаленной юбкой, схватила за руки и прошептала: — Сегодня очнулся! Очнулся, представляешь! Даже поел с ложки! Разволновавшись, Микки забыл спросить про слуг, врачей, королеву; вмиг всё это стало ему неважно, и заскочив в комнату, где лежал Иен, Микки увидел его таким, каким не видел, казалось, уже очень давно. Иен мирно спал, подложив руку под подушку. Дыхание его, хоть и по-прежнему хриплое, стало чуть тише. Не было рядом с постелью и привычного зловонного ведра, от которого Микки мутило ещё больше, чем обычно — так, что даже прохлада ночи не спасала. — Судороги были? — Нет. Твоё… Лекарство понемногу исцеляет его, — ответила принцесса, запнувшись на «лекарстве». Глаза её бегали из стороны в сторону; казалось, она что-то не договаривала. — Он узнал тебя? — Да, да… — Вспомнил, что случилось? — Не то что бы. Ну, я сказала, что ему стало плохо у церкви, и что все очень за него волнуются. Такое враньё… — Пусть, — облегчённо выдохнул Микки и приложил ладонь ко лбу короля. Жар определённо спал. — Не нужно ему сейчас об этом знать. — Я знала, что ты так скажешь, — пробормотала принцесса, поведя плечом. — Ты очень о нём заботишься. Микки застыл на миг. Проглотив смущение, он поправил одеяло на плече Иена и занялся какой-то мелкой ерундой на прикроватной тумбочке, где стояли порожние чарки и миски с водой. Отжав хлопковую салфетку, зачем-то смочил её в воде и выжал, затылком чувствуя пристальный взгляд. Вскоре он услышал у себя за спиной тихое: — Он спрашивал о тебе. Микки внезапно вспомнил, что за чередой суетливых ночных встреч в покоях её брата они с Принцессой так и не обсудили тот неуместный поцелуй. Он не стал смущать её ещё больше и закусил язык, удержав себя от расспросов — хотя страсть как хотелось знать… — Королева сегодня навещала? — Нет, — принцесса снова неловко замялась, сделала глубокий вдох и вдруг выпалила, как на духу: — Вчера кое-что произошло, когда она была здесь. Ты был очень уставший, и я тебе не сказала… — Что? — Он звал тебя во сне. Прямо при ней. Поэтому неудивительно, что сегодня она не пришла, так ведь? Микки едва сдержал довольную ухмылку. Тепло разлилось в груди, успокоило его издёрганное приступами тошноты нутро. — Микки? — Принцесса, очевидно, заметила его смешок. — Что? — Ты задел честь оскорблённой жены. Не боишься, что она что-нибудь сделает? — Я уже ничего не боюсь, Высочество, — с этими словами Микки опустился в кресло у королевской постели. — Что с нами будет? — С тобой точно ничего. Председательнице нужен от тебя внук. — Да какой внук… — Альфа, какой ещё. Принцесса фыркнула и отмахнулась; Микки тоже не удержался от нервного смешка. — Ты хоть видел моего жениха? Одно слово, что жених. Мне кажется, он вообще ни на что не способен, не то что там… Дитя зачать. — Ты думала, что я смогу зачать тебе дитя? — со смехом вырвалось у Микки. Принцесса вспыхнула, как маков цвет. Улыбка подёрнула её нежные щёки с детским пушком. — Не то что бы прямо так, но если честно… Где-то в глубине души я надеялась. — Глупо, Высочество. — Прости. Мне просто хотелось, чтобы от меня все отстали хотя бы ненадолго. Они помолчали. Деб, зачесав выбившуюся прядку за ухо, облизнула губы и снова сбивчиво заговорила: — Мы можем спать в разных кроватях. Мне не нужно это всё… Просто давай будем вместе? — Нет. Извини. Дебби задрожала перед ним, как осиновый лист на ветру, и Микки стало её жаль. Наверное, он сам таким был перед королём. — А я поначалу думала, почему ты плакал, когда поил его лекарством. Микки молчал, и молчание это говорило за него красноречивее любых слов. Ничего не сказав в ответ, он выдал себя с потрохами — и Принцесса, казалось, окончательно всё поняла. Сокрушённо вздохнула, прикрыла глаза, а потом взглянула на него, как побитый щенок. Как жаль было смотреть на себя со стороны. — Можно, я побуду с ним наедине? — Ты ведь за этим и пришёл. Она вышла из покоев, взмахнув юбками, и пламя свеч дрогнуло от дуновения. Горели свечи. Микки присел на краешек постели и медленно, чтобы не разбередить своё беспокойное нутро, прилёг. Он смотрел, как на шее, усеянной рыжими крапинками веснушек, бьётся жилка, и как грудь вздымается мерным дыханием. Прокрутив в голове события последних дней, недель и месяцев, Микки вдруг не смог поверить, что всё это взаправду случилось. Что лорд на самом деле нацелился на монаршую семью. Что Микки должен был отравить короля. Что влюбился, как дурак, в того, кого любить не должен. Что захотел спасти. Что пошёл напоперёк. И что теперь не знал, как быть. Задержав дыхание, Микки придвинулся ближе. Кровать прогнулась под его весом рядом с Иеном. Тот нахмурился и застонал во сне: — Микки… Микки поцеловал его в лоб, задыхаясь от слёз.

♚♚♚