Часть 2
25 июля 2016 г., 22:59
Тяжесть в голове и пересохшее горло — первые ощущения, которые встретили Бэкхёна. Он не без усилий открывает свои веки, стараясь понять, где находится. Омега отчетливо помнит последние события, но они никак не заканчивались в небольшой хижине, в которой он сейчас находился.
Собрав все силы в кулак, парень приподнимается на локтях, осматривая помещение. Небольшие окна по две стороны от него давали возможность дневному свету проникнуть в комнату. Лучи скользили по небольшому подоконнику и маленькими дорожками отсвечивались на меховой шкуре, что лежала посередине комнаты. Пушинки пыли танцевали замысловатые танцы в свете солнца, создавая иллюзию какой-то сказки или волшебства.
Бэкхён отвёл взгляд от окон и проскользил им по небольшому деревянному шкафу в углу комнаты, затем к табуретке, что стояла поодаль от кровати, на которой он лежал, и дальше, к тёмному столику, где стояли графин с водой и стакан. В данной ситуации живительная влага была на вес золота, и парню понадобились долгие две минуты, чтобы подняться со своего ложа, которое представляло из себя небольшую стопку сена, покрытую покрывалом из шерсти животного.
Подойдя к столу и взяв графин в руки, Бэкхён только сейчас понял весь ужас ситуации — на нём не было перчаток. Кто посмел снять эту своеобразную защиту? Убил ли кого-то Бэкхён, когда его укладывали в кровать? Или просто дотронулся и принёс ущерб здоровью? Бэк не знал, ибо в комнате он находился совершенно один.
Выпив стакан воды, которая прокладывала себе путь через высохшее горло к гортани и по пищеводу, он почувствовал себя намного лучше и решил осмотреться более внимательно. Обведя в очередной раз взглядом помещение, он не нашёл ничего интересного. Также он нигде не обнаружил своих перчаток. Осмотрев себя с ног до головы, он понял, что его переодели в чистую одежду и даже вымыли. Осознание того, что кто-то видел его обнажённым и прикасался к его телу, заставило парня скривиться.
Его тело не чувствовало чужих прикосновений уже многие годы. Он забыл, каково это — ощущать тепло от касаний другого человека. Он полжизни жил изгоем, и последние воспоминания были о тёплых руках его папы, который нянчил его ещё малышом, но после он и сам боялся лишний раз прикоснуться к своему сыну, хотя ничего бы не случилось. Бэкхён знал, что ему нельзя никого касаться, а от прикосновений к нему никто не умрёт.
Бэк решил не сидеть и не ждать, пока про него вспомнят, а выйти на улицу и осмотреться. Он не знал, куда именно забрёл во время погони, но помнил, что главным в этих краях являлся высокий пепельноволосый мужчина по имени Пак Чанёль.
Выйдя из комнаты, парень попал в гостиную, соединённую с кухней. У правой стены стоял камин, выложенный из красных камней, который не запаливали как минимум пару дней. На полу лежала шкура животного, по всей видимости, медведя. Небольшой шкаф, стол с посудой и какой-то утварью и три окна, расположенных по периметру хижины. Всё бы ничего, но на пороге лежал большой волк, такого же цвета как и волосы вожака.
— Ну, здравствуй, — произнес Бэкхён, не отрывая взгляда от почти прозрачных глаз волка.
Такая радужка была очень редкой для этого вида животных. Бэк впервые встречал такого волка, что подсказывало ему об особенности зверя. Он был крупнее остальных, с массивными лапами и длинной мордой. Его глаза смотрели изучающе, и в них было что-то от человека. Это заставляло поёжиться, но парень не отводил взгляда. Он не боялся волков. За свою не большую жизнь он повстречал довольно большое количество различных диких животных от мала до велика и понимал, что волки — это ещё не самые страшные создания матушки природы.
Помня, что в этой стае волки были друзьями человеку, он полностью расслабился и подошёл ближе к зверю, присаживаясь подле него на корточки.
— Тебя оставили здесь охранять меня? — спросил вслух человек, понимая, что животное ему не ответит. — И где твой хозяин? — на последнем слове волк оскалился и предупредительно рыкнул.
— Я ему не хозяин, — ответил знакомый бархатный голос.
Бэк не заметил, как прямо за волком отворилась входная дверь, и в хижину зашел вожак.
— Кто ты тогда ему? — не сводя взгляда с волка и не поднимая головы на гостя, а точнее хозяина этого места, спросил Бэкхён.
— Я ему духовный брат, так же, как и он мне, — ответил альфа и закрыл за собой дверь, проходя вглубь и присаживаясь на шкуру медведя, подле камина.
— Духовный брат, — повторил за ним Бэкхён и о чём-то задумался.
— Почему у тебя нет волка? — этот вопрос волновал Чанёля, и он без промедлений задал его, надеясь получить удовлетворяющий его интерес ответ.
— У меня его никогда и не было. Я уже говорил тебе, — ответил парень, вставая с колен и подходя ближе к вожаку. — Где мои перчатки? — это сейчас интересовало младшего намного больше, нежели его дальнейшая судьба.
— Зачем они тебе? — спросил старший и покосился на белоснежные руки парня, что сейчас стоял перед ним. Его длинные ухоженные пальцы обрамлялись розоватыми ноготками, кожа на руках была почти прозрачной, являя миру тонкую паутинку из вен.
— Это не твоё дело, — ответил юноша с ноткой грубости, но быстро осёкся, вспоминая о том, кто сейчас перед ним.
— Пока ты на моей территории, это моё дело, Бэкхён, — он впервые после пробуждения парня обратился к нему по имени, на что тот вздрогнул и поёжился.
Он не помнит, когда последний раз кто-то чужой обращался к нему по имени. Только родители называли его ласково Бэкки, но даже в их голосе он чувствовал нотку страха и опаски. А этот человек не боялся его. Впрочем, он ещё не знал, кто зашёл на его земли, и какую опасность несёт в себе этот парень.
— Верни мне мои перчатки, — не унимался Бэк, сверху вниз смотря на хозяина дома.
— Ты целитель? — открыто проигнорировав парня, Чанёль задавал свои вопросы.
— Что-то в этом роде, — буркнул Бэкхён.
— Зачем тебе перчатки, если твои руки созданы для исцеления? Это ведь твой дар, а ты закрываешь его от всех.
— Это не дар, а проклятье, — тихо прошептал парень и повесил голову. — Ты многого не знаешь, поэтому не стоит делать поспешных выводов, особенно таких оптимистичных.
— Так расскажи мне, — Чанёль видел, как сжимается Бэк. От его взгляда не ушла боль, которая пробежалась по коже и оставила после себя следы на лице молодого юноши.
— Лучше не стоит, — ответил Бэкхён. — Иной раз лучше не знать чего-то, чем владеть знаниями, которые могут убить тебя.
