Монстры

01:25 +5 дней, 23 часа, 47 минут Ярость. Отвращение. Ужас. Омерзение. Отчаяние. Ненависть. Думать было трудно не только из-за потока негативных эмоций, которые пронизывали его ум и искру каждый орн, когда он был онлайн. Еще тяжелее было терпеть непреодолимое желание рассказать любому, кто будет слушать. Эта нужда постоянно подавлялась, добавляя разочарование к существенной куче негативных эмоций, так как Рэтчет постоянно замечал, что улыбается своим соратникам Автоботам и действует, как будто вообще ничего не произошло, даже если внутренне он кричал на себя. Он знал, что это было бессмысленно — пытаться говорить или даже писать, что с ним происходит, чтобы кто-то мог это прочитать, но шлак, его мятежная искра хотя бы могла позволить ему выглядеть, словно что-то было не так. В этот момент весь гнев и брезгливость он также направлял на себя, а не на паразита внутри или его вероломных создателей. Это было небольшим утешением, что изменения в его поведении были заметны его подчиненным медикам — слабым только потому, что он не мог сказать правду, когда его спрашивали и легко объяснить, почему он был одержим переставлять все на складе; почему он настоял на том, что берет только ночные смены, или почему он настаивал, что будет управлять проверками на протечку топливной системы, которую предложил Уилджек. Опасения Уилджека были вескими и практически не привели к схлопыванию мятежной искры Рэтчета, которая требовала от него вмешательства. Инженер представил ему устройство, которое должно было определять малейшие изменения в потреблении топлива мехами относительно производства энергии их корпусами, изменения настолько малые, что обычные сканеры могли их не обнаружить. Он сказал, что это нужно для перестраховки, в случае, если у кого-то имеются недиагностированные проблемы с энергопитанием в результате солнечной вспышки, случившейся чуть более недели назад; и если у кого-то что-то было, это нужно перехватить прежде чем стало бы хуже. Это была очень актуальная проблема и вполне возможная — Рэтчету на самом деле удалось отловить такой глюк в системах Бамблби, которому он был подвержен — точнее, помещен на мощный электромагнит, являвшийся частью десептиконского устройства Судного Дня. Мощный магнетизм в сочетании с небольшими размерами минибота и его чуть более тонкой бронёй вызвал несколько сбоев в его топливной системе. Минибот поглощал необходимое количество энергона, но только половина его на самом деле добиралась до систем. Геомагнитная буря была другим типом энергии и имела другой эффект на Автоботов, но, как сказал Уилджек, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, и отловить проблему, пока она еще была незначительной, прежде чем он стала столь же серьезной, как у Бамблби, когда ему наконец-то был поставлен диагноз и его отремонтировали. Проблема, которая заставляла искру Рэтчета вопить на него, чтобы остановить это, потому что был шанс, что он может обнаружить энергетические аномалии также в своей собственной системе — в настоящее время яйцо проникло в его резервный топливный бак. К счастью, всё, что от Рэтчета требовалось, это чтобы он был медиком, проводящим тесты. Было странно и несколько неприятно, что Уилджек спорил с ним по этому пункту — действительно, очень яростно — сославшись на то, что у Рэтчета были более важные вещи, на которых нужно было сосредоточиться и что он был вполне способен сам сделать это, и то, что это его устройство. Довод, совершенно нехарактерной для Уилджека — теперь, когда мысли Рэтчета об этом тянулись, казалось, как кусок вечности. В действительности, пришло только два брийма, но Рэтчет, наконец, выиграл без того, чтобы спорить. Инженер и его лучший друг явно не были рады этому, хоть главный медик и сделал мысленную заметку, чтобы помириться с ним как-нибудь позже, возможно, за кубом энергона, после того, как это ужасное испытание, наконец, закончится и он сможет обратиться к Уилджеку за утешением, в котором он так отчаянно нуждался. По крайней мере, его Искра была сейчас спокойна — он просто сфальсифицировал результаты собственного «теста», затем проверил всех остальных, вот и все. Яйцо останется незамеченным еще подольше. Для сравнения, наваждение со складом было легко отбросить — после