Королевство

      Так будь же что будет. Микки не сомневался больше ни капли. Ноги уверенно повели его в город, и тревожная надежда согрела грудь. Он прокрался мимо королевских гвардейцев, что тут и там зорко следили за горожанами, силясь выцепить повстанцев. Продрался сквозь кучки торговок, мимо кузнечных мастерских, посудных лавок и рыбных лотков. Заметив издали очередной гвардейский отряд, Микки юркнул в переулок, расколов сборище пьяных матросов, танцевавших у трактира, и чуть не угодил под копыта извозчика, что материл свою бедную лошадь на чём свет стоит. Оглянувшись у неприметной, увитой плющом стены, Микки оглянулся по сторонам, нащупал в зелёной листве ручку и нырнул внутрь. Спустившись по зелёной ото мха лестнице, Микки пролез в узкий проём, приподнял изъеденную тлёй занавеску и толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Из окошка под потолком сквозь спёртый дымный воздух лучился тусклый свет. Хорошо знакомая ему аптекарша, красивая носатая иностранка, варила что-то в котелке у жаровни. За жаровней мелькала тощая девчушка в заляпанном переднике. Лениво зевая, она крутила вертел с ощипанными голубями; казалось, ей не было никакого дела до Микки. Женщина же окинула его прищуренным взглядом. Микки скинул капюшон и молча показал ей гербовое кольцо лорда — так, на всякий случай. Женщина выпрямилась; её недоверчивый было взгляд прояснился, и она оставила свои поварёшки и бодро направилась в дверь сбоку. — Погоди, — осадил её Микки, когда она взялась за ручку. — Сундук не тащи. Я не за этим пришёл. — Не надо пилюля? Зелья не надо? Что надо? — с отрывистым акцентом протарабанила она в ответ. Микки помолчал, осмеливаясь произнести вслух: — Кабаний камень. Лицо аптекарши, слегка подёрнутое шрамами от оспы, на мгновение вытянулось, но она тут же поджала губы и замотала головой: — Такой нет. Её хитрые глаза бегали то в пол, то на подобие оконца, то вновь на Микки. — Не ври. — Нет камень, — женщина упёрла руки в боки, нагло смерив его подозрительным взглядом. Микки заколотило. В отчаянном порыве он рванул за прилавок; аптекарша не успела даже ойкнуть. Микки сгрёб её за шею и впечатал в стену. Девчонка, тоненько взвизгнув, спряталась под тумбу. — Сучка ты московитская! Я знаю, что он у тебя есть, — процедил он сквозь зубы, приблизившись к её оробелому лицу. — Либо я сейчас пришью тебя и твою мелкую дрянь заодно, и сам найду камень, либо ты по-хорошему мне его продашь. Аптекарша прохрипела что-то на своей тарабарщине и посмотрела на Микки широко распахнутыми, полными презрения глазами. Тогда он отшвырнул её и подскочил к ребёнку. Схватив девчонку за воротник, Микки достал из-за пазухи нож и для виду лязгнул клинком о стальную утварь. — Нет! Я дать тебе камень! Я дать тебе камень! — женщина зарыдала вместе с девочкой и, кашляя и потирая шею, поползла за дверь потайной комнаты. В потайнушке — Микки знал — у неё хранилось всё самое редкое и ценное. Послышался грохот, перестук сундуковых крышек и ворошение тюков; спустя короткое время она выскочила со свёртком в руках и протянула его Микки. — Разверни. Трясясь и хлюпая носом, женщина развязала бархатную тесёмку. Блестящий камень оливкового цвета напоминал одновременно и картофелину, и крупное птичье яйцо. Ни с чем не спутаешь. Микки облегчённо выдохнул: ведьма не обманула. Резать её дочку, дрожащую соплежуйку, ему не то что бы хотелось. Как и в целом устраивать кровавый погром средь бела дня в аптекарской лавке, куда хаживали все люди Говарда. Их