Часть 4
27 июля 2016 г., 21:31
Стая не помнила такого скорбного времени, как сейчас. Все жители наряду с волками сидели в центре поселения вокруг костра и молились своим предкам. Они просили даровать хрупкому омеге жизнь и придать сил их вождю, который буквально чах на глазах, превращаясь в высушенное дерево. Чанёль походил на длинную тонкую берёзу, но не своей утончённостью, а худобой. Его лицо, такое же белое, как кора дерева, а чёрные круги под глазами от бессонных ночей точь-в-точь такого же цвета, как полосы на стволе. Его руки опущены вниз, как и плечи, на которых лежит невидимый груз ответственности. Он винит себя за всё, что случилось там, в лесу, на охоте после первой ночи полной луны. Он не смог уберечь Сехуна, который по его вине чуть не отправился к предкам, но Бэкхён спас альфу, обменяв свою жизнь на его. Омега отдал практически все жизненные силы Сехуну для его спасения, оставляя себе лишь маленький глоточек, с помощью которого до сих пор всего лишь сорок ударов в минуту билось его маленькое, но очень храброе сердечко.
После того случая прошло уже три дня. Чанёль помнит, как Лухан падал на колени подле кровати, на которой лежало тело Бэкхёна, и рыдал в голос, благодаря его и моля очнуться. Он узнал, ради чего, а точнее, кого, омега пожертвовал своей жизнью, и звездочёт умолял того открыть свои глаза, чтобы он смог поблагодарить его от всего сердца. Лухан не знает, как бы жил дальше, если бы вместо живого Сехуна ему принесли его бездыханное тело. От одной мысли омегу бросает в дрожь и шок. Ему немного стыдно за своё счастье, ведь он прекрасно видит, как извёлся Чанёль. Он их вожак, лидер, и они должны быть готовыми отдать свои жизни за его счастье, но вышло так, что счастье Чанёля ускользало из рук, как песок сквозь пальцы.
Каждый житель стаи прекрасно понимал, что чувствует сейчас их вожак. Провожая своих альф на охоту, омеги мысленно прощаются с ними, и каждый день в ожидании проходит, как в агонии. Это понимают и альфы. Встречаясь лицом к лицу с опасностью, они думаю только о любимых, которые ждут их дома, и боль от мысли, что они могут не вернуться, разрывает изнутри. Сейчас Чанёлю достался букет эмоций из боли, мук, страданий и неизвестности. Всё свалилось на него снежным комом, придавливая к земле и перекрывая доступ кислорода.
Большая грубая рука с узловатыми пальцами обхватывает тонкую кисть, спрятанную за кожаной материей. Альфа переплетает их пальцы и тихо вздыхает, в который раз наблюдая и умиляясь тому, как маленькая ладошка омеги помещается в его широкую руку. Он смотрит на того, кто забрал его сердце, не спросив разрешения и не предупредив, а просто зайдя в душу, открывая все двери и проникая в каждую клеточку тела.
Чанёль понял и принял, что потерялся в этом маленьком человечке, который упрямо не хотел открывать свои глаза. Шли уже третьи сутки после их возвращения. По приезде в поселение, Чанёль приказал перенести Бэкхёна к нему в хижину и никого не впускать. Он хотел остаться наедине с омегой, думая, что ему осталось жить всего несколько часов, но он ошибся. Бэкхён оказался сильнее и продолжал каким-то волшебным образом поддерживать свой организм, не отдавая его предкам, а всё ещё оставаясь на земле. Чан был счастлив, что сердечко омеги не остановилось на первый день, на второй, но на третий его начало пугать такое долгое пребывание во сне.
Альфа часто трепал младшего за плечо, зовя и прося проснуться, но тот настырно держал веки закрытыми и не желал являть миру свои глаза, в которые альфе так хотелось смотреть и тонуть. Чанёль принял решение, что как только младший проснётся и окрепнет, он признается ему в своих чувствах. Он расскажет, как любовь аккуратно, не спеша, чуть боязно, но завоёвывала его сердце. Он покажет омеге, как тот важен для вожака. Альфа откроет тому своё чистое сердце, полное любви. Чану страшно от той мысли, что Бэкхён не воспринимает его как потенциального альфу, но он упорно отмахивается от неё, так как почти уверен, что его чувства взаимны. Невозможно смотреть с такой нежностью, если в сердце не живет любовь. Может быть, младший сам ещё не понял и не открылся себе, тогда Пак поможет его сердечку почувствовать всю любовь и теплоту, которые альфа готов дарить этому маленькому тельцу.
— Только открой глаза, малыш, и я сделаю тебя самым счастливым, — шепчет вожак, склоняя голову к сплетённым рукам. — Проснись, умоляю, — но Бэкхён не слышит его молитв и продолжает спать.
— Чанёль, можно проведать Бэкхёна? — альфа слышит в голове голос своего друга и верного воина и отвечает тихое «да».
Деревянная дверь скрипит петлями, пол потрескивается от тяжести тела, которое ступает ногами медленно и боязно, проходя в небольшую комнату, в которой уже третий день властвует Морфей, не желающий выпускать из своих цепких лап молодое тельце.
— Как он? — альфа спрашивает вслух, потому что нет смысла бояться, что они разбудят спящую омегу.