— Вот как, — ответ парня взволновал и в то же время озадачил Чанёля. Он видел, что Бён не так прост, и потому хотел побольше узнать о нём. Вожак всегда славился своим терпением и способностью добиваться намеченной цели, и он знал, что, рано или поздно, раскроет секрет младшего. — Я верну тебе твои перчатки, но при одном условии, — сказал вожак, а Бэкхён напрягся. — Ты останешься в моей стае. Я предполагаю, что тебе некуда идти и ты с далеких северных земель. Как ты попал к нам и почему, ты мне расскажешь позже. Я предлагаю тебе кров и свою защиту, но взамен ты будешь помогать главному целителю в его работе.
Бэкхён молча слушал всё, что говорил вожак. Он понимал, что у него больше нет ни дома, ни семьи. Куда дальше пойти он не знал, но и оставаться здесь было немного страшно. Хотя неизвестно, что ждало парня на других землях. По крайней мере он хоть немного, но познакомился с вожаком, самым главным этой стаи, и тот не казался ему каким-то ужасным человеком. Наоборот, что-то в нём притягивало, дарило чувство защиты и спокойствия. И Бэкхён согласился. Он принял решение остаться, но не становиться частью этой стаи, ведь тогда в любой момент он может уйти, не заботясь об окружающих. Он постарается сначала изучить их обычаи, правила и законы, которым невольно придётся следовать. Если он почувствует к себе хоть какую-то агрессию или жестокость, он уйдет без раздумий. Об этом всём Бэк открыто сказал Чанёлю, на что тот понимающе кивнул, а для себя сделал вывод, что парень не по возрасту мудр и смел.
Первый день после пробуждения прошёл как во сне. Бэкхёна представили всей стае, которая насчитывала около тридцати альф и омег, не считая малышей. Он пытался запомнить как можно большее количество народа, но удалось запечатлеть в памяти лишь нескольких: Сехун — правая рука вожака, лучший воин после Чанёля, с длинными черными и всегда распущенными волосами. Его волка звали Горост, и он был под стать цвету волос альфе — чёрный, как смоль; Крис — следующий по значимости после Сехуна. Бэкхён отметил для себя то, что он всегда молчит, в противовес разговорчивому другу. Возле Криса всегда стоял небольшой волк, шерсть которого отливала русым цветом. Имя его было Вирон; Лухан — невероятной красоты омега с кукольным лицом, особое изящество которому придавали волосы цвета весеннего неба — нежно-голубые. Его одежда была похожа на бескрайнее платье, на котором были вышиты мириады звезд. Как после пояснили Бэку, Лухан был звездочётом. Чанёль часто обращался к нему за помощью для выбора времени проведения самых главных праздников стаи. Лухан умел читать небо, как открытую книгу, за что получил особое благословение от вожака. Он единственный во всей стае, кто имел права выбрать себе любого альфу, чем и воспользовался, отдавая свои сердце и звёздную душу в руки Сехуна, который покорно принял его и защищал от всех бед и невзгод. Волк этого удивительного омеги был таким же голубым, как и его волосы. Глаза животного были словно море, окутывающие своим взором. Бэкхёну не доставило труда сопоставить факты и понять, что волки имели такой же окрас, как и волосы их хозяев, или духовных братьев, как говорил Чанёль.
Эта первая история любви, которая была поведана Бэкхёну. От неё на душе стало и тепло, и грустно одновременно. Внутри что-то скреблось об грудину, и Бэк понимал, что это тоска и понимание, что он никогда не сможет ощутить на себе касания любимого человека. Он старался отогнать от себя ненужные мысли и не впадать в уныние. Омега жил всё это время без любви и будет жить дальше.
Ещё одного жителя стаи, который запомнился Бэкхёну, звали Минсок. Рыжеволосая омега с солнечным волком, которого звали смешным именем Сани, встретил новоиспечённого жителя улыбкой на лице. Его округлые щёчки придавали особую нежность чертам лица. Он был похож на спелое яблочко, которое и протянул Бэкхёну в знак приветствия. Минсок отвечал в стае за плодородие. Он занимался огородами, на которых выращивались различные культуры, снабжая ими каждую хижину в деревне. От Бэка не ускользнули взгляды, наполненные нежностью и любовью, которые он дарил сопровождающему Бэкхёна — Чену.
Чен был целителем в стае и, на удивление, альфой. Его дар открылся ему ещё при рождении. Целителя всегда ценили в стае, ибо Чен был единственным рожденным, у кого открылся этот дар. Его с детства обучали наукам. Он изучал травы, их сочетания и лекарственные свойства. Он был очень умным и опытным альфой. Всю жизнь нога в ногу с ним шёл его коричневый волк по имени Брон, который полностью соответствовал цвету волос Чена.
Именно к нему Чанёль и приказал приставить Бэкхёна. Младший должен был научиться основам врачевания, хотя вожаку казалось, что это ему не надо. Его руки — вот самая главная тайна, которую Чан хотел раскрыть, но не спешил, давая время новичку привыкнуть к его стае. Единственное, что мешало стать частью этого общества — отсутствие крови предков в венах Бэкхёна. Именно кровь прадедов давала возможность каждому жителю общаться на телепатическом уровне. Лишь мыслями они могли на расстоянии в несколько сотен метров услышать друг друга.
Когда Бэкхён впервые узнал об этом из уст Чена, то на несколько мгновений впал в шок.
— Значит вы можете общаться друг с другом, не произнося ни слова? — он всё ещё не мог осознать всех тонкостей этого нового мира.
— Да, — совершенно спокойно отвечал ему Чен, кидая в небольшую ёмкость три вида трав и заливая их кипятком. — Я вот знаю, что мой волк сидит на улице у порога, и я могу его позвать лишь силой мысли.
— Волк? — Бэку пришлось присесть на табурет, что так удачно оказался подле него. — Вы и с волками так можете общаться? Но разве звери умеют размышлять или мыслить, или как это вообще назвать?
— Бэкхён, — голос учителя обрёл нотки стали, — они не звери, а наши духовные братья. Каждому при рождении дан волк, который сам выбирает тебя и следует за тобой до последнего твоего вздоха. Как только ты умираешь, твой волк отправляется следом, покидая своё тело и сливаясь с твоей душой в ином мире, чтобы после снова переродиться и найти друг друга уже в других телах.
— Чего? — глаза парня с каждым словом целителя расширялись, и он готов был уже начать биться головой об стол, не понимая всего происходящего, как Чен заговорил снова.
— Скоро первая ночь полной луны. У нас есть два новорожденных младенца — альфа и омега. В эту ночь ты и узнаешь, как соединяются между собой волк и человек, и как они находят друг друга. Этот обычай уходит своими корнями в далёкое прошлое, когда ещё наши предки не умели разговаривать так, как мы, и им приходилось лишь силой мысли общаться с себе подобными.
— Первая ночь полной луны, — прошептал себе под нос Бэкхён, поражённый этим скудным рассказом.