мальчики на побегушках, если быть точнее. Микки выхватил свёрток из рук женщины и отпустил девочку. Та дёрнулась к матери, оставив на земляном полу за собой мокрый след, и он услышал: — Один. Всего один. Мне может надо один, а ты забрать, — буркнула женщина, прижав к себе обоссавшуюся дочурку. — Не выёбывайся. Ты прекрасно помнишь, сколько я плачу, — Микки пошарил в рукаве и вынул атласный кулёк; тот звякнул, когда он положил его на полку, где на кривых ржавых гвоздях висели пахучие травяные пучки. — И лорд тоже не зря прикрывает твоё колдовство… Микки замолчал на полуслове. Сучка ведь расскажет Говарду. Хотя, скорее, кому-нибудь из омег нижнего круга, но всё одно на своём ломаном английском распиздит, и тогда Микки точно не успеет оглянуться, как окажется в темнице или в могиле раньше времени. Лорду навряд ли будет дело до того, как Микки её шугнул и сколько денег потратил в её норе. А вот то, что он купил, весьма его заинтересует. Но всё же он решил перестраховаться. Как там Говард говорил: кнут и пряник, да? — Там в куле тридцать золотых, — кивнул он на стеллаж и, сняв с себя украшения, протянул их женщине со словами: — А вот это тебе за молчание. Будь умницей, и мелочь свою научи, — он подмигнул девчонке. Та, высунувшись было на минуту, снова спрятала лицо в животе матери. — Извини. Твоя мамашка не шибко сговорчивая. Женщина разглядела золото с бриллиантовыми вкраплениями и охнула, взглянув на Микки. — Настоящие? — с подозрением спросила она. — Самые что ни на есть. — Откуда у тебя? — От щедрых людей, — он подошёл ближе, и женщина отпрянула в угол. Микки прошептал: — Никому, поняла? На это всё ты ещё пять штук таких достанешь. Рот держи на замке, — он кивнул на девчонку, чумазую от золы и слёз, и добавил: — И платьишко свой красавице сшей получше, что ж она у тебя в обносках ходит? Чай, не бедные теперь. Бывай. Накинув капюшон, он юлил переулками, спеша обратно во дворец, и не жалел о золоте. Сердце колотилось как бешеное. Руки вспотели, прилипли к камню — он осторожно сжимал его, держа за пазухой, и, сторонясь повозок и людей, ступал аккуратно, чтобы не упасть, не потерять, донести… Ведьма не продешевила, но могла попросить и больше. Микки обменял бы не то что парочку, вообще все свои украшения, всю парчу и шёлк, все монеты, всё, что у него было, всего себя. Ведь этот кусок непереваренного дерьма был единственным, что могло спасти драгоценную жизнь его короля.

♚♚♚

Микки заглянул за угол. У покоев Его Величества творилась суматоха. Было очень много стражников, и они бряцали пищалями, оглядывая снующих туда-сюда слуг. Врачи толпились у двери и тихо обсуждали что-то между собой, качая головами. Немногочисленная свита шепталась в кулаки и переглядывалась. Микки отвернулся и тяжело вздохнул, приникнув затылком к холодному камню стены. Сейчас ему точно туда не пролезть: слишком много свидетелей. Идея пришла ему в голову, едва он завидел служанку его Величества Лэйлу. Та неслась по коридору к королевским покоям, громко стуча башмаками. Не успела она пролететь мимо, как Микки дёрнул её за локоть и затащил за угол; Лэйла тихонько вскрикнула, чуть не выронив кувшин. Микки придержал её ношу и зажал ей рот. — Тихо! — шикнул он и убрал руку, оглянувшись на толпу. Лэйла, глядя на него во все глаза, дрожащей рукой поправила сбитый набок чепец. — Что с королём? Из красивых чёрных глаз служанки полились слёзы, и она затряслась в рыданиях и, наверное, упала бы, если бы Микки не придержал её за локоть. Его самого