— Как и вчера, — хрипло отвечает Чанёль. Он не выходил из хижины все эти три дня и почти не разговаривал, от чего его голос охрип и слегка резал горло.
— Чан, может быть нам стоит собрать песнь волков? — неуверенно, несмотря на то, что вожак его друг, боязно предложил альфа, убирая с лица чёрные волосы, мешающие обзору. Сехун знал, что не имеет права предлагать такое, ведь только вожак в праве решать, когда проводить песнь волков, но сейчас был критический момент, и Сехун решил рискнуть, думая, что это хороший вариант. — Может быть, предки помогут нам советом, и мы спасём Бэкхёна, — всё так же неуверенно предлагает он, но слегка расслабляется, видя, что вожак спокойно перебирает длинные пальчики, спрятанные за кожаными перчатками.
— Хорошо, — сухо отвечает альфа, но Сехун понимает, что тот просто морально сгорел и сейчас не способен показывать яркие эмоции. — Сообщи всем, что сегодня же будет проведена песнь волков, — вожак отдаёт приказ и склоняется над спящим телом, утыкаясь лбом в чужое плечо. — А теперь оставь меня, — просит он, и Сехун покорно кланяется и скрывается за дверью, где у порога лежит пепельный волк, глаза которого влажны и наполнены обидой и болью.
Он чувствует своего человека и знает, что его душа мечется в агонии и ему хочется закричать, начать всё рушить и проклинать весь мир, но он не имеет права. Он — вожак, который должен с достоинством встретить чужую смерть, даже если она пришла за его любимым человеком.
День проходит стремительно, особенно для всех жителей от мала до велика, потому что все готовятся к песни волков, которая пройдет сегодня ночью на священной горе в дальней части леса. Люди облачаются в лучшие наряды, готовят детей и волков для встречи с предками. Лухан, разобравшись с длинными непослушными волосами любимого и, главное, живого Сехуна, решил отправиться в хижину к вожаку, чтобы помочь ему заплести хвост.
Неуверенные стуки в дверь, и она распахивается и являет омеге замученного и опустошённого вожака. Слава предкам, он уже успел переодеться и начистить свой меч, но, как и ожидал омега, волосами он не занимался, а они у него были очень длинными и невероятно пепельными. Лухану всегда нравился этот цвет, который буквально сверкал в свете луны.
— Ты что-то хотел? — сорванным голосом спросил альфа, на что омега кивнул, проходя внутрь хижины.
— Я пришёл помочь тебе с этим, — он указал пальцем на растрёпанную голову вожака. Тот лишь кивнул и сел на шкуру у камина, покорно ожидая, пока омега примется за дело.
— Чанёль, — Лухан решил поговорить со своим вожаком о его чувствах. Они были друг другу не чужими, и омега не боялся его гнева. — Тебе нравится Бэкхён? — он осторожно перебирал пальчиками прядки волос, завязывая часть на макушке. — Что шепчет тебе твоё сердце?
— Оно не шепчет, — спокойно отвечает альфа, но от взгляда Лухана не уходит, как тот с силой сжимает кулаки. — Оно кричит о своей любви к Бэкхёну, — Чан сам не ожидал, что так легко скажет это, но ему стало отчего-то легче.
— Бэкхён будет достойной парой, — говорит омега, а альфа замирает и напрягается. — У вас будет красивое потомство. Не волнуйся, Чанёль, предки нам помогут, вот увидишь, — омега успокаивающе проводит ладонью по волосам альфы и встаёт на ноги, молча уходя из хижины и оставляя вожака наедине с мыслями.
Ночь наступает в поселении, как только солнце заходит за горизонт, а звёзды зажигаются на небе. Все жители собираются у края деревни, ожидая вожака, который не спешит покидать свою хижину. Они знают, что ему безумно тяжело оторвать свою руку от ладони омеги и оставить того одного, но он обязан. Его стая ждёт и поддерживает, хотя никто ничего и не говорит вслух, но альфа чувствует это.
Чанёль наконец отпускает руку любимого и покидает его, присоединяясь к стае. Они идут через ночной лес к священной горе, максимально высокой точке в Полиноре. Там они будут ближе к предкам, совет и помощь которых сейчас нужны им как никогда раньше.
Справа от Чанёля идёт его пепельный волк, который буквально трётся о ногу своего человека, тем самым поддерживая и даруя спокойствие. Чан держит свою руку у него на загривке, периодически вплетая свои пальцы в его густую шерсть. Чуть поодаль идёт Сехун со своим Горостом и почти вровень с ним двигается Крис с Вироном. Они образуют своеобразный треугольник, вершиной которого является их вожак.
В нескольких шагах от них идут Лухан с Ченом. Их волки ровно за спинами альфы и омеги. Далее вся остальная стая. Всё в этом мире расставлено по своим местам, и на священную гору каждый должен ступить в определённом порядке. Эти пятеро людей самые главные в стае и ступят на гору первыми.
Лухан заметно волнуется, периодически вскидывая глаза к небу, читая ночные светила и наблюдая за фазами луны. У него какое-то предчувствие, и он напоминает себе, что после песни волков, вернувшись назад в деревню, он изучит все летописи, которые сохранились у него от предков, чтобы понять, не упускает ли он чего-то важного.