Бэкхёну выделили небольшую хижинку в дальнем углу поселения. Он не против, что был далёк от всей суеты, что днём царила в центре деревушки, если её так можно было назвать. Кто-то игрался с детишками на специально отведенной площадке. Кто-то трудился на огородах, окучивая овощи и фрукты, поливал их и подвязывал. Кто-то помогал соседу ремонтировать крышу или сооружать небольшой заборчик. Все были чем-то заняты. У Бэкхёна в этом месте тоже была своя задача — по приказу вожака он должен был обучаться всем знаниям у Чена, который заботливо вдалбливал их в голову младшего, но Бэку не было это всё интересно. Он прекрасно знал, что может излечить любого без каких-либо трав, которые сушились по периметру небольшой хижинки целителя, но об этом никому знать не надо было.
В первый же день Бэкхён сделал вывод, что ни Чанёль, ни двое его воинов никому не рассказали о том, как омега вылечил рану вожака в лесу. Он предполагал, что это был приказ главного, ослушаться которого никто не имел права. Они были преданы Чанёлю и душой, и телом, так же, как и их волки, и Бэкхён уверен, что у них не возникло даже мысли нарушить приказ своего вожака.
Чен в первой половине дня обучал своего ученика, а после обеда посещал жителей, даруя каждому то флакончик с каким-то сиропом, то горсть сухих трав, то просто слова поддержки. Это время было отведено Бэкхёну на личные нужды, которых у того было очень мало, но всё равно каждый день проходил очень стремительно, и под вечер парень мгновенно засыпал на своей скудной кровати, лишь касаясь головой подушки.
Он изучал быт и образ жизни стаи, подмечая для себя различные нюансы, но больше всего он ждал первой ночи полной луны. Чен своим рассказом заинтересовал паренька, и тот с предвкушением ожидал первого обряда, который сможет наблюдать собственными глазами, а не слушать лишь рассказы о нём.
День обещал быть тяжёлым. Все жители готовились к ночи, украшая поселение различными цветами. Небольшой стол ломился от фруктов, которые были выращены заботливыми руками Минсока. Также он, вместе с ещё тремя омегами, плели специальные ритуальные венки из различных трав и цветов, которые для них подготовил Чен. Эти венки должны были оказаться на головах младенцев после того, как у каждого из них появится свой волк. Они сидели поодаль от всех, под кроной большого дерева, которое заботливо укрывало их от дневного солнца. Они пели песни, очень дружно попадая в ноты, и синхронно двигали пальцами, заплетая травку к травке, цветок к цветку. Все в стае были чем-то заняты, кроме самого Бэкхёна. Ему было отказано принимать какое-либо участие в обряде, так как он ещё совсем новый житель и не знает всех правил, поэтому парню оставалось только наблюдать со стороны, притаившись на ветке одного из высоких деревьев, с которого открывался отличный вид на всю деревушку.
— Долго ты здесь собираешься сидеть? — услышал он бас, который доносился откуда-то снизу.
Бэкхён опустил глаза и встретился взглядом с Чанёлем, который недовольно изучал распластавшегося на ветке парня.
— А что мне ещё делать? — с ноткой обиды фыркнул Бэк и поспешил спуститься на землю, чтобы не утруждать вожака при беседе с ним.
За те несколько дней, что Бэкхён пробыл здесь, он понял для себя одно — Чанёль был очень уважаемым и всеми любимым вожаком. За ним готовы были пойти все без разбору, от альф до омег. И не просто пойти, а отдать за него жизнь. Им восхищались, его восхваляли и боготворили, и Бэкхён даже проникся такой всеобщей любовью к этому альфе, но всё же что-то щекотало под ложечкой при каждом взгляде чёрных глаз.
— Чен сказал мне, что ты ждал этой ночи, — Чанёль показал на траву подле дерева, приглашая омегу присесть и сел сам. В его ногах без промедлений прилёг пепельный волк, который не уставал поражать Бэкхёна своими размерами и неестественными глазами.
— Да, — признался парень, не видя причин для того, чтобы скрывать это. — У каждого есть свой волк, а я даже не знаю, как это всё происходит. В моей деревне боялись волков, и никто даже подумать не мог, что они могут быть такими… — он на секунду запнулся, стараясь правильнее подобрать слово, — такими верными, — он решил, что это самое правильное слово. Он боялся оскорбить волка вожака.
— Сегодня ты всё увидишь, — говорит Чанёль, перебирая пальцами густую пепельную шерсть своего волка и смотря на главную площадь деревни, на которой подготовка идёт полным ходом.
— А как ты нашёл своего волка? — внезапно спрашивает Бэкхён и видит, как напрягается вожак, а зверь поднимает голову с лап и пронзает парня взглядом своих холодных глаз.
— Ни один человек не расскажет тебе о своей первой встрече с волком, — тихо произносит альфа, поворачиваясь к Бэкхёну. — Это тайна, и ты можешь узнать, как это всё происходит, только пройдя через это сам, но ты уже не сможешь этого сделать, — с какой-то лёгкой грустью в голосе произносит альфа и снова устремляет свой взгляд в сторону площади. — Ты уже слишком взрослый для этого.
— Мне не нужен волк, — как-то слишком резко отвечает ему омега. — Я привык быть один, и это уже не исправить.
— Почему? — не без интереса спрашивает Чанёль и Бэк понимает, что сболтнул лишнего.
— Это не важно, — он пытается закончить этот неприятный для него разговор.
Со стороны площади слышны голоса, и один из них упорно зовет вожака.
— Почему он кричит, если может просто мысленно позвать тебя? — удивляется младший, наблюдая, как альфа встаёт с земли и отряхивает свои тёмно-коричневые штаны.
— Мы вообще можем не говорить, — отвечает ему Чанёль. — Но после того, как ты появился в деревне, мы стараемся не использовать телепатическую связь.
— Почему? — Бэкхён непонимающе уставился на него.
— Из уважения к тебе, — сказал альфа и пошёл на зов друга и верного воина Сехуна, который уже надорвал горло, чтобы дозваться до своего вожака.
Бэкхён замирает на несколько долгих минут, обдумывая последние слова Чанёля. Значит, все в этой стае с уважением относятся к нему? Но как это может быть? Он здесь чужак, и, вроде как, никто не обязан хорошо к нему относиться, но он всё чаще ловит на себе улыбки и приветливые взгляды. Эта стая отличается от той, в которой жил он сам, и от тех, про которые слушал рассказы своего папы. Он никогда не встречал таких доброжелательных и открытых людей. Они приняли его как своего, хоть в его венах нет ни капли крови их предков.
От этих мыслей становится не по себе, так как сам Бэкхён старался не привязываться ни к кому, чтобы иметь возможность спокойно уйти тогда, когда сам этого захочет. Но, оказывается, привязались к нему, видя в нём помощника главного и единственного целителя, может быть, даже надежду на спасение после тяжелой битвы. Люди не знали его тайны, поэтому так легко доверились. Бэкхён уверен, что когда раскроется его секрет, они сами попросят его покинуть их земли. Обязательно попросят.
