Королевство

      Микки открыл глаза. Ему снился шоколадный фондан — горячий и хрустящий снаружи, маняще-сладкий внутри. Верхушку украшала посыпка и ягодка малины. Он лежал то перед его носом, то появлялся в углу темницы на тарелочке, аккуратный и аппетитный, и сиял, и манил к себе. Микки всё пытался проснуться, чтобы съесть его. Но во сне что-то мешало ему подняться, словно неведомая сила пригвоздила его к плесневелому полу темницы. Одеяло Лэйлы уже не спасало от холода. Холод этот проникал отовсюду: от пола и стен, от щелей, от узенького окошка, больше напоминавшего щель на месте случайно выбитого камня. Лэйла приходила два раза в день и кормила его. С каждым разом еды было чуть больше, чем в предыдущий, и всегда появлялось что-то новое: позавчера на завтрак была ячневая каша и стакан молока, а вчера в кашу были ещё и покрошены фрукты. Интересно, сегодня будет какой-нибудь десерт? Если не фондан, хотя бы макарон или печенюшка… Еды всегда было мало. Сытость проходила моментально, живот быстро начинал урчать. От грубой еды до сих пор болело горло — Микки подолгу держал ложку в ожидании, когда пройдёт, ворочал кусочки хлеба на языке, чтобы размягчить. А потом представлял, как эти маленькие хлебушки вырастают прямо во рту во что-то большое, и снедь заполнит весь рот, и можно будет жевать, глотать, и пузо распухнет от вкусностей, и внутри будет сладко и сыто… Живот стал мягче и даже немного больше. Отёк сошёл с лодыжек, зад округлился — теперь не больно было сидеть. Руки налились силой, а голова так ясно думала, что Микки едва ли не сходил с ума, пока ждал Лэйлу. Ему снова снились сны. Снилось, что он просыпается от скрежета в замке. Иен стоял на пороге, тянул к нему руки, говорил ласковые слова. «Пойдём отсюда, лапушка», — и садился рядом, гладил по щеке, брал на руки и уносил из темницы на белый свет. Проснувшись, Микки вспоминал, как Иен отмыл его от муки и вытащил из кади. Даром что щуплый и худенький, всё равно сильный. Если бы пришёл, смог бы унести — теперь уж тем более. Да и не мог же он насовсем забыть, что между ними было. Конечно, стоило обо всём ему рассказать раньше. Микки скусал сухую кожу с губ до крови, думая об этом и жалея… Иен приходил к нему во сне каждую ночь. А вот Лилит перестала. Не снилась с тех пор, как он признался во всём Принцессе. Вот прямо вообще не снилась. Ни живая, ни мёртвая, ни в белом платье, ни со вспоротым животом — никакая. И это было хорошо. Ведь во снах с ней Микки то пытался вытащить ещё живого ребёнка из её чрева, то в ярости тыкал Говарда тем же ножом, что зарезал её, то рвал с ней на всех парах из дворца и прятал далеко-далеко, в самом далёком закоулке Йорка, где лорд точно её не найдёт. Во снах Микки делал всё то, чего не сделал наяву. Во снах он спасал её так, как не смог наяву. Так, как его самого не спасёт любимый король.