колотило только в путь. Микки заглянул Лэйле в глаза, силясь не заикнуться на простом вопросе: — Он жив? — Жив. Лежит в постели. Ему очень, очень плохо, — проквакала она сквозь слёзы. Микки испустил облегчённый вздох. — Что сказали лекари? — Холера. Острый приступ, — шмыгнула в ответ Лэйла, поправив чёрную, как смоль, завитушку волос, что снова выбилась из-под чепца. — Хорошо. Теперь послушай меня внимательно, — вкрадчиво начал Микки, глядя перепуганной служанке в глаза. — У меня есть лекарство для короля. Но нельзя, чтобы кто-то видел меня в королевских покоях. Понимаешь? Лэйла, наблюдая его нарочитое спокойствие, казалось, тоже немного пришла в себя. Её взгляд прояснился, она выпрямилась и хотела было что-то спросить, но Микки перебил её: — Ты ведь хочешь, чтобы Его Величество выздоровел? Она яро закивала. — Тогда не задавай лишних вопросов, хорошо? Нет на это времени, — Микки успокаивающе погладил её по плечу. — Только быстро поведай мне, кто у него в покоях? — Мы все, слуги… Весь штат дворцовых, постельничий. Граф Норфолк, маркиз Корнуолл… Графья Сассекс, отец и сын. Ещё четыре лекаря, помимо тех, что снаружи у дверей, и другие вельможи, я их не знаю, — протараторила Лэйла. — Её Величество Королева… Микки чертыхнулся. Не будь королевы, было бы гораздо проще. — Её Высочество тоже там. — Принцесса? — обрадовался он. — Её не отправили обратно в башню? — Нет, нет. Стража не тронула, когда всё случилось, её пустили тоже. — Это хорошо. Это очень хорошо, — пробормотал Микки и торопливо продолжил: — Смотри, что мы сейчас сделаем, — он достал из плаща ещё один бархатный мешочек, пихнул в него камень из-за пазухи и вложил Лэйле в ладонь. Худощавая рука её опустилась вниз от веса; нащупав твёрдую тяжесть, она недоуменно нахмурилась. — Растолки это в большом чане, литров на двадцать, и залей тёплой водой, только не кипятком. Зачерпнёшь кувшин оттуда, как будто воды… — Что это? — Я же сказал, без вопросов. — Нет уж, будь добр, — Лэйла упрямо поджала губы. Её сухопарое лицо похолодело, и она недоверчиво прищурилась. — Мне нужно знать. Микки тяжело вздохнул, вскинув брови, и прошептал: — Это безоар. Служанка выпучила глаза, приложила руку к губам и охнула. Микки хмыкнул про себя: старую собаку во дворце по таким вещам и распознаешь. — Не может быть… Ты… Его Величество отравили? А это… Где ты его взял? Он же очень дорогой! — Послушай, сейчас совсем не время для болтовни, — Микки облизнул пересохшие губы и продолжил. — Растолчешь, зальёшь водой. Потом поставь чан в тёмное укромное место, зачерпни чарку и поднеси Его Величеству. — Меня не подпустят. — Ну, не знаю, скажи Принцессе. Скажи ей на ухо, что это от меня, пусть поит каждый час. Скажи, что я здесь, рядом, — протараторил Микки, оглянувшись в коридор. Неподалёку раздались приближающиеся шаги; нужно было торопиться. — Она поймёт. Лэйла понятливо закивала. — Ещё скажи Принцессе, что я приду ночью, когда все уйдут. Сама жди меня на этом месте, когда зайдёт солнце. Ты ведь знаешь чёрный ход к королевским покоям? — Разве все уйдут? — возразила Лэйла. — Поверь мне, — ухмыльнулся Микки. Скажи, что я хочу с ней встретиться в ночи. Всё, иди. Иди! — подтолкнул её Микки и сам зашагал прочь, скрывшись капюшоном от служки, что просеменил мимо. Обернувшись по пути, Микки увидел, как мелькнул за углом краешек чёрной юбки. Сглотнув сухую тоску, он ускорил шаг. Сэмми не было в королевских покоях, и кольцо лорда было при нём — а значит, он застанет её там, куда его пропустит стража.