Солнце уходило за горизонт, пряча свои лучи-руки под одеяло из облаков. Оно устало за день освещать и согревать своим теплом мир и теперь нуждалось во сне, передавая свой трон подруге Луне и её верным подданным звёздам. Ночь наступала на пятки, окуная мир в темноту.
Яркие всполохи огня скользили в воздухе, передавая небу маленькие искорки и свою теплоту, которая окутывала и согревала всех рядом сидящих. Бэкхён стоял поодаль от общей массы людей и не отваживался пройти в самую гущу событий, где скоро все увидят двух младенцев, которым суждено в сегодняшнюю ночь, ночь своей первой луны, встретиться с личным волком — братом не по крови, а по духу — защитником и продолжением себя самого. Но Бэк ещё не знал всех тонкостей и нюансов данного обряда и был вполне спокоен, хотя сердце билось чуть быстрее, чем обычно, но не от страха, а от волнения и предвкушения того, что именно сегодня ему откроется какая-то тайна.
— Приветствую вас, люди и волки моей стаи, — Бэк услышал сильный голос Чанёля, что разносился по окрестности с ветром и запутывался в листве деревьев, сообщая даже птицам, гнездившимся там, что пришла первая ночь полной луны. — Все мы собрались здесь для того, чтобы порадоваться за двух младенцев, которые сегодняшней ночью отправятся на гору для первой встречи со своими волками. Мы будем молиться за них, чтобы они вернулись со своими духовными братьями, — на этих словах Бэка передёрнуло и он завис. «Что значит — чтобы вернулись?» — Итак, виновники сегодняшнего вечера, альфа — Ли Суин и омега Кон Лулин, — вожак показал раскрытой ладонью в сторону двух альф, которые держали на руках своих детей. — Как вам известно, только отцы имеют права отнести своих сыновей на гору. Их не имеют права сопровождать даже волки, так как путь туда для них закрыт навеки. Сейчас я прошу пап попрощаться со своими малышами, — Чанёль замолчал, и все последовали его примеру, наблюдая, как две омеги нежно целуют на прощание своих крох, закутанных в чистые одеяльца, и отходят в сторону, освобождая дорогу своим мужьям. — Альфы, — вожак обратился к стоящим отцам, — вы знаете, куда надо идти и что надо делать. Мысленно мы с вами и какой бы исход не последовал, все мы знаем, что это судьба, которую выбираем не мы, а наши предки, — оба альфы кивнули в знак согласия, но на их лицах всё равно присутствовало некое смятение. — Итак, — Чанёль начал говорить ещё громче, — сегодняшняя ночь первой луны объявляется открытой! Уведите детей в их последний путь для единства с волками, — и тут произошло то, чего Бэкхён никак не ожидал.
Все, кто сидел в созданном людскими телами круге, начали петь. Это была какая-то баллада, которая пробирала до костей своей трепетностью и единением. В этот момент Бэк ощутил, что перед ним не стая, не народ, а семья. Самая настоящая, дружная семья, членом которой он хотел бы стать. Да, вот так внезапно для самого же себя он осознал, что хочет тепла, нежности и улыбок от всех этих людей, и он даже не боится привязаться. Он хочет этого. Но в тоже время он понимает, что рано или поздно его тайна раскроется, и, скорее всего, все отвернутся от него, но попробовать стоит.
Песня разливалась по округе, пробегая по траве, взлетая, как птица, в небо и взрываясь миллионами фейерверков. Голоса людей сливались в один, который посвящал сегодняшнюю песню двум малышам, которых уносили их отцы на гору для встречи с волками.
Звери, сидящие подле каждого человека, поднялись с земли и вскинули свои головы к чёрному небу, усыпанному небесными фонариками, и взвыли, заставляя всё живое в радиусе нескольких километров замереть и спрятаться, чтобы не мешать вершиться судьбам двух младенцев.
Спины альф скрылись за густыми деревьями, но песня не прекращалась. Они повторяли и повторяли её до тех пор, пока вожак не поднял руку. Как только его ладонь взмыла вверх, а с момента, как ушли отцы с сыновьями, прошло не менее получаса, все замолчали. Бэкхён не сводил со всех глаз, жадно наблюдая за происходящим. Ему было безумно интересно быть частью чего-то нового и такого важного.
Чанёль опустил руку и еле заметно кивнул головой, но волки, которые снова подали свой голос, увидели этот сигнал.
— Они на месте! — громко произнес альфа. — Отцы уже возвращаются. Теперь нам остаётся только ждать, а пока прошу вас насладиться сегодняшней ночью!
Все дружно захлопали и начали обнимать друг друга. Бэк ощутил на своих плечах чьи-то руки и дёрнулся, как от огня, поворачиваясь в сторону того, кто посмел дотронуться до него.
— Ты чего? — слегка удивленно смотрел на него Чен.
— Прости, — тут же спохватился Бэк. — Я просто не ожидал.
— С первой ночью полной луны тебя, — произнес он и похлопал по плечу. Его волк, как всегда, был подле и не сводил взгляда с парня.
— И тебя, — на автомате ответил Бэк, а потом вспомнил о вопросе, который возник во время речи главного альфы. — Чен, а ты не мог бы мне кое-что разъяснить. Я не всё понял.
— Конечно, — кивнул альфа и предложил Бэку присесть на траву.
— Чанёль говорил, что все будут молиться за них, чтобы они вернулись со своими духовными братьями, — Чен кивнул, понимая к чему ведёт омега. — А они что, могут не вернуться?
— Да, — быстро ответил альфа, не пытаясь как-то мягче преподнести правду Бэкхёну. — Понимаешь, отцы приносят своих детей к горе и оставляют их, завёрнутых в одеяльца, возле входа в пещеру, в которой, по легенде, живут волки. Хотя никто толком и не знает, откуда они приходят, но место первой встречи человека и зверя было всегда там. Когда отцы отходят от горы на безопасное расстояние, они соединяют свою силу мысли и посылают вожаку сигнал, что младенцы на месте, и он даёт знак волкам, которые поют свою песню, сообщая своим собратьям, что дети ждут их решения.
— Решения? — Бэкхён буквально смотрел в рот альфе, впитывая в себя каждое его слово.
— Да, решение, — он положил руку на спину своего коричневого волка и запустил пальцы в густоту его шерсти. — Только они решают их судьбу. Именно волк выбирает, жить тебе или умереть, — на последнем слове Бэкхёну показалось, что он перестал дышать. — На рассвете волк должен принести младенца в зубах и остаться с ним на всю жизнь. Они будут преданы друг другу и верны не только в действиях, но и в мыслях. Они станут одним целым. Но… — он на секунду замолчал.
— Но они могут и не вернуться, — продолжил за него Бэк и ощутил, как немеет горло от каждого слова.
— Да. Они могут вообще не вернуться.
— Как родители соглашаются на это? — парень пребывал в полном шоке от слов целителя. Он даже не мог подумать, что этот праздник, которого он так сильно ждал, не совсем и праздник, а скорее смертный приговор для двух малышей, которые только увидели свою первую полную луну.