♚♚♚

      Лэйла пришла поздно, как всегда. Поздно для Микки, для его терпения, что с каждым днём и часом… Хотя, часов и дней он в темнице не наблюдал. Всё время слилось в бесконечную череду мгновений. С каждым таким мгновением в холодной, сырой и беспросветно тёмной камере Микки всё больше ел себя поедом. Мысли шли по кругу, и всё об одном и том же: Иен, Сэмми, снова Иен. Лэйла ничего толком не знала, лишь делала, что приказано — и Микки почти сразу перестал заваливать бедную служанку вопросами. Единственное, что он спрашивал у неё одними губами, едва она переступала порог: «Сегодня?» Лэйла отвечала, что нет. — Что в сундуке? — раздался за дверью хриплый мужской голос. — Бельё. — Открывай. Микки поднялся, выпутался из простыней, что успели пропахнуть плесенью. Наощупь нашёл дверь и приложил ухо. Что-то щёлкнуло — наверное, замки на сундуке — и скрипнуло, и зашуршало, а потом снова скрипнуло и щёлкнуло. — Иди. Дверь распахнулась; Микки отскочил, зажмурившись от непривычно яркого факельного света в коридоре. Лэйла завезла сундук на колёсах и отёрла пот со лба. Затем вышла, а вернулась с зажжённой свечок и поставила её на пол. В этот раз Микки не стал спрашивать. И так понял, что время пришло. Лэйла вгляделась в Микки сосредоточенным взглядом. Губы её дрогнули, и она оглянулась на дверь. За ней кашлянул охранник. Сердце пошло вскачь. Они переглянулись и заговорили, как обычно, о еде, о докторах, о том, когда она придёт завтра. Всё это время оба не спускали с друг друга взгляда. Лэйла наконец сказала как бы между делом: — Дай, простыни поменяю, — и открыла сундук. Микки без лишних слов понял её. Своё одеяло он быстро скатал его в трубочку и сложил на своей бедной постели. Достав из сундука новое одеяло, накрыл эту «трубочку», словно там лежал человек. Лэйла вытащила из-под верхней юбки кусок сырого теста размером с голову. Едва Микки приладил его на краю матраса, Лэйла подала ему пучок чёрной конской гривы. Вместе они кое-как приладили эту гриву к тесту. Вышло очень похоже — в полутьме, при одной свече или даже факеле не заметишь, что обманка. Стража постоянно видела Микки лежащим, да и волосы у него сильно отросли — доходили почти до лопаток. Лэйла тяжело вздохнула, придержала сундук и кивком головы указала Микки на него. Едва веря своему счастью, Микки залез внутрь. Присел, лёг на бок, свернувшись калачиком. Живот хорошо лежал на одной ноге, а вот вторая, что сверху, неприятно давила на него. Ну и пусть, это ненадолго, это всё скоро закончится… Сверху Лэйла положила на него полотенце и подушку. Микки вдруг понял, зачем, и когда Лэйла выкатила его наружу, внутри всё замерло от страха. — Проверять нужно? — Как вам будет угодно. Я открою, если хотите, — и яркую щель между ящиком и крышкой закрыла тень. Миг или минута прошла — Микки не мог сказать. Бесконечно долгое молчание, шмыг и плевок где-то рядом, со спины. Раз, два, три, досчитай до десяти… — Да иди уже. Он зажал себе рот рукой, чтобы не выдохнуть в голос от нахлынувшего облегчения. Дыхание тут же спёрло — Лэйла покатила его маленькую и едва ли удобную колесницу по брусчатке, и Микки тут же отбило рёбра. Пришлось подложить ладонь. Из-за живота и маленького пространства это удалось не сразу. Пока Микки крючился и изворачивался, дребезжащая брусчатка и затхлый воздух сменились гладким, мягоньким скрипом и морозной свежестью. «Снег», — догадался Микки. — «Мы наверху, на воздухе». Мороз колол щёки, обжигал кончики пальцев и пробирал до самых костей, но Микки не мог прекратить самозабвенно улыбаться. В конце концов, у него даже заболел рот, а грудь, казалось, сейчас разорвёт от того, каким вкусным был воздух. Как давно он не был снаружи, над землёй, как давно не вдыхал его! «Ко дворцу», — раздался снаружи голос Лэйлы. Микки насторожился. Первое, о чём он подумал: всё-таки везут на убой. Второй мыслью стало: нет, Лэйла не могла обмануть, зачем это ей? Сундук подняли и погрузили куда-то, и вскоре Микки понял, что в телегу. Свистнул хлыст, возница крикнул что-то, заржали лошади — и поехали. На минуту Микки представил, что король ждёт его. Что он со всеми разобрался, выслал заговорщиков подальше, повесил Говарда и вернул Дебби. Что Лэйле было сказано промолчать, чтобы Микки ни о чём не знал, чтобы это был сюрприз. Микки слабо улыбнулся сам себе. Медленно и тяжело вздохнул — воздуха в сундуке было мало. «Пересади меня… Председательница ждёт», — шёпот Лэйлы прервал сладкую воображаемую историю, вывел из тягучего восторженного оцепенения. Микки облегчённо выдохнул, и в то же время с милой сердцу фантазией было очень жаль расставаться. Сундук снова подняли, понесли и бухнули оземь, снова заныли рёбра. Микки еле сдержал кашель, подступивший к горлу — дышать и так было тяжело, а тут ещё и швырнули… Он зажал себе рот рукой, стараясь размеренно вдыхать и выдыхать. Пытка длилась почти вечно. Он уже хотел постучать Лэйле — будь что будет, всё лучше, чем медленно задыхаться — кто-то рядом что-то крикнул, и возница остановил лошадей. Мимо прошло несколько пар ног. По звукам и качке телеги Микки понял, что попутчики спрыгнули. Колёса скрипнули, телега сдвинулась. Щёлкнули замки. И над ним наконец отворилась крышка. — Всё, вылезай. Лэйла подхватила его за предплечье, придержала, пока он выпрямился. Телега была накрыта парусиной — деревянные свайки по углам держали её низко, во весь рост не встанешь. Скрючившись, Микки запнулся о борт ящика, но служанка подхватила его цепкими руками, усадила в угол на что-то мягкое и тут же накинула на его дрожащее от холода тело не то шубу, не то шкуру. Шерсть весьма дурно пахла, но зато сразу стало тепло. Поплотнее укутавшись, Микки прикрыл нос ладонью и отодвинул краешек парусины. Лунный свет освещал заснеженную дорогу меж голых кустов и жухлой, ещё не добитой морозами травы. Колёса оставляли на девственном снегу глубокие борозды, и было так удивительно наблюдать за этим. Удивительно впервые за много недель видеть предметы, следить за каким-то движением, цепляться за что-то взглядом. А ещё воздух — вот его, сколько бы Микки ни дышал, было каждую секунду мало! Он запрокинул голову и перевёл взгляд вдаль. За перелесками и полями мерцала вереница крепостных огней, а за ними возвышались тёмные башни дворца. Небо светилось над Йорком, у стен крепости кое-где кипела жизнь: за рвом жгли костры, горели окошки в маленьких домиках на склоне насыпи. Только королевский дворец был чёрен, словно каморка в его темнице. Всю дорогу до самого дома Председательницы Микки не отрывал взгляда от мрачных дворцовых башен. Как же там его король?