того, как он обнаружил, какую глупую систему, которую он использовал для изначального упорядочивания зажимов, Рэтчет поспешно использовал это как предлог, чтобы утверждать, что он по-прежнему сортирует и реорганизовывает, чтобы убедиться, что все было устроено самым логичным, а также и легкодоступным образом, а такое совершенство требует времени. Он был достаточно осторожен, чтобы его действия выглядели вполне нормально; сеть безопасности, наконец, была полностью восстановлена, так что камеры всегда наблюдали, сейчас еще более пристально, чтобы компенсировать неделю, когда сеть была оффлайн. Его провозглашенная необходимость «совершенствования» привела к тому, что он захватил ночную смену — Арк был наиболее тих ночью благодаря тому, что Автоботы в целом адаптировались к коротким вращения Земли. Было в ночи нечто такое, что призывало к тишине и покою, и перерыву в активности. Когда Рэтчет пытался размышлять об этом, то это казалось бессмысленным — Кибертрон не вращался вокруг звезды и, таким образом, было постоянно темно, как на Земле ночью, поэтому ночное время не было в новинку. Однако, было что-то особенное в ночи на Земле, что обманывало Автоботов — и, судя по всему, Десептиконов тоже — заставляя верить в то, что это какой-то неписаный всеобщий «тихий час». Да, нелогично, но Рэтчет использовал его сейчас в полной мере и, таким образом, мог не жаловаться. Арк ночью был тих и в медбей поступало мало пациентов, если не было действительно неотложной медицинской помощи или, как во время одного озадачивающего случая злосчастной попытки интерфейса, которая так или иначе включала Праула, Ред Алерта и электроды от человеческого дефибриллятора. Опозорившиеся ничего не объяснили, и Рэтчет решил, что ему категорически ничего не хотелось знать, и он после ремонта их жженой проводки и пробоины в топливном баке Праула сделал им строгий выговор — шлак, это штука тут была только на случай еще одного сердечного приступа у Спарплага, а не как электроинтерфейс-игрушка, и шлак, если они еще не достаточно взрослые и умные, чтобы знать, как не стоит поступать! — прежде чем прогнать их обратно туда, откуда они явились. На самом деле — я ожидал нечто подобное от Сайдсвайпа с Блюстриком, а не от этих двоих. Если не случится больше никаких других легкомысленных приключениях в царстве кинкового интерфейса, Рэтчет мог утверждать об относительной тишине ночной смены, которая давала ему достаточно времени в его прекрасном стремлении тщательно и идеально организовать склад лазарета. Никто не должен знать, что он делал со всеми обезболивающими, наномедикаментами и химическими веществами, которые он переставлял по ночам. Хотя, они должны знать, и Рэтчет хотел, чтобы они знали, — но его Искру это не устраивало. Его действия уже едва позволяли это. Он переставлял все, чтобы скрыть то, что он использовал. В связи с постоянным хаосом, связанным с его внезапной «одержимостью», никто бы не заметил, что флакон акрафина и два флакона опталакса пропали в эту ночь, или шесть флаконов калидимана исчезли в одночасье вместе со шприцами, лопастными и лазерными скальпелями, щипцами и маленьким медицинским сварочным аппаратом — все за последние шесть орн с момента нападения и имплантации паразита внутрь него. Никто и никогда не догадался бы, что такие-то инструменты и запасы отсутствуют, никто никогда не смог бы предположить именно их отсутствие из-за их не санкционированного медицинского использования. Это был второй орн, как на него напали, и он решил, что единственный способ, которым он может вывести своих нападающих на чистую воду, прежде чем они атакуют снова, только если сможет поведать о своей ситуации и заручиться помощью в своей охоте. Он знал, что было невозможно при его нынешних обстоятельствах, так что ему потребовалось много времени, чтобы достичь логического заключения: если его Искра говорила ему, что он должен молчать, чтобы защитить яйцо внутри себя, то, вероятно, что его молчание не было бы необходимо, если яйцо не будет нуждаться в защите. Носить его до того момента, пока оно не разовьется полностью, Рэтчет за вариант не считал. Он едва мог заправляться и перезаряжаться, постоянно ощущая эту гнусную штуковину, расположившуюся между его цепями питания и проводкой. Он мог