♚♚♚

Лэйла провела его через узкий лаз, спрятанный за нужником. Согнувшись в три погибели, Микки кое-как вылез в пыльный угол и проморгался от непривычно яркого света. Свечи горели здесь сотнями, плакали воском на золочёные канделябры, пачкали затхлые шторы. Микки был здесь впервые, и сразу же убранство покоев показалось ему весьма неуютным. Глаза резало от обильного освещения и вычурной мебели. Из-за аляповатой ширмы слышался тихий плач. Микки выглянул за неё и увидел принцессу, что стояла на коленях в молельном углу с распятым на стене Иисусом. Заслышав его шаги, та обернулась, вскочила и кинулась ему на шею. Микки обнял её в ответ. Беззвучно трясясь в рыданиях, Дебби сжала его так, что хрустнули рёбра. — Как брат? — немного погодя спросил Микки, вглядевшись в её осунувшееся, сжавшееся в кулачок лицо. Дебби поджала губы. Слезинки одна за другой катились из опухших глаз. Микки вытер её щёки пальцами и снова прижал к себе; она громко всхлипнула, и почему-то именно здесь Микки стало по-настоящему страшно. — Не плачь, — буркнул он. Слова эти стали комом в горле. — Он поправится, я обещаю. И рыдающая принцесса, и свет, что резал глаз, и старушачий запах лечебных трав, и красный бархат занавесей, и золотые кисти, драно свисавшие с подвязок этих безвкусных, засаленных штор, и липкий от грязных обувных следов паркет — всё это живо напомнило Микки Революцию. Дебби сильно исхудала за то время, пока сидела в башне, и Микки едва узнавал её. Платье, что когда-то обтягивало плотные формы, теперь висело на ней мешком. Ключицы, казалось, проткнут кожу, и смешливые щёчки пропали. Как, впрочем, и смех. Всё как тогда. — Где ты взял лекарство? — шмыгнула она. — В аптекарской лавке. — Что ж это за чудо-лавка такая? — печальная ухмылка расколола её мокрое лицо. — С лекарствами, коих нет у лучших врачей во всём королевстве? Микки не успел задуматься над грустной иронией в её голосе. Королевские покои состояли из нескольких комнат, и вот из-за открытых дверей одной из них донёсся хриплый стон. — Он приходил в себя? — Нет. Иен лежал на постели, обложенный одеялами, и тяжело дышал, не открывая глаз. Лицо его покрылось красными пятнами, а запястья были привязаны верёвками к колоннам, держащим балдахин. В сгибах локтей виднелись кровавые подтёки. — Лекарь кровь пускал, — сказала Деб, видя его замешательство. Микки достал из внутреннего кармана перочинный ножик, поддел и перерезал верёвки. Распростёртые руки упали, и одна из них свисла с постели. Микки поправил её и заметил красный след. Рвался, бедный, пока ему привязывали руки. Сердце облилось кровью. Микки стоило огромной силы не потерять самообладание. Сглотнув злобу, он обернулся к Дебби, что растерянно ломала себе пальцы посреди комнаты. — Нужно вино покрепче и чистые бинты, — произнёс он. — Где Лэйла? — Караулит у входа. Я сама принесу, — принцесса побежала в нужник, оставив его наедине с королём, и тут Микки не сдержался. Припав на колени, он уткнулся лбом в смятую постель, нашарил руку Иена и глухо заскулил. Тот страшно хрипел в своём тяжёлом отравленном сне, и от того слёзы рвали горло. — Живи, живи, пожалуйста… Какой-то бред — так подумал бы он когда-то давно, до короля, до его размашистых ласковых рук, до искрящих глаз и мягких губ. Знал бы он тогда, что его ждёт — умолял бы Говарда оставить его в стороне. Навряд ли бы лорд послушал. Принцесса вернулась быстро. Шаги её замедлились, едва она ступила на порог. Микки нехотя отпустил неподвижную руку Иена, поднял голову и медленно встал, глядя в её ошалевшие глаза, что