Стая пробирается через густые кусты и деревья, наконец выходя на открытую поляну на горе. Чанёль идёт первым, пока все стоят поодаль. Они дождутся, пока вожак займёт своё место, подле которого станет его волк, и лишь потом двинутся два его воина, звездочёт, целитель, а за ними уже и оставшиеся.
Альфа медленно проходит к вершине и садится лицом на юг, а спиной на север. С западной стороны присаживается Сехун, с восточной — Крис. За ними следуют их духовные братья и занимают места рядом, образуя начало большого круга. Подле Сехуна и его волка на землю садится Лухан, а к Крису Чен. Как только пятеро самых важных людей в стае находятся на своих местах, остальные поднимаются следом, усаживаясь максимально близко друг к другу, замыкая начатый вожаком круг.
Все альфы, омеги, дети и волки находятся на этой горе. Даже больные и раненые пришли, так как песнь волков — это священный ритуал, на который не прийти может разве только мёртвый. Мысли, что Бэкхён остался в одиночестве в хижине, терзает Чанёля изнутри когтями по сердцу, но он держится, не показывая ни одной мускулой на лице, что ему больно.
Вожак смотрит на всех и решает, что пора начинать ритуал. Альфа достаёт из ножен свой меч и вытягивает вперёд руку. Каждый, кто сидит в круге, делает то же самое, доставая своё оружие и протягивая руку в центр круга. У кого-то стилет, у кого-то нож, кто-то держит короткий меч, но как только вожак начинает петь песню, все дружно проводят остриём своих оружий по открытым ладоням и сцепляют руки, образуя замкнутый круг.
Кровь каждого хранит в себе силу предков, поэтому именно она служит своеобразным мостиком, соединяющим этот мир с миром мёртвых. Вожак проводит своим мечом сначала по левой ладони, а после по правой, переплетая их с руками Сехуна и Криса. Кровь вожака — ключ к ритуалу, и он последним соединяется со всей стаей.
Как только Чанёль полностью замкнул круг, вся стая запела. Эта песня передавалась из поколения в поколение. В ней были слова преданности своим предкам; благодарности земле, на которой они живут и которая кормит их; признательность лесу, дающему кров и оберегающему их. Песня волков состоит из священных слов, которые помогают достучаться до предков. Она взывает о помощи и спасении. Каждый молится, вырывая из лёгких высокие ноты и мудрёные слова. Как только люди переходят на шёпот, их песню подхватывают волки, взвывая в небо. Они клянутся в своей преданности стае и вожаку. Они поют свои слова, которые понимают только предки.
Как только волки затихают, все открывают свои глаза и взирают в небо, где медленно, словно нехотя, из ночных светил образуется блестящий контур лица их предка — отца Чанёля. Этот сильный альфа славился своей мудростью и силой. Он всю жизнь прожил почтенным человеком, который отдавал всего себя на благо стаи. Он умер в бою, спасая своего воина, и пал человеком чести и слова.
Каждый в стае, наряду с волками, покорно опускает голову, высказывая своё почтение предку, лицо которого уже выложили звезды.
— Что случилось, сын мой? — произносится тяжёлым грубым голосом предка в головах каждого жителя и волка.
— Здравствуй, отец, — Чанёль посылает в небо мысленное приветствие. — Мы благодарны тебе за помощь и защиту. Наша стая процветает и увеличивается. Мы преклоняемся перед твоей силой и просим о спасении, — Чанёль замолкает, давая возможность предку молвить слово.
— О чьём спасении ты просишь? — спрашивает отец вожака и хмурится. Звёзды начинают плавать в чёрном океане неба и сводиться к переносице предка.
Чанёль напрягается, видя недовольство на лице отца, но решается просить о помощи, так как ему кажется, что только он сможет спасти Бэкхёна.
— В нём не течёт кровь наших предков, — начинает Чанёль, аккуратно подбирая слова. — Но он часть нашей стаи. Он особенный, отец…
— Ты любишь его, — твёрдо говорит бывший вожак, и вся стая напрягается, сжимая свои ладони с ладонями друга сидящего рядом. Каждый уже давно понял, что их вожак выбрал себе пару, но сейчас его омега умирает, и ему никто не может помочь. Они в очередной раз восхищаются знаниями своих предков, которые следят за ними с небосвода. — Ему не нужно моё спасение, он сам несёт его в себе.
— Сам несёт в себе? Отец, о чём ты? — глаза Чанёля округляются, и он всматривается в лицо предка.