— Этот обряд уходит своими корнями в далёкое прошлое. Наши предки таким способом находили себе волков, которые прикрывали их спины в боях или помогали с детьми дома. Волки не просто звери или домашние животные. Они наши друзья, которые помогают во всём, как бы смешно это ни звучало.
— Но разве им не страшно отдавать своих детей на погибель? — Бэк всё никак не унимался. Он не мог представить, каково сейчас омегам, которые даже не знают, увидят ли на рассвете своих детей, которых носили в себе девять месяцев под сердцем. Он бы так не смог. Однозначно не смог бы.
— Страшно, — признался Чен. — Очень страшно, но поверь, ещё страшнее, если твой ребенок останется без своего волка.
— Я без волка, и мне хорошо, — попытался протестовать младший.
— Ты другой, — обрезал его альфа. — Ты совершенно другой, и все это понимают, но приняли тебя, как родного. В тебе есть тайна, которую ты не спешишь открыть, но все покорно ждут. Поверь, никто не отвернётся от тебя, если ты расскажешь о себе, — альфа повернулся к Бэкхёну и слегка потрепал его по плечу. — Не расстраивайся, Бэк, я уверен, что малыши вернутся на рассвете.
— Ты не можешь быть в этом уверен, — прошептал младший в спину уходящего учителя.
Бэкхён и не заметил, как ушёл от всех в лес. Он не мог понять, как можно так жестоко поступать с детьми, отдавая их волкам, которые якобы решают их судьбу.
— Что за бред? — возмущался вслух парень, прибирая ногами опавшую с деревьев листву.
Трава под ногами мялась, ветки хрустели, но парень ничего не слышал, твёрдо идя вперёд. Он шёл целенаправленно в своё тайное место, которое приметил три дня назад, и теперь каждый вечер приходил сюда, чтобы подумать над своей жизнью и прошлым. Он знал, что сегодня снова придёт сюда, но наполненный счастьем, а не горечью и обидой. Он был зол на весь мир, а особенно на самого Чанёля, который так просто заставляет родителей отдавать своих детей. Хотя, как объяснил ему Чен, это добровольное действие, но он прекрасно понимает, что сейчас и альфам, и омегам очень больно. Они мысленно пытаются связаться со своими малышами, но те ещё совсем малы и не отвечают на их зов. Сейчас им остаётся только ждать рассвета, который принесёт с собой либо радость, либо горе — третьего не дано.
Бэкхён выходит из густых деревьев на небольшую полянку, которая на самом деле обрыв. Он подходит к самому краю и присаживается, поджимая под себя ноги. Вид, открывающийся с этой точки, неописуемый. Он рассматривает природу, которая мастерски рисует своими кистями деревья и пруды, соединяя их в единое целое. Но сейчас омега не может полностью насладиться зрелищем. Его душа рвётся и мечется от несправедливости и глупости сегодняшнего праздника.
— Что такого особенного в этих чёртовых волках, что они готовы пожертвовать собственными детьми, только для того, чтобы они нашли своего духовного брата? — произнёс вслух парень, раскидывая руки в возбуждении и делая акцент на последних словах, говоря их с толикой отвращения.
— Ты действительно хочешь это знать? — голос из-за спины заставляет подпрыгнуть на месте, и парень чуть не катится кубарем с обрыва в бездну, но сильные руки хватают его и притягивают к себе.
Запах силы, мужского тела и пота пробиваются в разум, и Бэкхён на мгновение цепенеет в сильных руках от ощущения тепла чужого тела так близко, как не чувствовал уже давно, очень давно. Он по инерции отталкивает от себя того, кто посмел нарушить его уединение. Он бесится, особенно от того, что за последние полчаса его уже дважды касались. Его не трогали столько раз за последние пару лет, и это заставляет его внутренний мир пошатнуться.
— Что ты здесь делаешь, Чанёль? — спрашивает Бэкхён, всем своим видом давая понять, что не рад компании.
— Чен сказал мне, что ты расстроился из-за нюансов нашего обряда, и я решил найти тебя, чтобы поговорить, — отвечает Чанёль, не сводя взгляда с молодого парня. — Ты как?
— Какое тебе дело? — фыркает он и поворачивается к вожаку спиной, садясь на землю и обнимая руками коленки.
— Если бы мне не было до тебя дела, я бы не пришёл, — ответил альфа и присел рядом. Бэкхён услышал, как что-то тяжелое приземлилось где-то позади, и невольно повернул голову, замечая пепельного волка и ловя на себе его взгляд.
— Он всегда с тобой?
— Да, — отвечает альфа. — Мы неразлучны.
— А когда альфы сексом с омегами занимаются, волки тоже сидят и смотрят или повторяют это действие между собой? — от такого вопроса альфа чуть не подавился слюной. Его глаза расширились в непонимании, а пепельный волк вообще поднял голову и наклонил её на бок, откровенно изучая омегу, желая понять, шутит он или серьёзно. — Что, не ожидал такого вопроса?
— Бэк, отношения человека с волком — не шутки, и здесь нет места издёвкам, — с нотками стали в голосе произносит Чан, и омега напрягается. Он ни разу не слышал такого строгого обращения к себе. — Если ты не можешь понять наши чувства, это не значит, что мы другие или странные. У каждого есть свои тайны и свои истории, связанные со своими семьями. Волки шли нога в ногу с нами много столетий, и это не просто какая-то игра, а судьба. Мы предназначены друг другу и не можем существовать вдали друг от друга, — пытается объяснить альфа, и Бэк замечает, что его голос становится менее строгим. — Вот, например, ты, — он смотрит Бэкхёну в глаза, пытаясь прочитать все его мысли, — кто ты и откуда? Я ничего о тебе не знаю, но не побоялся открыть тебе свой мир и впустить в стаю. И я, и мой волк чувствуем, что ты не опасен и не несёшь в себе смерть для нас, но ты слишком замкнут, и даже Чен говорит, что не может ничего выведать у тебя о твоём прошлом, — от упоминания о смертях и прошлом, Бэкхён напрягается и сжимает свои кулачки, которые спрятаны за кожаными перчатками. Это замечает Чанёль и решает задать самый главный вопрос. — Зачем тебе перчатки, Бэкхён? Почему ты всё время носишь их, не снимая? Я как-то приходил ночью к твоей хижине и видел в окно, как ты спишь в них. Ты не снимаешь их даже во сне. Что скрыто в твоих руках? Какая сила?
Бэкхёна трясёт. От осознания того, что этот альфа приходил зачем-то ночью к его дому, заставляет всплыть в голове миллионам вопросов. Он уже давно начал ловить себя на мысли, что Чанёль как-то странно на него смотрит, и эти взгляды даже приятны. Это пугает, но в тоже время влечёт. Он какой-то другой, иной, и к нему хочется прикоснуться, но Бэк знает, что не имеет права. Он никогда не познает сути любви и никогда не растворится в любимом теле, ощущая под ладонями тепло его кожи. С первого дня омега гонит от себя мысли, что этот альфа чем-то притягивает его к себе. Он никогда не забудет тот огонь, который вспыхнул в нём, когда он дотронулся до раненого плеча Чанёля. Его буквально прожигало насквозь, и это по-настоящему пугало, вызывая внутри животный страх. Он даже не боялся так сильно, когда Горны гнались за ним, а сейчас, просто сидя рядом с этим высоким альфой, он трясётся, как осиновый листочек на высоком дереве, хотя старается это не показывать.
