Монстры

10 дней назад День 0 - 04:59 +2 часа, 47 минут после атаки Все болело. Помехи заполнили зрение Хаунда, когда он попытался перезагрузить свою оптику в третий раз. Ему, наконец, удалось получить расплывчатое изображение, чтобы загрузить его и обнаружить себя тупо уставившимся на оранжевый потолок «Арка». Ныли каждый сустав и каждая стойка от шеи до лодыжки, и даже сама обшивка в некоторых местах. Его процессор пульсировал, и статические заряды проскакивали между его цепями, делая его слишком слабым, чтобы двигаться. Это не было новым ощущением — ломота и боль такого рода были удручающе нормальными в последнее время, но почему-то сейчас это ощущалось по-другому. Он чуть было не подумал, что он слишком много выпил накануне вечером, если бы не знал, что он не прикасался к сверхзаряженному на протяжении нескольких недель, когда Праул совершил контрабандный рейд. Кроме того, единственное доступное сверхзаряженное было очищено Бичкомбером, и Хаунд знал, что лучше более не пробовать пить его смеси — из-за последней он чуть не лишился топливного бака. Так что — нет, он не думал, что это было простое похмелье. ...но если дело было не в этом, то почему он чувствовать себя так... отстраненно от самого себя? Хаунд пытался вспомнить, что он делал накануне вечером; должно быть логическое объяснение замутнения его процессора и боли в суставах и обшивке. Однако он ничего не мог вспомнить. Насколько он помнил, он глядел фильм с другими Автоботами в общей комнате, когда ремонтировал световую панель на стене. Как только он закончил со светом, то остался достаточно надолго, чтобы досмотреть оставшуюся часть фильма, а затем ушел к себе в кварту на ночь... да? Хаунд уставился на оскорбительно оранжевый потолок и попытался вспомнить прогулку обратно до своей комнаты, и был несколько обеспокоен тем, что не смог. Его воспоминания о том, что случилось ночью, застопорились вскоре после того, как он покинул общую комнату. Осторожно Хаунд приподнялся на локте, чтобы удостовериться, что находиться там, где должен быть. Окинул мрачным взглядом тускло освещенную и несколько хаотичную обстановку, сказавшую ему «нет». Эта комната, конечно, не было его — это была комната его партнера. Его партнер был офицером и в его распоряжении находилась люкс-кварта, большая, чем у простых солдат вроде Хаунда. Что его вполне устраивало — на самом деле ему не было нужно больше места, чем требуется для размещения платформы, маленького столика и рабочего стола — в отличие от его партнера, который, как правило, приносил свою работу «домой» с собой чаще, чем нет. Упомянутая работа часто оказывалась заброшенной в угол или под платформу, или любое другое место, чтобы быть обнаруженной вновь несколько месяцев спустя, когда предмет и связанный с ним проект оказывались забыты. Приглушенные шаги из дальнего угла говорили Хаунду о том, что его вторая половина была в мойке, хотя не было слышно красноречивого тихого свиста активированного душа, поэтому Хаунд не был уверен, зачем он был там, если не занимался своей чисткой. Может быть, он уже закончил. В любом случае, по крайней мере, он был рядом. Когда он выйдет, Хаунд мог бы спросить его, что он здесь делал и, возможно, попросить просканировать его блок памяти на наличие поврежденных секторов. Обычно это было не так тревожно, но Хаунд редко забирался сюда, и конечно, никогда не оставался на ночь. Они давным-давно договорились, что будет лучше, если их отношения не будут известны никому, особенно учитывая ранг его партнера. Была слишком велика вероятность, что один из них или оба могут быть захвачены Десептиконами, особенно на Земле, и они были не готовы рискнуть предоставить своим захватчикам использовать их связь против них. Что, во имя Праймуса, заставило их рисковать прошлой ночью? Хаунд заставил себя успокоиться — его вторая половина выйдет из душевой, и он сможет получить ответы позже. Надеясь, что этому было простое объяснение, Хаунд провентилировал, принимая