— Он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти другого человека, — начинает говорить предок. — В его руках спрятана и жизнь, и смерть, — на последнем слове все, кроме Чена, Сехуна, Криса и Чанёля, дёргаются. — Он был рождён под белой луной, но на десятый лунный год она окрасилась в красный. В его жизни есть два цвета: белый — символ жизни, и красный — символ смерти. Он ещё совсем юн, но отважен, и его сердце чисто и невинно. Но впереди его ждёт испытание, которое он обязан пройти. Слушай и запоминай, сын мой, — предок сделал паузу, а Чанёль невольно кивнул, давая знак, что внимает к его речи. — После той ночи, когда луна окрасилась в красный цвет, все четыре поры года должны пройти семь кругов. Как только последняя пора вступит в свои владения, начнётся хаос, — на этом слове все воины напряглись. — С гор сойдут те, кто начнёт уничтожать поселения и убивать людей, — предок говорит, а у Чанёля в голове всплывают слова Бэкхёна о том, что Горны внезапно напали на их деревню и загрызли всех жителей. — Но они лишь начало, знак для остальных. Скоро будет битва не на жизнь, а на смерть, где падут многие, но если вы не справитесь с тем, кто проснётся, то мир будет похоронен под слоем мёртвых тел, и жизнь навсегда исчезнет из наших краёв, — слова предка вселяли ужас в каждого. Эта паника чувствовалась и напрягала, но Чанёль пытался держаться. — Вы должны будете найти его слабое место. Его можно будет убить только твоим мечом, Чанёль, и в определенный день. Звездочёт, — Лухан напрягся, так как ещё ни разу предок не обращался к нему и это немного пугало, — ты должен использовать все свои силы и знания, чтобы определить этот день. Если вы пропустите его, то дороги назад не будет, — предок замолчал, давая слово Чанёлю.
— Мы справимся, отец, — мысленно передаёт альфа предку свои слова, но это не те, что он хочет задать.
— Возвращайся домой, сын. Тебя ждут, — буквально шепчет голос, и как только альфа собирается открыть рот и что-то спросить, звёзды взрываются маленькими вспышками и растворяются на небе.
Чанёль несколько секунд пытается понять последние слова отца, и, не дожидаясь, пока волки допоют свою песню, выражая благодарность и преданность предку, разрывает круг и подрывается с места, мча со всех ног в деревню. Его волк следует сзади всего в полуметре и недовольно рычит. Он, как духовный брат вожака, обязан завершить песню, но и оставить своего человека он не может. Чанёль пропускает рычание мимо ушей, игнорируя его, и ускоряется, как только видит очертания своей хижины.
Сердце стучит, как бешеное, лёгкие жадно втягивают воздух, пуская его по венам с кровью, которая делает малый круг и насыщает бешеное сердце нужным кислородом. Альфу трясёт, как будто у него лихорадка, и он даже может в это поверить, но не хочет. Так как пред ним лежит Бэкхён, который шевелит руками и ногами, извиваясь телом на намокших простынях. Лоб парня весь покрыт испариной, глаза приоткрыты, а рот открывается и закрывается, тяжело вдыхая воздух.
— Бэкки, — альфа буквально падает подле парня на колени и хватает того за влажные плечи. — Ты живой! Живой! — кричит он, чуть не плача, ведь даже твёрдое и сильное мужское сердце не может выдержать такого напряжения. — Ты весь горишь, — охает он, когда дотрагивается ладонью до лба омеги.
Чанёлю понадобилось всего пару минут, чтобы принести таз с водой, тряпку и мысленно сообщить Чену, что тот нужен ему.
Влажное полотенце, пропитанное холодной водой, касается лба молодого парня, и тот, как по волшебству, успокаивается, переставая ёрзать на кровати. Он всё ещё тяжело дышит, и его тело пробивает мелкая дрожь, но Чанёлю плевать. Он жив. Его маленький Бэкхён жив и сейчас это самое главное. Как же Чанёлю хочется, чтобы тот открыл свои глазки и посмотрел на него. Тогда бы он сказал, как любит и как скучал. Как мечтает стать его опорой и поддержкой и всегда защищать. Он очень хочет, но пока рано, омега не услышит его.
— Чанёль, — в комнату влетает целитель, держа в руках корзину, наполненную различными бутылочками, флакончиками и травами. — Он очнулся?
— Да, — отвечает вожак и проводит ладонью по вспотевшему лицу омеги. — Мне кажется, у него жар, — сообщает он Чену и, по просьбе последнего, отходит от кровати.
Целитель проверяет пульс, трогает лоб, поднимает веки, чтобы заглянуть в глаза, и делает для себя какие-то выводы, доставая небольшой флакончик из тёмного стекла. Он подносит его ко рту омеги и приоткрывает его, заливая золотистую жидкость. Убедившись, что бутылочка пуста, он довольно кивнул и прикрыл омеге рот, смыкая его губы.
— С ним всё будет хорошо, — говорит целитель, а вожак уже садится на край кровати, чтобы быть ближе к омеге. — Сейчас ему нужен покой. Жар должен спасть к утру, — эти слова радуют, и Чанёль невольно улыбается. — Чан, — альфа обращается к вожаку, кладя свою руку на его плечо, — поспи, пожалуйста. С Бэкхёном всё будет хорошо. Он справится, а вот тебе нужен крепкий и здоровый сон.
— Хорошо, — кивает альфа головой, но целитель знает, что тот его не послушает и решается нажать на больное.
— Посмотри, как ты выглядишь: синяки под глазами, бледное лицо, потухшие очи. Ты хочешь, чтобы Бэкхён такого тебя увидел после пробуждения? — Чен знает, что эти слова подействуют на альфу, поэтому собирает свои вещи и выходит из хижины, встречаясь взглядом с пепельным волком вожака, который лежит у порога.
Яркие лучи солнца ласкают кожу молодого парня, который впервые ощущает себя по-настоящему живым. Его тело ещё ноет от внутренней борьбы за жизнь, но это всё пустяки по сравнению с тем, что сейчас он видит подле себя лежащего на полу вожака, который аккуратно во сне сжимает его ладошку. Перчатки одеты на нём, а значит, ему не стоит бояться, что альфа мёртв.
