Королевство

      Микки торопливо шёл вдоль крепостной стены. Запинался о кочки, поскальзывался на сырой траве, перепрыгивал камни. Холодный дождь хлестал его по лицу, слепил глаза; волосы слиплись в пакли и прилипли к щекам и лбу. Мысли путались, а сердце билось как сумасшедшее. Сэнди навряд ли пыталась его обмануть. Если уж Повстанцы решили объединиться с короной, значит и правда дела были плохи — не только у них, но и у короны. Значит, Повстанцы знали, что смогут продиктовать свои условия в обмен на помощь, на которые юный король согласится без особых раздумий. Микки не мог этого себе представить. Его Величество плохо высказывался о Повстанцах — как и любой альфа. А ещё он глубоко верил в бога, и Повстанцы для него были омерзительными богохульниками. Даже если Сэнди была права, и другого выхода не было — значит, выхода не было вообще, потому что король скорее отдаст руку на отсечение, чем ещё раз заговорит с одним из них. Это он сам ему сказал с месяц тому, когда вспомнил свою встречу с Фицроем. Микки с ужасом думал о том, как посмотрит на него его король. Он хотел доползти до своих покоев, глотнуть вина и спокойно подумать. Однако только он преодолел винтовую лестницу, как увидел из-за угла королевскую охрану. Его Величество был у него. Чёрт, ну почему именно сейчас? Микки приладился как мог. Зачесал волосы пальцами, взъерошил, чтобы хоть как-то просушились. Синяки на лице не до конца зажили, но припудрить было нечем — Микки не рассчитывал, что придётся, и не взял ничего с собой. Блуза и бриджи были безнадёжно мокрыми — тут уже ничего не попишешь. Собравшись с духом, он вышел из-за угла, кивнул страже и Лэйле и юркнул в щель двери, едва стражник её приоткрыл. Его Величество сидел в кресле, откинувшись на спинку и запрокинув голову. Задумчиво глядя в окно, он хмурил брови и жевал губы, словно что-то проговаривая про себя. Увидев Микки, он повернул голову и тепло улыбнулся, но улыбка эта была короткой, словно он вымучил её из себя. — Ты где пропадал, мой хороший? — Простите, что заставил ждать, Ваше Величество, — Микки в очередной раз прошибло с этого «мой…». Щёки сгорели; он присел в уважительном поклоне. — Я выходил на прогулку. — Жаль, что без меня, — подметил король с внезапной саркастичной издёвкой в голосе. Микки поднял глаза. Король смотрел на него в упор; глаза у него горели. — Любишь дождь? — спросил он. — Люблю, Ваше Ве… — Терпеть не могу дождь, — тут же оборвал король; вскочив с кресла, он неторопливым шагом подошёл к Микки. «Соберись. Успокойся», — твердил себе Микки. Кажется, Его Величество что-то подозревает, поэтому и говорит так странно, и смотрит. Ничего, это ничего, где наша не пропадала? Микки почему-то вспомнил эту любимую фразу Сэнди — она всегда так говорила, утешая Лилит после утех с лордом. — Идёшь потом, как мокрая крыса. За шиворот натечёт, в туфлях хлюпает. Неровен час, ещё и простудишься. Зачем гулять в дождь, м? — тихо проговорил король, ловя его взгляд. Микки замлел, когда он зачесал ему волосы за ухо, а большим пальцем погладил по щеке. Прикрыв веки, он прошептал: — Я больше не буду, Ваше Величество. Я всё сделаю, как скажете… — С повстанцами переписываться тоже не будешь? На Микки словно вылили ушат ледяной воды. Он широко распахнул глаза. Его Величество вглядывался ему в лицо спокойно и строго, словно он всего-то не доел третий эклер с шоколадом, а не встретился с опасной преступницей. Видимо, он уже откуда-то узнал; но откуда? Микки был осторожен, его никто не видел со стены, а во дворце он знал каждый уголок и предугадывал, откуда их с Сэнди могли заметить. Микки не успел подумать об этом, потому что Его Величество достал из-за пазухи клочок бумаги с запрещённым знаком, вскинул его вверх и покрутил в двух пальцах. То была та самая записка от Сэнди. Так и знал, что не надо было прятать в туфлю. — Давеча у меня потерял. Твоё? — промолвил король, и