сидячее положение, и посмотрел вниз… О нет. Он уставился на свои колени, которые были скользким от тусклой серой жидкости. Он провел пальцем по ней, молясь Праймусу, что это не то, чего он боялся, но ему всего лишь нужно было растереть ее между пальцами и вдохнуть, чтобы распознать запах, который, несомненно, принадлежал ему. Жидкость состояла из мертвых нанитов, диактивировавшихся от воздействия окружающей среды. Свежеисторгнутые, они были ярко серебряными, но не сейчас, вне стерильной среды их вместилища. Почему они там оказались? Комок острого страха скрутился в его топливном баке, пока он осматривал себя дальше. Из того, что он cмог увидеть за своим блоком двигателя — брюшные пластины находились все еще в некотором беспорядке, не плотно встав вокруг его яйцеклада; то, что яйцеклад был снаружи уже недвусмысленно тревожило само по себе. Он и его партнер не использовали яйцеклады во время своей близости - не было необходимости обнажать их, поэтому даже если у них был интерфейс накануне, это все равно не должно было произойти. Хаунд быстрее ощутил, чем услышал, когда его вентсистемы активировались, чтобы охладить его перегретый от тревоги корпус. Он не хотел, но ему придётся проверить - он должен знать наверняка. Он неохотно послал команду своей обшивке на животе сложиться, и его яйцеклад развернулся из своего вместилища. Инжектор был все еще скользким от мертвых нанитов, хотя смесь уже начинала становиться липкой. Впервые за многие годы его высвобождение не причиняло боли, и это наблюдение заставило Хаунда заметить, что, несмотря на боль в процессоре, его другие боли и ломота быстро проходили. Ничего не болело, как последнюю четверть ворна после пробуждения Автоботов на Земле. Давление в брюшной полости и на его Искру исчезло, заряд, царапавший его цепи, угасал, а разум становился яснее с каждым кликом. Каждое новое наблюдение нервировало больше, чем предыдущее, но последнее заставило Хаунда зажать свой рот от зарождающегося ужаса, когда он оттер липкие остатки с головки смесителя его яйцеклада и увидел первую царапину красной краски. Его партнер не был красным. О, Праймус, нет... Шипение от двери мойки чуть не заставило его подскочить. Хаунд вскинул взгляд на него, молясь Праймусу, что он ошибся, что это все просто дурной перезагрузочный бред и он проснется в любой момент, но испуганный и виноватый взгляд в оптике его партнера, потертая краска вокруг его брюшных пластин, высохшие ручейки силиконовой пленки, покрывавшие ноги снизу — это все было слишком реальным. Это был не сон — это была страшная реальность, которой они пытались избежать всю свою жизнь. — Мы напали на кого-то, не так ли? — Голос Уилджека был тонким и неуверенным. Его дверцы дрожали за спиной, а его вокальные индикаторы лишь слабо мерцали, как умирающий светлячок. Голос Хаунда был не лучше, когда он ответил: — Я думаю, мы сделали это. Он быстро собрал свои брюшные пластины, чтобы смочь дотянулся до инженера, когда Уилджек доковылял до него. Вместе они сбились в плотный, перепуганный комок на платформе Уилджека, чтобы обнять друг друга. — Ты помнишь...? — Спросил с надеждой Уилджек после долгого брийма боязливой тишины. — Нет, — нехотя признал Хаунд. — Я... всё, что я помню, как выходил из комнаты отдыха. Я чинил одну из ламп, а остальные смотрели фильм. Я...Я помню, давление было ужасным как никогда, и кино отвлекало меня от него. Я остался, пока фильм не закончился, и... — Хаунд качнул шлемом и покрепче обнял свою вторую половинку. — Я думаю, что шел, чтобы увидеть тебя и получить очередную дозу. Уилджек тихо кивнул, его голос был не более чем шепотом, когда он ответил: — Я был в мастерской — это все, что я помню, тоже... если ты пришел ко мне, то блоки должны были не сработать на нас обоих. И когда это случилось... Хаунд оперся подбородком на одном из вокальных индикаторов Уилджека когда другой мех снова погрузился в молчание. Они боялись, что в один орн это случится. Они молили