Бэкхён тихо, чтобы не разбудить того, кто украл его сердце, поворачивается на бок, переплетая свои пальцы с пальцами вожака, и улыбается, с нежностью изучая лицо альфы. Он слишком красив и идеален, чтобы быть его, но Бэкхён понимает, что пути назад нет, ведь сердце смогло сохранить омеге жизнь и продолжает биться только потому, что согревалось теплом альфы, который не отходил от Бэкхёна ни на шаг.
Бэк помнит, как Чанёль просил его проснуться. Для него это было словно в тумане, но он слышал. Он помнит его прикосновения, наполненные нежностью и лаской, от которых кожа горела огнём. Он всё помнит и понимает, что этот альфа разделяет с ним его чувства. От этого в душе становится необычайно радостно, но в то же время страшно, ведь любовь Чанёля может оказаться не настолько искренней, и тогда есть вероятность того, что случится беда. Но Бэкхён отчаянно гонит от себя эти мысли, мечтая снять перчатку и дотронуться до лица своего возлюбленного, ощущая кожей грубую щетину альфы.
— Чанёль, — тихо зовёт он вожака, желая наконец увидеть его глаза, в которых он тонет, как в бездонном океане. — Чанёль, — уже чуть громче говорит он, и альфа начинает шевелиться. Минуту спустя, вожак открывает глаза, встречаясь своим заспанным взглядом с влюблёнными глазами омеги. — Привет, — говорит Бэкхён и тихо охает, так как в следующее мгновение его сгребают сильные руки альфы, прижимая к накаченному телу так сильно, что складывается ощущение, будто рёбра сейчас начнут ломаться.
— Бэкки, — шепчет альфа и сжимает руки в кулаки на спине омеги, чтобы не расплакаться. — Бэкки, ты очнулся, — омега тает от прикосновений и милого сокращения его имени и кивает в ответ, смыкая свои руки на спине альфы. — Как же я скучал. Я так боялся, что ты оставишь меня и не узнаешь о том, что стал для меня целым миром, — Бэк готов разреветься от его слов. Он не смел о таком даже мечтать, а сейчас всё наяву, и тот, кого он любит, полюбил и его. — Никогда больше так не делай, — Чанёль отстраняется от омеги и смотрит в его влажные от слёз глаза. — Я больше никогда не отпущу тебя, — шепчет альфа. — Никогда.
— Не отпускай, — просит его омега и утыкается во впадинку на сильной груди своего вожака, вдыхая его аромат, от которого кружит голову.
Весь мир останавливает ход жизни, замедляя время, чтобы эти двое смогли насладиться объятиями друг друга. Они так долго мечтали об этом, не надеясь, что когда-нибудь смогут ощутить жар любви в своих сердцах, но сейчас они вместе, и ничто не способно омрачить им настроение.
В хижине звездочёта творится бардак. Волк омеги вышел на улицу от греха подальше, оставляя своего человека одного, а сам пристроился на крыльце. Летописи разбросаны по всей комнате, смешиваясь с десятками листов бумаги, на которых Лухан старательно выводит только одному ему известные схемы. Его трясёт от понимания, что сейчас всё зависит от него, и если он что-то просмотрит, то поплатится не только своей жизнью, но и всей стаей.
Омега прокручивает в голове слова предка, и они пугают его. В них скрывается осознание конца для этого мира, который может пасть от лап чудовища. Лухану потребовалось достаточно сил и времени, чтобы расспросить Бэкхёна о его прошлом и всём, что когда-либо рассказывал ему отец и папа, но ничего в его рассказах не находил. Он думал, что получит какую-нибудь зацепку, но снова возвращался к началу.
После пробуждения омеги прошло уже два дня, которые он провёл не в постели, а в деревне, вливаясь назад в ритм жизни стаи. Вожаку пришлось собрать всех в первую же ночь после пробуждения омеги и дать слово Бэкхёну, который поведал свою историю тем, кто приютил и принял его. Ему было безумно страшно, и каждое слово резало горло, но он говорил и не видел в глазах членов стаи какого-то страха, отвращения или упрёка. Каждый был безмерно благодарен за то, что он спас Сехуна. Они приняли его уже давно, и сейчас никто не собирался менять своего решения. Все знали, что их вожак любит этого омегу, и скоро тот станет его мужем, хотя Бэкхён об этом даже не задумывался, и они принимали этот выбор с достоинством. После монолога омеги все высказали своё однозначное мнение, что он не виноват в такой судьбе, и все будут молиться за него, чтобы в один прекрасный день проклятье спало. Бэкхён тогда расплакался от счастья, впервые показывая свои слёзы стае.
Вожак поведал Бэку о том, что сказал ему предок. Каждое слово заставляло омегу нервничать и напрягаться, но Чанёль заверил, что Лухан найдёт решение проблемы, и всё будет хорошо. Омеге хотелось в это верить, но плохое предчувствие не покидало его. Каждую ночь после пробуждения он приходил к обрыву, где сидел ночами и вспоминал всё своё детство, каждое слово своих родителей и все рассказы старейшин, которые повествовались у него в деревне, но никак не мог найти и намёка на то, о чём говорил предок Чанёля.