— Чанёль, — он не знает почему, но ему хочется довериться. Бэк предполагает, что причиной тому служит сегодняшняя ночь, которая разожгла в нём бурю эмоций, и решает, что если не сегодня, то никогда не признается ему, — мне хотелось бы взять с тебя клятву, что после того, как ты узнаешь обо мне, ты не выгонишь меня и не убьёшь, но это будет несправедливо по отношению к тебе, — от его слов Чанёль слегка напрягается, но молчит, понимая, что парень наконец заговорил. — Как ты уже знаешь, меня зовут Бён Бэкхён, и я родом с северных земель. Мои родители были целителями, и мне достался их дар. Папа с детства учил меня всему тому, чему учит сейчас Чен, но мне всегда это было неинтересно, — Чанёль в удивлении вскинул брови, не понимая, как то, что заложено в твоей крови, может тебя не интересовать. — Да, вот такой я странный, — увидев реакцию на лице альфы уточнил парень, — но я покорно слушал папу и учил всё, что он мне преподавал. Но когда мне исполнилось десять, я узнал, что не такой, как все, — было видно, что Бэкхёну тяжело возвращаться в прошлое, но пути назад не было.
Назад в прошлое
«- Сынок, — высокий стройный альфа обращается к своему сыну, который светится, как солнышко, и бегает вокруг своего папы, готовящего его любимый пирог. — Сын! — уже чуть громче и строже зовёт его отец, и тот замирает на месте, поворачиваясь к родителю.
— Да, отец, — мальчик подходит к альфе и смотрит на него снизу вверх, улыбаясь своей самой искренней улыбкой.
— Сын, тебе сегодня исполнится десять лет, — ребёнок замечает, что голос отца отдаёт нотками грусти и обиды, и не понимает причины их возникновения. — Ты уже большой мальчик, и у меня для тебя есть одна история, которую ты должен очень внимательно выслушать.
— Хорошо, отец, — омега хлопает в ладоши и хватает родителя за руку, но тот внезапно дёргается и вырывает руку.
Мальчик смотрит на него удивленными глазами, но альфа просто игнорирует его взгляд.
— То, что я тебе сейчас расскажу, изменит всю твою жизнь, поэтому ты должен внимательно меня выслушать, — маленький омега кивает и присаживается на стул напротив отца. — Много лет назад, когда землю покрывали снега и было мало лесов, жил наш предок. Его звали Минсу, и он был омегой. Характер его был не самым лучшим, и от этого он постоянно попадал в какие-то передряги и проблемы, но его родители были очень мудрыми людьми и всячески пытались поставить сына на путь истинный, но тот каждый раз показывал свой характер и шёл против них. Омега был безумно красив и обаятелен, и многие альфы ухаживали за ним, но он отказывал каждому, желая заполучить того, кто даже не смотрел в его сторону. Его звали Чи Чиру. Этот альфа славился своей силой и смелостью и был отличным воином. Сердце Чиру было чисто и наполнено любовью, но не к Минсу, а к другому омеге и, когда твой предок узнал об этом, он буквально озверел. Он хотел завладеть сердцем альфы любой ценой. Раньше темнота слишком близко граничила со светом, и в мире было много чёрных магов, которых со временем истребили. К одному такому магу и обратился твой предок. Он требовал от того какой-нибудь эликсир или заклинание, которое навеки привяжет сердце альфы к нему. Он готов был заплатить любую цену за это, но, как мы все знаем, сделки с тёмными силами опасны, и маги очень хитры. Этот же оказался ещё и мстительным, и за то, что Минсу слишком сильно давил на него и требовал выполнить его просьбу, маг наложил проклятие на весь наш род. В итоге омега заполучил альфу, но уже и сам был не рад этому. Принуждённое сердце маялось от тоски и понимало, что не хочет принадлежать тому, кому по природе не должно было. Чиру увядал с каждым днём, превращаясь из сильного альфы в старика. Омега не успел вдоволь насладиться присутствием любимого, как тот умер. Минсу бился в агонии и проклинал всех на свете за то, что забрали его любимого. Он тогда был беременным твоим прапрапрадедом, с которого и началось проклятие.
— Проклятие? — маленький омега навострил свои ушки и вслушивался в каждое отцовское слово.
— Да, — альфа вздохнул и сделал глоток воды, поднесённой его заботливым мужем, который не влезал в диалог сына и родителя. — Когда омега ходил беременный, к нему пришел тот маг, к которому он обращался, и сказал, что теперь весь его род будет мучиться из-за ошибки Минсу. Он положил руку на живот омеги и сказал, что однажды родится ребёнок, который будет хранителем и жизни, и смерти. Он сможет практически оживлять людей, но в то же время убивать их, буквально прикоснувшись к ним. Узнать о том, проклят ли ребенок, можно будет лишь на десятый лунный год после его рождения.
Маленький омега напрягся, понимая слова своего отца, которые пугали его.
— Отец, значит я могу быть тем, кто проклят? — мальчишка буквально вжимался в стул, надеясь услышать от отца заветное „нет“.
— Не знаю, сын, — этот ответ пугал ещё больше. — По легенде, если в ночь на десятый лунный год на небе будет кровавая луна, то это означает, что проклятие вступило в силу, и ребёнок, который перейдёт в одиннадцатый год, будет нести в своих руках и смерть, и жизнь, — каждое слово пугало маленького мальчика, по щекам которого уже текли солёные слёзы.
Он не мог даже представить, что когда-нибудь услышит такую историю, которая будет связана с его родом. Он же не виноват в том, что его предок так безрассудно поступил, но обратного пути нет, и ему остаётся только ждать ночи.
— Отец, а что будет со мной, если я окажусь тем самым ребёнком?
— Скорее всего, наш род оборвётся и больше не будет существовать, — эти слова резали без ножа и ранили маленькое сердечко. Ему было больно осознавать, что его род остановится и исчезнет с земли.
Омега не спал всю ночь, наблюдая из окна за большим красным диском, который светился на ночном небе. Он прекрасно понял, что участь досталась именно ему. Прошло уже несколько столетий, и именно сейчас проклятье вступило в свою полную силу.
На утро к ребёнку подошёл отец и передал в руки небольшую птицу. Мальчик смотрел на родителя испуганными глазами, не понимая, зачем тот делает это.
— Возьми её, — приказал отец, лицо которого осунулось за ночь.
— Я не хочу, — омежка сжимал свои маленькие кулачки, понимая, к чему клонит отец, но он не хотел убивать птицу.
— Возьми, я сказал, — грозно и зло крикнул альфа, и Бэкхён покорно протянул руку вперёд.