голос его дрогнул. — Или всё же… Микки впервые видел, как его губы дрожали от страха перед надвигающейся правдой, а не от судороги. Тёмно-зелёные глаза были широко распахнуты и горели в пасмурном полумраке; ноздри раздувались, а желваки ходили ходуном. Во всём выражении его прекрасного юного лица сквозила надежда на то, что Микки всё опровергнет. А ведь если Микки сейчас соврёт, король ему поверит. Как легко он раньше врал. Как тяжело было врать сейчас, глядя в любимые глаза. И Микки не смог. Не сумел, как всегда, понизить тон и быстро выдумать правдоподобную отмазку — да что, там, хоть какую-нибудь. Приторная маска, прилипшая к его лицу за годы жизни во дворце, с треском раскололась и осыпалась, и осколки эти полетели куда-то вглубь сердца, застряли в нём, болезненно заныли: — Моё. Иен растерянно моргнул. Склонил голову набок — наивно, словно щеночек. Спустя секунду нахмурился и прошептал: — И откуда же оно у тебя? — Моя сестра… Названая сестра, — начал Микки, сглотнув сухой ком в горле. — Не та, про которую я рассказывал, а та, с которой я вырос… Иен то хмурился, то округлял глаза; руки его беспокойно мяли бумажку с запретным символом. — Она захотела встретиться и написала мне, — продолжил Микки и замолк, наблюдая за Иеном. Тот опустил взгляд на пресловутую записку в своей руке, развернул её к Микки; рука его тряслась — Микки давно не видел, чтобы так сильно. — Что ей было нужно? — сурово спросил Иен, пристально уставившись в его лицо. Вот и всё, вот и оно. Как быстро, однако, всё случилось. Сэнди наверняка продала душу дьяволу — её желание исполнилось в считанные минуты. Микки облился потом, а лёгкие будто сковало — он не мог вздохнуть и дрожал, как осиновый лист на ветру, и боялся взглянуть в глаза тому, кого, наверное, предавал. Или нет? Ведь Сэнди хотела как лучше. Сам Микки хочет как лучше. Микки сделал бы всё, всё, чтобы его король был счастлив, доволен, жив и здоров. — Она хотела, чтобы я рассказал Вашему Величеству, что… — Микки всё же запнулся и зажмурился. Последнее дыхание, что он с таким трудом выдавил из себя, снова подвело его. Как же страшно. Страшно увидеть в его глазах отвращение. Страшно никогда больше не увидеть его нежную улыбку. Страшно больше не подойти, не обнять, не позволить себя трогать. Лживая маска рассыпалась, как песок, с его лица, тела, души — если она вообще у него была. Он был гол, как последняя шлюха в блядюшнике, даже хуже. Микки не раз приходилось рассекать без исподнего, но перед королём он будто снял с себя кожу. И эту кожу нельзя было надеть обратно. — Что я должен был узнать? — пробормотал Иен. На пересохших губах мелькнула слабая, всё ещё неверящая улыбка. В чертах его нежного лица, что только начали грубеть, проскользнула страждущая надежда, последняя попытка разубедиться — всё напрасно. — Повстанцы предлагают Вашему Величеству свою поддержку. Король замер, тупо взирая на Микки и шевеля губами. Затем лицо его медленно вытянулось и побагровело. — Зачем же... это? Страх сковал всё тело, а от взгляда в упор — отчаянного и яростного — мурашки пошли даже по шее. Микки сжал и разжал кулаки, незаметно ущипнул себя за бедро и сбивчиво протараторил: — Есть подозрения, что во дворце готовится заговор против Вашего Величества, и… Нет, это не подозрения, это уже точно. В общем… Они хотят свергнуть и убить тебя, Иен. Мог ли он себе представить, что за семнадцать лет своей жизни не испытывал большего облегчения, чем когда произнёс эти слова? Словно огромный валун, висевший у него на шее, наконец сорвался и с оглушительным свистом ринулся вниз, а достигнув дна пропасти, разбился на мелкие кусочки. В груди затрепетало, а щёки обожгло слезами, что хлынули бешеным потоком, и Микки осмелел так, что напрочь забыл, кто он, что он, и стало так неважно, где альфы, где омеги, что можно, что нельзя — совсем всё равно. Он бросился на грудь своему единственному, своему