Сегодняшней ночью он снова пришёл к обрыву, садясь в позу лотоса и подпирая руками подбородок. После пробуждения он всё чаще задумывался над тем, что всё сильнее мечтает снять эти ненавистные перчатки, которые словно срослись с его кожей. Он не знал, чисты и искренни ли помыслы Чанёля, и не спешил их проверять. Он знал одно — он любит альфу и это было непоколебимо.
Тихий шорох отвлёк омегу от мыслей, и он повернул голову на шум, встречаясь с чёрными глазами вожака. Чанёль медленно шёл к нему, смотря с нежностью и любовью на маленького омегу, который сейчас казался ещё миниатюрнее, ввиду принятой им позы.
— Привет, — поздоровался альфа, присаживаясь рядом с омегой. — А ты как всегда здесь.
— Да, — ответил Бэкхён, осматриваясь по сторонам.
— Кого-то ищешь? — спрашивает альфа, наблюдая, как маленькие глазки омеги бегают по поляне и кустам.
— Где твой волк? — задает свой вопрос Бэкхён и переводит взгляд на альфу.
— В хижине, — отвечает тот и ловит удивлённый взгляд. — Я приказал ему оставаться там. Хотел побыть с тобой наедине, — от этих слов омега засуетился и опустил голову, пряча от пронзительных глаз альфы свои краснеющие щеки. — Ты такой смешной, когда смущаешься, — усмехается альфа и дотрагивается ладонью до лица омеги.
— Чанёль, — шепчет тот, сгорая от прикосновений альфы.
— Тише, — спешит оборвать его вожак и медленно приближается к лицу омеги. — Не бойся меня. Я никогда не посмею причинить тебе боль.
— Но я могу причинить её тебе, — говорит Бэкхён, ощущая на лице чужое дыхание. Альфа сейчас так близко, что сердце колотится о грудную клетку, а ладошки под кожаными перчатками потеют.
— Не причинишь, — успокаивает его альфа и нежно касается губами его губ.
В голове словно что-то взрывается и пускает разряды по телу. Это первый поцелуй омеги, и он умирает от понимания того, что подарил его своему возлюбленному.
Чанёль прикасается нежно, медленно и аккуратно. Он боится спугнуть парня и не спешит углублять поцелуй. Альфа сдержанно проводит кончиком языка по губам, смачивая их своей слюной, и снова накрывает их своими. Бэкхёна засасывает водоворот под названием «Пак Чанёль», и ему не хочется пытаться спастись или вынырнуть. Он желает захлебнуться его ласками, чтобы они заполнили все его лёгкие.
Бэкхён не умеет целоваться и действует скорее по наитию, слегка приоткрывая розовые губки. Это является своеобразным сигналом для альфы, который не теряется и врывается своим языком в уста младшего, встречаясь с испуганным взглядом.
Ему не хочется говорить, но он обязан успокоить омегу; он кладёт руку ему на спину, проводя ладонью от шеи по позвоночнику и к копчику. Бэкхён выпрямляется по струнке, напрягаясь всем телом, и Чанёль полностью углубляет поцелуй, захватывая в плен язык омеги.
Бэк стонет, непроизвольно и откровенно, когда жар распространяется по всему телу, а низ живота будто скручивают в узел, но приятный и сладкий. Стон младшего говорит Чанёлю о правильности его действий, и альфа смелеет, целуя более страстно и жадно, желая испробовать на вкус младшего. Он впивается губами в губы омеги, завлекает язык в страстный танец и уже крепко прижимает к себе худенькое тельце, которое дрожит в его руках, но не от страха, а от возбуждения.
Альфа сам на пределе только от одних поцелуев и прикосновений, ведь он ждал этого так долго, но он сдерживает себя, желая, что бы свой первый раз Бэкхён запомнил надолго.
Лёгкий толчок в грудь, и альфа уже нависает над телом младшего, который по инерции раздвинул свои худенькие ножки, между которых успел примоститься вожак. Чанёль смотрит ему в глаза и читает в них смесь эмоций, которые фонтаном бьют в груди омеги, разнося здравый рассудок в щепки. Он наслаждается близостью с ним и сам уже готов потерять последние капли терпения.
Чанёль нежно касается лица омеги, который не сводит с него своего взгляда, и проводит ладонью по щеке, опуская руку ниже, к шее, и оглаживая ключицы, обтянутые тонкой белоснежной кожей. Омега от прикосновений тает и вскидывает голову, открывая альфе полный доступ к его телу.
Чанель не медлит и накрывает шею и ключицы младшего своими поцелуями, от которых тело под ним ёрзает и утыкается своим возбуждением в живот старшего. Понимание того, что Бэкхён возбужден, заставляет руки трястись, а сердце биться в истерике, но он в очередной раз приказывает себе держаться.
Сильные, грубые руки проникают под майку и задирают её вверх. Альфа приподнимает омегу за спину и полностью обнажает его торс. Белоснежная грудь с двумя коричневыми ореолами сосков, которые напряжены от возбуждения и желания, сводят с ума, а плоский животик так и тянет к себе, и Чанёль не может этому сопротивляться. Он опускается ниже и целует омегу в пупок, пуская по телу табун мурашек. Тот еле дышит и шарит руками по спине альфы, запуская пальцы в перчатках в его длинные пепельные волосы и проклиная всех за то, что не может сполна ощутить ладонями шелковистость его волос.