сказать, что оно подросло — в дополнение к заметной разнице в размерах, оно высасывало еще немного больше энергии его Искры и топлива, чем это было, когда оно впервые имплантировалось шесть орн назад. Насколько Рэтчет мог определить посредством зеркале в его душевой и собственного диагноста, все, что было внутри яйца являлось смесью энергона и нанитов. Он предположил, что наниты приступят к постройке тела паразита, как только яйцо поглотит достаточно энергии, и он хотел это прекратить прежде, чем это произойдёт. Так что он брал каждую ночную смену уже почти неделю и совершал набег на склад, чтобы составить комбинацию химических веществ, лекарств и инструментов, которые могли бы убить яйцо. Оно было уязвимо — это был просто силиконовый шар, засунутый ему внутрь. Все, что ему нужно было сделать, это проколоть или отравить его, и кошмар закончится. Рэтчет допускал, что он не хотел признаться самому себе, насколько безнадежны были его поиски, в долгосрочной перспективе. Он подозревал, что принуждение его Искры остановит его попытки абортировать паразита, но он все равно должен был попытаться. И он пробовал в течение пяти ночей. В течение пяти ночей Рэтчет зачищал лазарет, регистрировал свое присутствие в графике дежурств, ждал полтора цикла, чтобы убедиться, что никто не собирается заскочить в ближайшее время, и тогда «реорганизовывал» склад. Когда он собирал нужные инструменты или химические вещества, он проскальзывал в свою кварту, где не было камер, и, стоя перед зеркалом в свой душевой, пытался убить монстра внутри себя. Каждая попытка с треском проваливалась. Его первые несколько попыток были очень прямолинейны: он держал в руке лопастной или лазерный скальпели, приставляя к хрупкой, болезненно уязвимой, силиконовой оболочке яйца, и каждый раз рука Рэтчета застывала, дрожа, с острым лезвием скальпеля всего микронах от контакта. Восставший против него корпус даже не позволял ему ввести скальпель внутрь его брюшной полости, тем более, куда-то рядом с яйцом; единственный раз, когда он попытался использовать сварочный аппарат, стоило только чуть его включить — и его окатило волной тошнотворной паники, заставляя отбросить его от себя с достаточной силой, чтобы разбить о стену. Это была одна из недостающих частей оборудования, отсутствие которой ему придется рано или поздно объяснять. Следующие несколько попыток были немного более тонкими: нормальные лекарства и обезболивающие в сочетании с безобидными веществами создавали яды, которые — Рэтчет был уверен — смогут уничтожить нанитов внутри яйца. По крайней мере, они были бы уничтожены, если только он мог приблизить шприц достаточно близко, чтобы сделать инъекцию. Даже пытаясь заставить руку приблизиться с помощью другой было бесполезно. Рэтчет застыл на месте, его искра головокружительно закружилась в своей камере, пока он не прекратил пытаться убить своего паразита. На шестую ночь с момента внедрения чудовища, у Рэтчета практически иссякли все идеи. Он вкратце рассмотрел идею просто сделать себе инъекцию яда, который он создал, или даже неприкрыто выпить его, но он знал, что это было бесполезно. Он знал, изучая расположение усиков яйца, что за последнюю неделю они уже располагались после его фильтров токсинов. Любой яд, достаточно сильный, чтобы пройти через фильтрационную систему медика и способный попасть в его топливную систему, наверняка бы убил яйцо, но, вероятно, непоправимо навредил бы и Рэтчету тоже. Да, он прибывал в отчаянии и унынии, но он не самоубийца. Но все же, у него была еще одна идея. Рэтчет внимательно присмотрелся к крошечной белой пластинке — электроду автоматизированного внешнего дефибриллятора, с немалой долей нервозности. Не подготовленные и слишком много думающие об интерфейсе, возможно — но Праул и Ред Алерт на кое-что наткнулись. Если заряд был достаточно сильным, чтобы вызвать разрыв топливнового бака Праула… Рэтчет вздрогнул. Он понятия не имел, как именно это произошло, поскольку он видел только последствия, и он даже не хотел думать о том, сколько напряжения такая маленькая штучка может выработать, чтобы нанести такой ущерб. И люди использовали эти штуки друг на друге? Это было довольно ужасающе. Все-таки это был его лучший — и, вероятно, последний шанс, но чем