Праймуса, чтобы он оградил их от этого, но оба знали, что всё было только вопросом времени. Их код уже вгрызался в них, требуя поддаться, с тех пор, как они проснулись на Земле. Сочетание транквилизаторов, медикаментов и собранной энергии Искры, скомпонованное Уилджеком, давало возможность надолго подавить потребность в этом, но, очевидно, их старательные меры предосторожности окончательно провалились. Их искры были уникальными — будучи кукулидами, они являлись весьма неустойчивыми и их энергетические уровни колебались чуть ли не критически между нормальными параметрами или верхними и нижними экстремальными значениями. Одной из главных причин поступления Уилджека в Аяконскую научную академию и становление инженером, когда он был моложе, была необходимость научиться управлять колебаниями. Им нужно было научиться скрывать себя среди нормальных меха, которые значительно превосходили их числом, а сделать это было бы невозможно, если бы им постоянно была нужна медицинская помощь, чтобы стабилизировать их искры. Хаунд поддерживал Улджека на протяжении всей учебы и работал одновременно на трех работах сразу, чтобы оплатить ее. В долгосрочной перспективе все тяготы окупились. На протяжении всей своей жизни до и во время войны им удалось укротить свои нестабильные искры и сохранить в тайне их истинную природу. Однако все их усилия рухнули после того, как «Арк» потерпел крушение на Земле и отправил их в стазис на многие ворны. Когда они проснулись, их искры испускали столько постоянной энергии, что они больше не могли держать ее под контролем. Поглотители энергии сгорели, дозу транквилизаторов пришлось увеличить до такой степени, что пара была почти не способны выполнять свои обязанности и в редких случаях между дежурствами они находили время для ежедневного интерфейса для высвобождения избыточного заряда, что не снижало его в достаточной мере. Уилджек был вынужден устраивать взрывы в своей лаборатории, чтобы замаскировать с их помощью оборудование для откачки избыточной энергии, а Хаунд был вынужден брать каждую разведывательную миссию, какую только мог, чтобы скрыться в глуши и выпустить свой заряд в окружающую среду. Слив был необходимостью — если они не найдут способ, чтобы избавиться от излишков, то у них начнутся аппаратные проблемы, провалы в памяти, трудности с концентрацией внимания или мышления, коллапсы, проблемы с переработкой энергона, и всякие другие недомогания. Каждый раз, когда Уилджек думал, что они подобрали схему лечения, которая работала, случалось что-то, требующее — в лучшем случае — корректировки, или — в худшем — приходилось всё начинать сначала. Иногда это было вызвано обстоятельствами, не подвластными им — такими, как захват десептиконами на Земле, или, в другом случае, нахождение продолжительное время вдали от «Арка», но иногда собственные энергетические сигнатуры изменялись настолько, что предыдущее «лечение» уже не работало. С годами ситуация только ухудшалась. В течение его невеликого свободного времени и балансировкой между различными способами лечения, Уилджек пытался определить, почему их искры восстали против них так резко, и после десяти лет жизни на Земле, он, наконец, разгадал тайну. Прозрение посетило их в один орн вскоре после того, как Хаунд был освобожден из десептиконского плена. После пяти орнов заключения на «Виктори» уровень энергии внутри искровой камеры Хаунда был тревожно высоким, и Уилджеку пришлось воспользоваться своим званием офицера и заявить, что Хаунд был заражен «неизвестным энергетическим оружием десептиконского происхождения» для того, чтобы изолировать своего партнера и себя, как единственного офицера, сертифицированного для лечения разведчика. Рэтчет был недоволен, но он позволил ему это из-за соответствующего опыта работы Уилджека с таким вооружением, а также того факта, что инженер был полностью сертифицированным полевым медиком всего в нескольких шагах от статуса полноправного врача. Ранг и квалификация