Чанёль целует живот ещё раз и двигается вверх, оставляя за собой влажную дорожку слюны. Он поднимает глаза на младшего, который весь раскраснелся, а его юркий язычок раз за разом пробегает по припухшим от поцелуев губам. Альфа проводит языком по бусинке соска и выпускает из лёгких тонкий порыв прохладного воздуха, который проходится по влажному ореолу и щекочет кожу, заставляя Бэкхёна прогнуться в спине и подарить альфе ещё один стон.
Чанёль ощущает всю степень своего возбуждения, и она идентична состоянию омеги, который сгорает от желания. Пока горячие губы покрывают шею и грудь Бэкхёна, альфа быстро справляется со штанами, оголяя стройные ноги омеги. Чанёль смотрит на того, кто распластался на зеленой траве, что щекотит спину омеги, и улыбается, благодаря предков, что послали ему такого супруга. Чан решил, что сделает его своим, вот только сначала надо получить согласие от омеги, но это всё потом. Альфа выпрямляется, берёт в руки ногу омеги, подносит её к губам и касается стопы любимого, который дёргается от щекочущих прикосновений и улыбается, следя за действиями альфы. А тот поднимается выше по ноге, выцеловывая икру, коленку и, приближаясь к внутренней стороне бедёр, выхватывает взглядом мокрое пятно на белье омеги, которое сигнализирует о том, что тот готов принять в себя член альфы.
Чем ближе Чанёль к желаемому, тем сильнее аромат омеги захватывает его разум, заставляя включить животные инстинкты, но альфа борется с ними, желая оставить разум светлым.
— Чанни, — шепчет Бэкхён, притягивая к себе альфу. — Мне страшно.
— Не бойся, малыш, — отвечает ему альфа, покрывая лицо поцелуями. — Я буду осторожен, — и он действительно будет, не желая причинять боль любимому.
Альфа быстро освобождает себя от одежды, заново нависая над телом младшего. Бэкхён с нескрываемым восторгом смотрит на крепкую грудь вожака, желая прикоснуться к ней голыми руками, а не перчатками, которые не способны пропустить через себя и передать коже омеги всю нежность и тепло тела Чанёля. Но Бэк тянется рукой, прикладывает её к груди вожака и тихо хныкает, резко одергивая руку и отворачиваясь, желая спрятать подступившие слезы.
— Бэкки, — альфа склоняется над ним и разворачивает лицом к себе. — Не плачь. Мне больно видеть твои слезы, — шепчет Чанёль, сцеловывая солёные капли, бегущие по щекам любимого.
Он больше не может медлить, боясь, что Бэкхён даст заднюю, и стягивает бельё с младшего. Теперь два полностью обнажённых тела прижимаются друг к другу, желая проникнуть внутрь, схватиться за душу и никогда не отпускать.
Чанёль опускает руку ниже и легонько надавливает на пульсирующее колечко мышц, из которого вытекает ароматная смазка. Бэкхён напрягается, но альфа лишь качает головой и затягивает омегу в поцелуй, стараясь отвлечь его своими ласками.
Первый палец заходит легко, и Чан уверенно добавляет второй, тут же ощущая, как белоснежные зубки прокусывают его нижнюю губу до крови.
— Прости, — хрипло дышит Бэкхён и краснеет, а Чанёль улыбается и слизывает проступившую капельку крови, начиная двигать пальцами и сводить омегу с ума. — Господи, — срывается с опухших губ, и омега прогибается в спине до хруста позвонков.
Чанёлю нравится такая реакция, и он снова намерено проводит пальцем по комочку нервов, пуская по телу омеги очередной разряд тока вперемешку с удовольствием. Девственная узость и влажность внутри заставляют слететь с петель остатки здравого рассудка, раскрывая все двери для желанного.
Альфа быстро водит уже тремя пальцами, доводя Бэкхёна до исступления, и когда понимает, что тот отлично подготовлен, достает их из тела омеги, на что получает жалобный писк, который заставляет улыбнуться. Но впереди то, что соединит их души навеки, и Чанёлю не терпится перейти к главному.
Он приставляет головку своего большого члена к колечку мышц, что готовы принять в себя альфу, но не торопится входить.
— Бэкки, — зовёт он омегу, прося того открыть глаза и посмотреть на альфу. — Любимый, — произносит Чанёль, и Бэкхён открывает глаза, смотря на него, как на Бога. — Малыш, ты стал для меня небом и землёй, — он берёт правую руку омеги и снимает её со своей спины. — Ты мой воздух, которым я хочу дышать, — он переводит взгляд на коричневую кожаную перчатку и подцепляет её с краю. Бэкхён напрягается, но не сводит взгляда с лица альфы. — Ты тот, кому я отдаю своё сердце и душу, — одно движение, и перчатка снята, являя взору альфы белоснежные длинные пальчики, которые хочется выцеловывать бесконечно. Он берёт омегу за запястье и подносит руку к груди, но в последний момент Бэкхён дёргает её назад, заставляя Чанёля усилить хватку.