Альфа не стал ждать, пока сын добровольно дотронется до птицы, и просто толкнул её к нему, соприкасаясь крылом с самым кончиком пальца ребёнка. Птица в руках затрепетала, закричала и буквально спустя десять секунд затихла, обмякая в руках у альфы.
Бэкхён одёрнул руку и заплакал, прижимая коленки к груди и со страхом смотря на отца. Он боялся, что теперь ему грозит смерть или изгнание из поселения, но судьба его была намного хуже.
Отец больше не подходил к сыну, который рос красивым омегой. Он понимал, что уже ничего не спасет их род, и они последние, в ком течёт кровь их предков. Бэкхён стал отшельником и изгоем в собственном доме. Папа пытался как-то поддерживать сына первое время, но Бэк прекрасно видел страх и опаску в его глазах, когда тот находился рядом с ним.
В один день отец принёс ему перчатки, сделанные из натуральной кожи, которые каким-то то волшебным образом не пропускали проклятье через себя. Но это не помогло ему наладить отношения в семье. Он любил своих родителей и не осуждал их, но его маленькое сердечко нуждалось в тепле и заботе, которую оно не получало. И однажды его сердце зачерствело, отдаваясь во власть проклятья. Бэкхён не хотел никого лечить и спасать, боясь, что сможет убить. Хотя пришлось пару раз помочь, но после этого парень очень долго восстанавливался и боялся, что однажды и сам умрёт.
Хотя, чего скрывать, он этого желал больше всего на свете…»
— Вот так, — Бэкхён замолчал, давая возможность Чанёлю осознать, кто или что сидит подле него.
Младший боялся, что этот вечер станет для него последним в этой стае, и вожак попросит уйти с его земель прямо сейчас, но Чанёль молчал. Он не произносит ни слова, и Бэкхён искоса наблюдает за изменениями эмоций на его лице. Альфа думает. Он старательно пытается понять, как такое вообще возможно, и что таит в себе этот парень. Он не знает, бояться ему или радоваться, что такой человек встретился ему на пути, да и человек ли вообще? Хотя, он такой же, как и сам Чанёль, из плоти и крови, без клыков или когтей, без рогов и хвоста. Он простой омега, тонкий, притягательный и единственное, что выделяет его — розовый цвет волос и отсутствие волка.
Альфа смотрит на Бэкхёна и не понимает, как такой хрупкий с виду парнишка оказывается таким сильным внутри. Как смог пережить всё то, что выпало на него, и как он продолжает улыбаться этому миру, когда от него отвернулись все.
— Бэкхён, — альфа обращается к сидящему рядом омеге, слыша, как его голос хрипит — то ли от волнения, то ли от тысячи вопросов, которые хочется задать, — а твоя семья, где они? И как ты всё-таки оказался на моих землях?
— Горны напали на наше поселение, — отвечает ему юноша, задумываясь, что это не совсем тот вопрос, который он ожидал услышать. — Их было шестеро, и они загрызли практически всех. Мы не смогли противостоять им. Я видел, как умирали те, с кем я рос. Их тела разрывали острые зубы, а мои перепонки лопались от криков и боли, которой были пропитаны их голоса, — Бэкхён опускает глаза в землю, стараясь удержать подкатывающие слёзы. — На моих глазах убили моих родителей. Я видел это и ничего не мог поделать. Я просто испугался и убежал, но вскоре понял, что двое животных преследуют меня. Я знал земли, на которых прожил всю жизнь очень хорошо, и умело уходил от погони, но сил во мне с каждым часом было всё меньше. Я не ел, не пил, а только бежал. Я даже не понял, как очутился здесь, и лишь тогда страх как-то отошёл, ведь осознание того, что смерть стоит перед тобой, заставляет адреналин выброситься в кровь, и тогда я решился на отчаянный шаг. Я никогда не использовал своё проклятье, но сейчас у меня не было другого выхода, — он поднял голову и посмотрел на Чанёля, прося его остановить этот ужасный рассказ, но тот лишь внимательно наблюдал за ним и за движениями его губ. — Я снял свои перчатки и высосал энергию из зверя. Я думаю, что ты видел это, хотя это случилось как-то очень быстро. Потом внезапно появился ты со своими воинами, а остальное ты знаешь сам. Я благодарен тебе за то, что ты спас меня. Знаешь, я часто хотел сказать тебе спасибо, но как-то не отваживался подойти.
— Ты боишься меня? — внезапный вопрос застал Бэка врасплох, и он на секунду замер.
— Не знаю, — тихо прошептал он, но альфа его услышал. — Ты какой-то… — он задумался, какое слово подобрать, но одно единственное так и просилось сорваться с губ, — другой.
— Другой? — Чанёлю казалось это абсурдным, ведь он простой человек, хоть и вожак своей стаи, но ничем особенным не отличается.
— Да, другой, — повторил Бэкхён и посмотрел на альфу.
Его чёрные глаза словно прожигали в нём дыру, но от этого не становилось не комфортно, а, наоборот, хотелось смотреть в них, не отрываясь. Бэкхён не понимал такой своей реакции, но он почему-то раскрылся этому человеку, хотя знал, что тот может выгнать его со своих земель или, в худшем случае, убить, но он пока не сделал ни первого, ни второго, что немного настораживало Бэкхёна.
— Бэк, — Чанёль обратился к нему как-то очень мягко, от чего все внутренности парня скрутились узлом и пустили по телу ток, — но ты же способен не только высасывать энергию, но и отдавать её, так?
— Да, — ответил омега и с силой сжал кулаки. — Я могу вылечивать практически любые раны, но тем самым я отдаю свою энергию. Я как бы делюсь с другим человеком своими жизненными соками, которые и залечивают побои, ушибы или даже переломы. Правда, я редко использую это. Ты был всего третьим, до кого я дотронулся.
— Ты не можешь это контролировать?
— Нет. Если я прикоснусь к живому существу голой ладонью, то высосу всю его энергию, и он умрёт. Когда мне необходимо излечить человека, я открываюсь ему, отдавая частичку себя, но если человек или зверь здоров, то процесс может пойти в другую сторону, и я убью его, — Бэкхён замолчал.
Он не рассказывал это никому, и вот сейчас всё было для него в новинку. Он каким-то непонятным образом открывается этому человеку и привязывается к нему. Он чувствует это, и становится не по себе. Бэк не знает, что означает эта теплота внутри, которая греет где-то в районе грудной клетки, и боится, что она может перерасти в огонь и спалить его, утягивая в огненный водоворот. Но даже этот страх не способен заставить парня замолчать или просто уйти от альфы. Ему хочется хотя бы просто сидеть рядом и наслаждаться тишиной. Ему не надо слов или каких-то прикосновений. Он не мечтает о несбыточном, хотя очень сильно хочет ощутить на себе его тёплые руки. Он уверен, что они горячие, как и весь этот человек, от которого словно аурой исходит сила и ей хочется подчиняться.