бегали от брата к нему и обратно. Она молча передала ему бутылку вина и так же молча наблюдала, как он откупоривал её. — Смочи бинты в чане с лекарством, — бросил ей Микки. — Ты уверен, что это нужно? — спросила Дебби. — Вдруг лекарь придёт. Может, будет ещё раз… — Не давай, — буркнул Микки. Вынув зубами пробку из бутылки, он сплюнул её на пол. — В Поднебесной слышала, какие врачи? Там уже лет двести никто такой ерундой не занимается, это бесполезно. Лекарство когда давала в последний раз? — Час тому. — Зачерпни ещё бокал. Достав из-под тумбочки керамический горшок с золотой вязью, он перетащил короля поближе к краю, плеснул вина на рану и с помощью Принцессы наложил повязки — одну мокрым бинтом с антидотом, вторую сухую. Проделав то же со второй рукой, Микки взял из рук Дебби противоядие и только поднёс к губам короля, как тот вдруг дёрнулся. Живя под крылом лорда без малого десять лет, Микки давно привык к тому, от чего мужчины брезгливо отворачивались, а дамы падали в обморок. Были тёмные пропасти пустых глазниц, бездны ртов с вырванными языками и выбитыми зубами, была кровь вперемешку с мочой, кишки с недавно съеденным обедом, содранный бешеными крысами скальп, культи, черви и опарыши в язвах, вывернутые руки и перемолотые колесом ноги, заплывшие гноем горбы. Было дерьмо, выдавленное из человека, словно из тюбика, через рот. Было так, что все конечности связывались в узелок, как шнурки. Были куски плоти с синюшными пятнами по краям на месте разрывов и торчащими из них венами. Был запах подгоревшего, ещё живого тела. Были крики, мольбы, слёзы, рёв. Была, в конце концов, Лилит. Микки повидал многое, но никогда доселе ему не было так страшно, как теперь. Иена выгнуло так, что казалось, он сломает себе спину. Глаза широко распахнулись, а брови судорожно задёргались. Руки приподнялись в локтях, будто бы он тянул их к кому-то невидимому, кто звал его наверх; он странно заколотил ногами по кровати, и одеяло слетело на пол. Ужасно захрипев, он поднял руки ещё выше, развёл их и снёс бокал из рук принцессы. Изо рта пошла пена. Принцесса скривилась и всхлипнула, беспомощно поглядев на застывшего Микки. Не то что бы он не знал, что есть падучая болезнь, и что Третий Наследник, а затем и король страдал ей с малых лет — про это на каждом углу время от времени судачили и слуги, и господа. Но видеть, как эта болезнь мучит Иена, не короля, а Иена, Микки был не готов. Как не был готов к тому, что всё нутро похолодеет, и на несколько секунд он напрочь забудет то, что читал во французских трудах по медицине. — Нужно позвать лекаря, — выдавила плачущая принцесса. На мгновение Иен закашлялся; его руки обмякли и упали на постель, но вскоре всё началось по новой. Когда из открытого рта донеслись булькающие звуки вперемешку с хрипами, Микки словно очнулся. — Давай перевернём его на бок. Помоги мне. — Лекари говорили, что должно держать его на спине… — Дебби, его тошнит! Он сейчас захлебнётся к ебене матери! Пока они возились, и принцесса исподтишка поглядывала на Микки, он думал: ни один учёный и честный врач, видя падучку, такого бы не предписал. Значит, врачи тоже были в доле. Отправляя Лэйлу с противоядием в покои короля, Микки был твёрдо уверен, что поскольку он не даст королю погибнуть от яда, так и врачебная кодла не даст ему погибнуть от приступа. Видимо, он жестоко недооценил масштаб заговора. Как же он так ошибся? Микки знал, что обычно приступы у короля длились какие-то минуты. Стоило ему свалиться на несколько часов — и врачи тут же поняли, к чему клонится. Выходит, король