— Чанни, нет, не надо, — его бросает в ужас от ситуации. Если он убьет альфу, тот тут же сам уйдёт следом за любимым.
— Бэкки, — альфа не выпускает из руки его запястья. — Ты сам сказал, что может снять проклятье только тот, кто искренне полюбит тебя, — омега замирает на этих словах, понимая, что сейчас не отговорит Чанёля сделать задуманное. — Я не боюсь умереть. Мне страшнее остаться без тебя и твоих прикосновений. Любимый, — альфа подносит почти вплотную ладонь омеги к своей левой груди туда, где бьется сердце. — Я люблю тебя, Бён Бэкхён, и молю тебя стать моим навеки, — с этим словами Чанёль толкается бёдрами, проникая на всю длину в горячее лоно омеги, и прикладывает ладонь любимого к своему сердцу, пронзая взглядом глаза младшего, из которых текут слезы.
Яркий свет начинает мерцать из-под ладони омеги, и он хочет её одёрнуть, но альфа держит крепко. Он уверен в своих чувствах, и ни одно проклятье не способно отнять у него любимого. Свет становится ярче, пуская лучи по поляне и освещая два обнажённых тела. Свет скользит под кожу, проникая внутрь и будто пронзая тело своими лучами. Альфа не двигается, находясь в любимом и сливаясь с ним воедино. Бэкхён уже не плачет, а с ужасом наблюдает за происходящим и пытается прислушаться к своим ощущениям, но всё, что он чувствует, — это любовь, умиротворение, счастье и тепло. Он начинает нервно стаскивать с себя вторую перчатку, прислоняя ладонь ко второй груди альфы.
— Чанни, — свет уже слепит и греет слишком сильно, но он не жмурит глаза, желая видеть любимого. — Я люблю тебя, Чанни! Люблю! — переходит на крик омега, и в одно мгновение свет становится таким ярким, что нет сил держать глаза открытыми.
Вспышка озаряет всю поляну и отдаёт огнём, но он не жжёт тело, а согревает его. Всего секунда — и поляна снова погружается во тьму, лишь подсвечиваясь луной и звёздами. Альфа с омегой открывают свои глаза и смотрят друг на друга, понимая, что всё закончилось, и Бэкхён свободен. Слёзы на лице омеги появляются вновь, но в этот раз он улыбается, сжимая свои пальцы в ладонях Чанёля.
— Всё закончилось, — шепчет альфа и подносит руку омеги к губам, принимаясь выцеловывать каждый пальчик, до которых у него не было доступа, а сейчас он может насладиться ими сполна.
— Чанни, — зовёт альфу Бэкхён, проводя свободной ладонью по лицу альфы и ощущая, как щетинки слегка царапают кожу. — Я люблю тебя, Чанни, — альфа замирает и отвлекается от долгожданных рук, наклоняясь к омеге и целуя того в губы. — Сделай меня своим, — просит омега, а альфа утробно рычит, доставая член практически полностью и снова толкаясь вперед.
Омега стонет в губы любимому, запутываясь пальцами в его волосах и гладя вспотевшую спину. Он уже утонул в нём и сейчас медленно умирает в его руках, который рьяно вбивается в тонкое тельце своего омеги.
Стоны, преходящие в крик, срывают голос и заставляют хрипеть, но омега не может молчать, наслаждаясь телом альфы. Его член проходит по простате раз за разом, заставляя младшего улетать в космос и возвращаться назад. Его руки блуждают по телу вожака, стараясь запомнить каждый шрам, полученный в бою, каждую напрягшуюся мышцу, каждую неровность.
Оргазм не подкрадывается, а буквально влетает в тела обоих, сжимая лёгкие в крике, выжимая из них весь кислород и скручивая низ живота огненным узлом, пуская по венам адреналин. Бэкхён выкрикивает имя Чанёля, вонзая ноготки в его сильные плечи, и ощущает внезапную боль в основании шеи от острых зубов любимого, который метит свою омегу, желая остаться с ним навсегда.
Чанёль сходит с ума от образовавшейся узости и изливается в Бэкхёна с гортанным рыком, мысленно посылая своему волку сообщения о связке с омегой.
Громкий вой разносится по всему лесу, и следом за ним все волки стаи нарушают тишину своими голосами.
— Что это, Чанёль? — пугается омега и прижимается к любимому.
— Волки сообщают всем, что ты теперь мой, — улыбается альфа и целует омегу в губы.
— Напыщенный дурак, — смеётся тот и слегка ударяет вожака в плечо, но в следующую секунду тихо ойкает и испуганно смотрит на альфу.
Узел на конце члена разбухает и давит на стенки, а сперма раз за разом вырывается порциями в лоно омеги. Член пульсирует, массируя простату, отчего омега снова возбуждается и стонет, цепляясь за своего альфу.
— Чанни, — Бэкхён срывается на крик и сильнее сжимает альфу в себе.
— Поздравляю тебя, мой ангел, — шепчет ему на ушко вожак. — Нас скоро будет трое.
— Трое, — еле слышно повторяет омега и утыкается носом в плечо альфе, который гладит его по розоватым волосам, соревнуясь с ветром, запутанным в прядях.
Они засыпают, обессиленные, но счастливые, встречая новый день уже втроём.