— И что теперь? Ты вынужден носить всю жизнь эти перчатки или есть выход из ситуации? — Чанёль, не задумываясь, задаёт вопрос, которого Бэк боялся больше всего, ибо он знает, что его можно спасти, но ему не верится, что это когда-то произойдёт.
— Есть, — отвечает он.
— Как? — Чанёль невольно пододвигается ближе к омеге и уже практически касается своей ногой его, но не обращает внимания, ведь выход есть, и он почему-то думает, что обязан помочь этому парню обрести нормальную жизнь, наполненную счастьем и прикосновениями.
— Всё началось из-за любви и любовью должно закончиться, — вздыхает Бэкхён. — Чтобы снять это проклятье, альфа должен полюбить меня чистой и искренней любовью, и тогда чары спадут, я смогу снять эти перчатки и дотронуться до любимого, — он глубоко вздыхает, так как понимает, что если и сможет когда-нибудь открыть кому-то своё сердце, то наткнётся на стену, ведь такого урода, как он, никто не полюбит.
— Полюбит тебя? — шепчет Чанёль, находясь в полном шоке от слов младшего. Ему кажется это всё какой-то сказкой, которую родители рассказывают перед сном своим детям. Но перед ним сидит доказательство того, что это не блеф, а настоящая правда. — И как ты поймешь, что чары спали?
— Альфа должен будет сам снять с меня перчатку и приложить мою ладонь к своему сердцу. Таким жестом он признается и себе, и мне, и тёмным силам, что любит по-настоящему, и чары спадут, но если в его сердце есть хоть толика сомнений, то оно остановится в тот же миг, как только мои пальцы коснутся его кожи.
На поляне образовалась тишина, которую никто из них двоих не решался нарушить. Даже пепельный волк отошёл подальше, чтобы не мешать этим двоим. Он знал, что если его другу понадобится помощь, он позовёт, ведь волк, хоть и спрятался за густыми кустами, но не сводил взгляда с этих двоих.
— Чанёль, — тихо-тихо зовёт старшего парень, но тот слышит и отзывается таким же тихим мычанием, — ты теперь выгонишь меня? — он боится услышать положительный ответ, но пути назад нет. Он пошёл ва-банк, кладя всё на зеро, и теперь осталось узнать, в какой отсек упадёт шарик его судьбы.
— Нет! — твёрдо и громко отвечает альфа, и Бэк понимает, что выиграл джек-пот, ибо, если вожак стаи принял его, то и все остальные примут. От этих мыслей глаза заполняются слезами, и он не может их сдерживать. Бэкхён опускает голову, пряча глаза под розовой чёлкой, но тихий всхлип не проходит мимо ушей альфы, и тот резко дёргается и поворачивается к парню.
— Эй, ты чего? Я же сказал, что не прогоню тебя, — альфа хватает того за плечи и хочет повернуть к себе, но в голове что-то взрывается, и разносит по телу жар, как тогда, когда впервые Бэк прикоснулся к Чанёлю. Он не отдёргивает руку, удивлённо смотря в заплаканные глаза омеги и читая в них такое же удивление. — Ты чувствуешь это? — вырывается как-то само собой, и Пак даже не знает, понимает ли Бэк, о чём он говорит, но тот лишь кивает и продолжает смотреть на него.
Чанёль не знает, что это, и как ему себя вести, но он действует словно по наитию и сильнее сжимает свои пальцы на хрупких плечах омеги, поворачивая его к себе. Он изучает Бэкхёна, читая испуг на лице, и уверен, что у самого сейчас такое же выражение, ибо он никогда ранее ничего подобного не ощущал, но ему это безумно нравится. Чанёль аккуратно отпускает плечи младшего и ведёт вниз к предплечьям и кистям рук. Чем ближе Пак к ладоням, тем сильнее начинает трясти Бэкхёна, и вот уже его пальцы касаются перчаток, и омега вздрагивает, буквально отскакивая от альфы.
— Что? Что? Что ты делаешь? — Бэк заикается, так как страх пульсирует в венах и отдается ударами в голове. — Ты что, умереть решил?
— Я не знаю, — признаётся вожак, хотя сейчас он выглядит таким напуганным, что смахивает на какого-то длинноногого мальчишку. — Просто, это тепло…
— Наверное, ты просто ощущаешь мою энергию и всё, — пытается как-то объяснить такие эмоции Бэкхён, но сам себе не верит.
— Такое уже было? — с какой-то надеждой в голосе спрашивает Чанёль и получает отрицательный ответ. — Тогда почему со мной?
— Я не знаю, — шепчет омега одними губами.
Он понимает, что это не просто так, и что-то да значит, но вот что? То ли радоваться, то ли пугаться и бежать со всех ног, но у него не было никогда таких ощущений, как с этим альфой. Бэкхён ловит себя на мысли, что это ему нравится, так как прикосновения Чанёля были слишком приятными, и начинает мотать головой, стараясь прогнать её от себя.
— Ты что-то вспомнил? — спрашивает альфа и подаётся вперёд, нарушая спасительное расстояние между ними.
— Нет, — отвечает омега и пятится назад, не желая находиться в такой близости с альфой.
— Бэкхён, я… — «Чанёль, ты где? Первый младенец уже вернулся!» — слышит он в голове голос Сехуна и радуется, что тот обрёл свою судьбу. Он решает отложить разговор с омегой и вернуться к нему после. — Один ребёнок уже дома, — говорит он Бэкхёну, на лице которого тут же появляется улыбка, такая светлая и чистая, от которой внутри снова разливается непонятное тепло, и Чанёль слегка подвисает, но быстро берёт себя в руки. — Мы даже не заметили, как пришёл рассвет, — он переводит взгляд в сторону горизонта, где солнце уже даёт о себе знать тонкими лучиками, пробиваясь из-под одеяла из облаков и желая встретить новый день.
— Да, — произносит омега, на время забываясь о том, что случилось, и сейчас радуясь тому, что хотя бы один малыш, но вернулся живым.
— Мне надо идти, чтобы встретить нового волка и ребёнка, — говорит Чанёль и встаёт с примятой травы.
— Хорошо, — Бэкхёну не хочется уходить. У него слишком много вопросов в голове и ему надо остаться одному, но он не спал всю ночь, и тело требует отдыха. — Я пойду в свою хижину. Мне нужно поспать.
— Хорошая идея, — соглашается с ним альфа, маня рукой своего волка, который бесшумно выходит из кустов и подходит к своему другу, становясь возле его правой ноги.
— Я даже забыл про него, — Бэкхён смотрит в глаза зверю, но сейчас они выглядят какими-то другими. В них нет того холода, а только какая-то доброта. Что это? Разве волки могут чувствовать и выражать свои эмоции? Бэкхён не знает, и сейчас этот вопрос его волнует меньше всего, ведь в голове до сих пор сидит образ Чанёля, который касается его, и этот жар, разливающийся по телу. Он должен понять, что это, потому что чувствует всем своим нутром, что это очень важно. Слишком важно, чтобы просто забыть об этом.