до сих пор был жив по счастливой случайности. — Не зови никого, — хмуро бросил он в спину принцессе, отерев холодный пот. — Королева давно вышла? — Прямо перед тобой. Я сразу же сказала Лэйле, чтобы привела тебя. Она мялась, стоя на пороге вполоборота, и не спускала с Микки внимательного взгляда. Тот не успел спросить, когда королева должна вернуться, потому что Иена снова затрясло в судорогах. — Деб, набери ещё, — он поднял бокал с мокрого пола и подал ей. — И найди эликсир от падучей. — Я не знаю, где он, — промямлила дрощащая принцесса. — Спроси у Лэйлы, она должна знать. Должен быть ящик с пузырёчками. Такие маленькие, продолговатые, цветом похожи на масло, — бормотал Микки, поправляя сбившуюся подушку под головой Иена. Перегнувшись через его трепыхающееся тело, он затолкал ему под спину одеяло, чтобы тот снова не перевернулся. На простыни у подушки под его головой темнела рвота. Микки достал из прикроватной тумбочки льняные салфетки. Затёр зловонное месиво, подложил чистую салфетку на пятно, пихнув краешек под подушку. Вытирая губы королю, Микки старался не смотреть ему в глаза, но не вышло. Зрачки почти слились с когда-то зелёным ободком и зияли мёртвой пустотой. Лишь то, как в перерыве между приступами Иен изредка опускал и поднимал веки, говорило о том, что он ещё жив… Дебби подоспела с лекарством, и Микки почти выдернул у неё до боли знакомый пузырёк. Дрожащей рукой он вылил его в разведённый антидот и перемешал. Выглянув за ширму, увидел, что Иен спокойно лежал на боку — только плечо вздымалось тяжёлым дыханием. — Держи голову, — прошептал он принцессе, выйдя к постели. Та, поджав обкусанные губы, осторожно сунула ладони под голову брата и приподняла её. Иен глухо и хрипло застонал; его бессознательный взгляд словно проходил сквозь них и блуждал по потолку, стенам, ни на чём не останавливаясь. — Ты уверен, что так надо? — спросила Дебби, когда Микки поднёс бокал к губам Иена. — Может, нужно было по отдельности? — У нас мало времени. Пока заливаешь одно за другим, может начаться следующий приступ. Медленно и аккуратно Микки влил королю в рот немного из бокала. Тот слегка поперхнулся, закатив глаза, но тут же сглотнул один раз, второй, и Микки, что было остановился, наклонил бокал ещё чуть-чуть и облегчённо выдохнул, глядя на то, как мерно задвигался его кадык. — Видишь, пьёт. Это хорошо, — шепнул он принцессе, и когда та с надеждой улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ. Радость продлилась недолго. Словно подтверждая опасения Микки, король, едва успев допить бокал до дна, снова затрясся в судорогах. — Опять, — хныкнула Дебби. — Это ничего, — успокоил её Микки. — Это пройдёт со временем, только пои его почаще… Едва он успел произнести это, как прибежала Лэйла; выпучив глаза, она громко зашептала: — Её Величество здесь! — Пойдём скорее, я выведу тебя, — Дебби схватила его за локоть и потащила вглубь комнат. За одними дверями были другие, за другими ещё двери, и не одна; в глазах зарябило от огней, пёстрых кресел, занавесей и ширм. Микки два раза зацепился плащом за спинку стула, раз споткнулся о приставную лавочку и три раза задел плечом косяк, и совершенно сбился со счёта комнатам, когда Дебби наконец вытолкнула его в холодный коридор. Здесь он тоже был впервые. — Найдёшь выход сам? — Не волнуйся, сейчас сориентируюсь, — он заглянул в узкое окошко без стекла, что больше походило на щель, разглядел западные ворота и присвистнул. То было с другой стороны дворцовой крепости, совсем не там, где служанка завела его в монаршие