дольше он думал об этом, тем меньше он хотел класть вторую пластину рядом с первой на своем корпусе. Он продолжал вспоминать эти следы ожогов на корпусе Праула и ошметки проводки Ред Алерта, которые сплавились вместе, трещину в топливном баке Праула, вспузырившуюся и обгоревшую краску на них обоих… Рэтчет снова вздрогнул, срывая первый электрод со своего корпуса, и отбросил адское устройство. Да, этого, наверное, хватило бы, чтобы убить яйцо, но чего бы это стоило ему? Он не был самоубийцей, и если бы это не убило яйцо, то он бы серьезно себя повредил понапрасну. Такой ущерб даст другим знать, что с ним было что-то серьезно не в порядке и это побудит их осмотреть его и, таким образом, найти яйцо, когда они будут ремонтировать его, но Искра напомнила ему, упреждая резким болезненным импульсом, что что-то подобное она не позволит — не может позволить! — допустить. Если бы Рэтчет сам не оттолкнул дефибриллятор, он был уверен, что против своей воли разобьёт его, как он поступил со сварочным аппаратом, скальпелями и шприцами. Он тяжело оперся на свой стол, спрятал лицо в ладонях и дрожал добрые несколько кликов. Он сказал себе, пообещал себе за последние шесть орн, что это испытание не сломит его, — он найдет выход из него, но теперь он уже начал сомневаться. Каждый раз, когда он думал, что нашел выход из своего положения, оно выворачивалось и било его о землю, снова и снова напоминая ему с резкой, болезненной реальностью, что он был окончательно и бесповоротно пойман. Он был в ловушке на неопределенный период времени — неполное примечание к «записям» в базе данных не содержало абсолютно никакой полезной информации и едва стоило места, которое оно занимало в базе. Оно не могло сказать ему, как долго будет продолжаться его кошмар. Оно не могло сказать ему, что произойдет после того, как яйцо, наконец, достаточно разовьется, чтобы быть исторгнутым — как оно будет исторгнуто? Он просто рухнет посреди комнаты отдыха, откроет брюшные пластины и вывалит его, как беременная корова? Или оно вылупится внутри него и прорвётся через его броню, как в том старом фильме, который Карли смотрела с такой нежностью? Сможет ли он пережить его рост и развитие, или он был обречен на то, чтобы энергия его Искры и топливо высасывались, пока, наконец, кто-то не зайдет в его кварту и не обнаружит ничего, кроме его посеревшего корпуса с дырой в брюхе и крошечным монстром, обрушившимся на мир? Рэтчет помчался в свою душевую, как только он, наконец, проиграл битву своему желанию освободить топливный бак. Едва он остановил рвотные позывы, он просто сел, прижавшись спиной к прохладной стене и обхватив руками подтянутые колени. Одна рука прикрывала половину лица, в то время как его свободная оптика смотрела, устало и потерянно, на себя в зеркало, которое дал ему Санстрикер. Посмотри, кем ты стал, Рэтчет, костерил он себя. Ты сражался с десептиконами. Ты чинил меха в критической ситуации посреди одного из самых страшных сражений в истории войны. И <i>это то, кем ты стал. Все, что потребовалось — это чтобы двое твоих друзей причинили тебе боль. Как же низко ты пал.</i> Он почти не заметил на своём столе сигнал уведомления, который указывал, что кто-то вошел в лазарет. Этого не произошло, пока он не услышал, как новоприбывший зовет его, так что он, наконец, заставил себя признать факт, что внешний мир был по-прежнему активен. Реальность не заботила его ситуация. Реальность не признавала его отчаяния. У него все еще были обязанности, настоящие друзья, которых нужно было ремонтировать. < Один клик, > — послал он в интерком снаружи его кварты, так что тот, кто был в медбее, получил подтверждение и знал, что нужно подождать. Затем Рэтчет заставил себя подняться на ноги и провел несколько нанокликов, глядя на себя в зеркало, прежде чем он расправил плечи, поднял подбородок и повернулся, чтобы выйти. Нет — он не пал. Это была просто заминка. Он был уверен, что еще предстояло пройти нескольким неделям, возможно, месяцам, прежде чем яйцо было бы готово быть исторгнутым. До тех пор он будет вести расследование и пробовать новые методы. Он не позволит этому сломить себя. Не только ради себя, но и ради других его товарищей Автоботов, он не мог позволить монстрам среди них одержать победу.