♚♚♚

      Роскошное загородное поместье Председательницы, которое в красках описывали дворцовые сплетники, оказалось не таким уж и роскошным. Каменная кладка, черепичная крыша, два этажа — с виду комнат по пять-шесть на каждом. Нетвёрдой ногой Микки сошёл на землю. У входа их встречало двое слуг. Сделав несколько шагов ко входу, Микки поёжился и переступил с ноги на ногу: пятки обожгло холодом. Слуги быстро завели их в маленький светлый холл, дали ему туфли и увели в каморку с платяным шкафом. Микки нашёл себе шерстяные чулки, бриджи и льняную рубаху на три размера больше. Дублета, конечно, на его беременные габариты не было, зато был длинный вязаный кардиган из толстой пушистой пряжи. — Готов? — в гардеробную заглянула Лэйла. Микки молча кивнул и проглотил давящий ком в горле. Унять дрожь в руках никак не получалось; он прерывисто вздохнул, отвернулся к маленькому окошку и поставил ладони на подоконник. — Нужно идти, Микки. Нам не дадут отдохнуть, сейчас не время… — Знаю. Дай минуту. Не бояться, не волноваться, не думать лишнего. Руки — одна на животе сверху, вторая обнимает снизу. Прямая спина, прямая шея, подбородок чуть-чуть опустить, глаза полностью. Походка собранная, шаги — мелкие; ты делал это много раз, сделаешь ещё. Всё выпросишь, выторгуешь, дашь то, что попросят взамен — то, что им нужнее, чем тебе. То, что им нужнее, чем Его Величеству. Микки и сам-то ему не нужен, не то что… Слуги повели их на второй этаж. Едва осилив один пролёт, Микки остановился и опёрся на Лэйлу. Живот внезапно отяжелел, и пришлось отдышаться, прежде чем ступить на следующую лестницу. И только он шагнул на первую ступеньку, как в животе толкнулось. Микки невольно переложил руку на то место. Замер, взглянул на Лэйлу. Та озадаченно проследила за его рукой и вдруг улыбнулась: — Пихнул тебя? Микки молча кивнул, и тут маленькое толкнулось ещё раз, и ещё — уже слабее, но ощутимо. Это было так странно, так впервые, что он охнул и остановился на середине лестницы, снова приложил ладонь в то же место слева. На него резко свалилась оглушительная, всё перевернувшая мысль: маленькое не просто маленькое, оно ещё и живое. Конечно, Микки не идиот. Микки знал, что семя растёт в утробе и превращается в дитя. Микки видел дитя Лилит, даже держал его на руках — оно тоже было живое и тёплое. Но просто знать об этом или видеть со стороны было не то. Совсем не то, что самому носить живое внутри себя. С минуту постояв на месте, он отмахнулся от окруживших его служек, помотал головой в ответ на их вопросы и, вытерев со лба лёгкую испарину, с помощью Лэйлы осилил лестницу. Теперь всё было по-другому; мгновения назад страх не давал глубоко вздохнуть. Теперь одна эта мысль его будто оживила, расправила крылья, и он уверенным твёрдым шагом влетел в кабинет Её Сиятельства Председательницы. Всё ещё было больно и плохо. Страшно больше не было. Теперь Микки был не один.

♚♚♚