покои. Принцесса поёжилась, глядя на постовых у ворот. Тишина окутала их безмолвной сыростью, повисла на отяжелевших за день плечах. — Все так быстро ушли, представляешь? — уставший голос Дебби прорезал густую, затхлую тишину, и Микки, что всматривался в мельтешение стражи за окном, вздрогнул от неожиданности. — Когда Лэйла принесла весточку от тебя, я думала, как бы всех к вечеру выгнать. Да только не пришлось. Я одна возле него потом сидела... Все ушли, все оставили его умирать... Она не закончила и заплакала. Микки обнял её, спрятал у себя в плаще её мокрое лицо и погладил по волосам. Казалось, с каждой её слезинкой в грудь вбивали кол. — Им всем наплевать. Все так смотрели брезгливо, будто, знаешь, помрёт так помрёт. Будто он собака последняя, а они — неразумные дети, в первый раз видят холеру… Микки прикрыл глаза, крепче сжав принцессу. Наивная Дебби ничего не подозревала, а её наивный брат обеспамятел от того, что ещё ранее ничего не заподозрил, и то ли поэтому, то ли потому что Микки устал её обманывать, у него вырвалось: — Это не холера, Дебби. И принёс я совсем не лекарство. Принцесса отпрянула, недоумённо нахмурившись. — Что же это тогда? — Противоядие. Дебби, казалось, не удивилась. Моргнув пару раз, она отвела воспалённый взгляд и зачесала за ухо выбившуюся прядь. — Я смутно догадывалась, но не верила, — произнесла она с горечью в голосе. — Думала, что сама уже схожу с ума. Думала, мне померещилось. Он так странно сегодня упал, и лекари так странно себя вели... — Тебе нужно во Францию. — Я никуда не поеду без Иена, — резко отчеканила она, встряхнув головой, и добавила тихо: — И без тебя тоже. Микки вгляделся в её упрямое, полное решимости лицо, и грустно ухмыльнулся. Её нижняя губа дрожала так же, как у брата, когда она злилась. — Деб, они используют тебя, чтобы давить на него. Будет лучше, если ты уедешь на какое-то время. — А что будет с Иеном, если я уеду? — Он справится, — уверил её Микки и, немного погодя, добавил: — У меня есть план. И мне гораздо проще выйдет его осуществить, если у короля не будет слабого места, куда они смогут бить. Ты его ахиллесова пята, понимаешь? — Я ведь до сих пор помолвлена, — пробормотала принцесса. — Сэмми на желчь изойдёт... — Сэмми как раз и останется без козыря, если ты сбежишь. — То есть она это всё затеяла? — Вполне возможно. Но я думаю, что она в сговоре, — сказал Микки, тактично умолчав про Говарда. Деб шмыгнула и задумалась. Смущённо протянув руку, она взяла Микки за запястье и грустно улыбнулась. — Ты ведь это ради меня сделал, да? — Что? — Спас Иена от смерти. — Конечно, — пробормотал Микки в ответ, не до конца осознавая, к чему она ведёт. Он не успел подумать об этом, потому что принцесса вдруг подалась вперёд и поцеловала его. Так по-детски, просто и глупо — прикоснулась губами к его губам. Микки отпрыгнул и ошалело пробормотал: — Ты чего, Высочество? — Разве ты не понял? — Я понял, просто… Это ты не так поняла. Микки удивился самому себе. Удивился тому, как боялся её обидеть. Удивился, что ему было жаль, что всё так и никак иначе. Каким-то непостижимым образом, связавшись с королём, он превратился в чёртову размазню. День ото дня это ебучее чувство грызло его по чайной ложке, а теперь, казалось, напрочь откусило ему башку. — Я тебе не нравлюсь? — Нравишься, но… — Микки не успел ответить, потому что принцесса снова полезла к нему: — Мне всё равно, кто ты, Микки. Мне всё равно, что мы не сможем пожениться, — она попыталась снова его поцеловать, но Микки силой остановил её, схватив за руки, и