выстраданному и доброму королю — и с жаром поцеловал его, привстав на цыпочки. Иен не оттолкнул его, но и не прижал к себе, как обычно — просто стоял, отвечая слабо и ошарашенно. Микки нехотя отлепился; руки его нашли ладони Иена, и они были холодными, как ледышки. — Я не позволю, слышишь? Я не дам, — запальчиво прошептал Микки, глядя в глаза королю и мотая головой. — Поверь мне, хорошо? Иен тупо моргал в ответ. На несколько секунд его лице застыла каменная гримаса. Затем брови хмуро сдвинулись на веснушчатом лбу; он странно повёл плечами, выдернув свои ладони из рук Микки. Сглотнул, откашлялся пару раз и наконец произнёс: — Почему я должен тебе верить? — Это правда, я… Иен, я говорю правду, — Микки двинулся было вперёд и протянул руку к лицу возлюбленного, но Иен с раздражением отпихнул его: — И что же дальше?! Ты предлагаешь вместе с этой… С этой… — он запнулся, пытаясь подобрать слово, и в конце концов процедил: — С этой падшей швалью под одним флагом, под этим противным Господу символом… Хочешь, чтобы я, как Фиона, воевал с собственным народом? — Я тебе обещаю, что всё изменится. Я сделаю так, что тебе никто больше не помешает, Председательница больше никогда тебя не унизит, и все будут тебя чтить как бога на земле. Всё, как положено, — сбивчиво протараторил Микки в ответ. — Но для этого нужно обратиться к Повстанцам. Я свяжу тебя с ними… — Ты вообще себя слышишь?! — выплюнул Иен. Рука его, что бесконечно тряслась, швырнула мятый клочок записки Микки в грудь. Развернувшись, Иен с размаху пнул письменный стол. На пол полетели письма Принцессы, что доселе нашёл Говард. Разлетаясь на листы, они падали невесомо и коротко, не успев даже покружиться. Так же и любовь — невесомая, ничего не стоящая и короткая — тащила Микки на дно. Как мало её было! Как хотелось ему удержать её в ладонях — подольше, послаще, понежнее — и упиться, как странник из арабских сказок упивается оазисом в далёкой пустыне. Микки ловил последние крохи из того, как колебался его король — ведь не позвал охрану, не приказал тут же снарядить его в Башню и посадить под семь замков. Всего-то насупился, обиделся, пнул стол… Микки потянулся, словно мотылёк на огонёк. Осторожно, тихонечко сбоку зашёл, погладил по плечу, снова нашёл и сжал холодную, неприветливую ладонь. — Пожалуйста, Иен. Послушай меня… Микки не успел договорить. Иен смахнул с себя его руки и отшвырнул, как котёнка — Микки и глазом не моргнул, как спину в очередной раз пронзила острая боль. Он очнулся спустя несколько секунд, сидя на полу у шкафа, на который налетел спиной. К горлу снова подступила тошнота. — Я так и знал, что не нужно было с тобой связываться. Я так и знал! Под красивой личиной сам чёрт глаголет свои мерзкие речи, — процедил Иен, глядя куда-то в сторону. Он пошатывался, словно пьяный. Руки его по-прежнему тряслись. Микки вырвало. Он склонился над зловонной лужей, пытаясь закрыть её собой, чтобы глаза Его Величества не видели мерзости, и пока он выблёвывал из себя остатки обеда, Иен распалялся всё больше и больше: — Ты не стыдишься ввергать меня в искушение каждый раз, когда я слаб духом. Ты настолько наглый, что не чураешься попирать законы моего королевства… Микки стошнило ещё раз. — Ай, да что с тобой говорить! — пробормотал Иен, и Микки услышал быстрые удаляющиеся шаги. Кажется, он что-то сказал охране, те что-то ответили, потом в разговор вклинилась Лэйла; Микки было не до того, чтобы прислушиваться и пытаться понять, о чём они толкуют за стенкой… Да и не хотелось. Ему хотелось лечь и умереть. Но и это желание не сбылось. Микки услышал любимый голос над собой спустя несколько минут: — Ты только одно мне скажи, омега: это всё, или мне ещё нужно что-то знать? Едва пересилив себя, Микки проглотил горечь в пересохшем рту и промямлил: — Всё. — Поклянись. — Клянусь. Шаги удалялись, растворяясь в тишине, как и надежда Микки на что-то хорошее.

♚♚♚