сказал единственное, что было правильно сказать сейчас. Ещё одну правду. — Я сплю с твоим братом. Принцесса отпрянула и нахмурилась. Тупо моргая, она открывала рот и была похожа на маленькую рыбку, которую Микки ребёнком ловил в аквариуме, что стоял в холле старого лордова поместья. — Разве ты не знала? Я думал, тебе добрые люди уже рассказали. В башню слухи совсем не долетают? — Как это… Иен женат, — задыхаясь не то от удивления, не то от негодования, шептала принцесса. — Разве так можно? — Прости. — Проси прощения у Бога, Микки. Прелюбодеяние — это большой грех, — поджав губы, Принцесса попятилась, нащупывая дрожащей рукой дверь, спрятанную за тёмной шторой. Микки не дал ей уйти. — Прости, Высочество, — повторил он, схватив её за локоть. Не должно всё было закончиться вот так, и что было бы дальше, уйди она сейчас и оборвав все связи, Микки плохо представлял. — Даже если… — начал он, поведя плечом. — Я всё равно не могу быть с женщиной. Я ведь омега. Она зажмурилась и, покачав головой, фыркнула: — Но ты же был с Лилит. К щекам прилил жар, и голова, что и так перегрелась за день, взорвалась внутри картинками из прошлого. Сколько бы он ни вспоминал свою бедную Лилит, слышать про неё от кого-то ещё и вслух было сродни самой жуткой пытке. — Мы с ней… Это совсем не то. Она была мне названой сестрой. Дебби приоткрыла рот. Микки стоял перед ней, и его колотило, словно осиновый лист на ветру, и он мысленно молил её, чтоб не продолжала. — А как же ребёнок? Бам. Беспощадно, глубоко и больно. Во сто крат больнее, чем порезы на бёдрах, чем пощёчина от короля, чем самый грубый альфа в его видавшей виды постели. Микки глубоко вздохнул и выдавил сорвавшимся голосом: — Не от меня. — От кого же тогда? Давай уж до конца и так, чтобы стало совсем невмоготу. Ни с кем доселе он не говорил о Лилит вслух и понятия не имел, каково это будет. Что ж, всё бывает в первый раз. — От Говарда, — произнёс он одними губами. Голос куда-то делся, и он прокашлялся, чтобы продолжить. — Мы пытались обмануть его, сказав, что она понесла от меня… Чтобы он не трогал её. — Почему он должен был её тронуть? — Потому что на него давили жена и сын. Если бы родился альфа, ему пришлось бы разделить имение, даже несмотря на то, что дитя от омеги. Мы соврали, что ребёнок от меня, но он не поверил. — Что значит «не поверил», Микки? О чём ты говоришь? — Принцесса вытаращила глаза, слушая его внезапные откровения, и на неё снизошла догадка: — Твой лорд что, убил её? Микки собрал в кулак всю свою решимость, и тяжелейший камень, что висел на шее, сорвался с оглушительным свистом и раскололся у пят резким выдохом: — Это я убил её. И всё. Время не остановилось, даже пошло быстрее. Закрыв лицо руками, Микки ждал, пока принцесса что-нибудь скажет, пока соберёт по кусочкам прах от мёртвого груза, который он сбросил ей в лицо. Зачем ей это знать? Умерла и умерла. Кому стало легче? Только ему самому. — Я не хотел. Он заставил меня. Я не хотел, — повторял он в плечо принцессе, как заведённый, и упивался воздухом, что внезапно полегчал. Дебби гладила его по голове и успокаивающе шептала что-то на ухо, а он давился слезами, самыми горькими в своей жизни, и с каждой из них из него выходил, казалось, целый пуд горя. Именно тогда, вдыхая густой и уютный запах её растрёпанных волос, Микки вдруг понял, что он чувствовал на самом деле, ночами вжимаясь в короля. То было что-то, что сильнее страха, сильнее многолетней боли, сильнее его самого. То спасёт его непременно, вопреки всему спасёт, вытащит из лап смерти и забвения...