Уилджека было тем, что позволило им так долго скрывать свою истинную природу — ему удавалось избегать сканов всего корпуса, заявив, что он будет делать их сам, когда у него был свободный клик, и он всегда был тем, кто сканировал Хаунда. После сканирования все, что нужно было сделать, это быстро подредактировать на компьютере, чтобы сделать их схемы выглядящими как у любого нормального меха. Когда Хаунд был должным образом изолирован, Уилджек изредка покидал его, делая вид, что принимает меры предосторожности на счет «десептиконского оружия». Из Хаунда пришлось целую неделю откачивать излишки энергии и лечить, и первые три орна он был в бессознательном состоянии, но Уилджеку удалось его стабилизировать. Однако это ему не удавалось, пока у них не состоялся один особенно тревожный разговор в один из периодов, когда Хаунд был не в себе. — Что ты думаешь о Мираже? — спросил Хаунд Уилджека, пока тот заменял охлаждающие пакеты, которыми был обложен перегретый двигатель зеленого разведчика. Оптика Уилджека ярко блеснула в недоумении, и он пожал плечом, отвечая: — С ним все в порядке. Немного тихий, но он всегда был вежлив со мной. Я заметил, что он последнее время болтался около тебя. — Он одинок, — пробормотал Хаунд. — Ему нужен кто-то, о ком он мог бы заботиться и кто бы заботился о нем. — Ну, все этого хотят, — ответил Уилджек, слушая только в пол-уха. Он вынул шприц с тропетолом и поднял к свету, чтобы проверить дозировку, щелкая пальцем по нему, чтобы убедиться в отсутствии пузырьков. — Вот, это должно облегчить боль от давления внутри камеры искры, пока я буду откачивать еще больше энергии. Удостоверившись в правильности дозировки, Уилджек нагнулся, чтобы перевернуть одно из запястий Хаунда и ослабил руку, чтобы обнажить топливопровод в суставе. — Из него выйдет хороший носитель, — сказал Хаунд и Уилджек отдернул руку от запястья скаута, словно оно его обожгло. На клик Уилджек мог только смотреть на него и надеяться, что он не расслышал. Хаунд просто встретил его взгляд своим, мерцающим, и именно тогда, Уилджек, наконец, заметил, что цвет оптики у партнера немного более глубокого синего оттенка, чем обычно. Цвет завораживал, но оптика определённо была не Хаунда — не того Хаунда, которого знал. — Что ты сказал? — спросил, наконец, Уилджек — его голос был едва громче шепота. Хаунд схватился за боковые панели медицинской платформы и использовал их, чтобы помочь себе сесть. Когда он принял вертикальное положение, то снова посмотрел на Уилджека и ответил: — Мы — это все, что осталось, Джек. Насколько нам известно, мы — последние из представителей нашего рода. Я знаю, что мы не хотим, чтобы другие узнали, кто мы, но мы сможем оставить это в тайне. А Мираж все равно одинок — мы могли бы дать ему кого-то, о ком он мог бы заботиться. Уилджек онемел, когда Хаунд притянул его, поймав белую талию инженера в кольцо зеленых рук. — Он больше не будет одинок, мы больше не будем последними, а наше яйцо будет в безопасности, спрятанное среди других автоботов. Когда Хаунд нежно прижался носом к горловым кабелям своего партнера и вдохнул его неповторимый запах, зрение Уилджека стало затуманиваться. Его переполненная искра трепетала в своей камере от слов партнера, сильно пульсируя от внезапной, острой необходимости. Он почувствовал, как компоненты внутри него, которые он никогда по-настоящему не использовал, вдруг затрепетали в нетерпении, а обшивка на его боках начала вибрировать. Хаунд придвинул свое лицо, чтобы уткнуться носом за один из вокальных индикаторов Уилджека, продолжая говорить: — Это будет не так уж и сложно. Он всегда один. Мы могли бы заманить его в одно из складских помещений в передней части корабля... никто никогда не заметит, что он пропал… — слова разведчика оборвались негодующим возгласом, когда Уилджек резко очнулся от транса, и Хаунд вдруг обнаружил, что ему прилетело серым кулаком по лицу. Позже Хаунд настаивал, что он ничего не помнил из разговора — кроме, пожалуй, удара Уилджека. Однако, помнил он или нет, это, наконец, объясняло непокорность их искр. Это была отчаянная ставка на выживание; их искры требовали от них распространения их вида, потому что они знали, что, весьма вероятно, являются последними в своем роде. Об этом факте они старались не думать на протяжении ворн. В итоге, осознание этого побуждало их предотвращать попытки еще с большим отчаяньем, но никто из них не мог отрицать, что они только оттягивали неизбежное. За годы, прошедшие после их открытия, оба начали замечать увеличение числа отключений — обычно длившиеся всего пару кликов и, к счастью, в основном происходившие, когда их не сопровождали другие меха; но увеличение частоты приступов вызывало тревогу, и они могли только предполагать, что происходило или что они делали во время их отключений. На этот раз есть только один способ узнать ответ на этот вопрос. — Хорошо, — наконец сказал Уилджек, его голос был ненамного тверже, чем раньше. — Хорошо. Сидеть тут и трястись делу не поможет. — Его вокалайзер продребезжал нерешительным хмурым смехом. — Не то чтобы что-то действительно могло это исправить. Он покачал шлемом и отстранился от Хаунда, чтобы иметь возможность оглядеть другого меха, прежде чем протянуть руку, чтобы помочь Хаунду подняться. — Давай обмоемся и подумаем об этом. — Хаунд кивнул и встал вместе с ним, чтобы вернуться в мойку. — Как ты думаешь, кто... — начал спрашивать Хаунд, но не мог заставить себя закончить; его Искра вновь замерла от ужаса и отчаяния, что это происходило на самом деле. Вся их отчаянная подготовка и борьба в конечном итоге была напрасна. — ...не знаю, — нехотя признал Уилджек. Хаунд смотрел в оцепенении, как его партнер активировал распылитель и установил правильное сочетание растворителя и моющих средств для смешивания с водой, что бы удалить комбинацию из мертвых нанитов и силикона, покрывающих их обшивку. — Я надеюсь, что на нас достаточно переносов краски, чтобы выяснить, кто это мог быть. — Я видел красную краску на себе, — сразу сказал Хаунд, надеясь целых пять кликов. Ему не нужно было видеть отчаянный взгляд Уилджека, которым он глянул, чтобы знать, что «красная краска» не сильно помогала. Тут было слишком много меха, которые щеголяли красной краской на борту «Арка» — Бластер, Клиффджампер, Айронхайд, Сайдсвайп, Ред Алерт, Инферно, Пауэрглайд, Персептор, Гирс — и это только те, кто были в основном окрашены в красный цвет. Переносы краски могли попасть с любой части меха, на которого они напали, что добавляло в список потенциальных жертв Вингчарджера, Рэтчета и всех ариалботов, и даже Оптимуса Прайма. Даже Диноботы были окрашены в красный цвет в некоторых местах, и хотя Хаунд пытался убедить себя, стараясь быть честным с самим собой, что их размер делает их очень маловероятными жертвами — ему и Уилджеку не обязательно было их одолевать, чтобы напасть на них. Отношения Уилджека с Диноботами как их опекуна и наставника давали ему возможность легко застать врасплох даже огромного Сладжа. — Давай... давай начнем мыться, — слабым голосом предложил Хаунд. — Может быть, некоторые другие цвета переместились тоже. Как только Уилджек кивнул, Хаунд шагнул вперед, под душ, чтобы они могли помочь друг другу. Хаунд настаивал на том, чтобы в первую очередь почистить своего партнера и опустился на колени, чтобы он мог видеть как можно больше покрытия инженера. Когда Уилджек повернулся спиной к рассеивателю, крыша его автомобильной альтформы разделилась пополам, затем разошлась и поднялась за плечи, чтобы дать ему возможность развернуть его птеригоподий. Обшивка с его стороны сместилась волнами металла, проводов и металлической сети, оплетающей металлические опорные ребра под его покрытием, высвобождаясь от анкеров под его грудной броней, и стороны его брони раскрылись подобно бутону цветка, открывшись так широко, как только возможно. Заостренные края опорных стоек располагались под углом вперед и вовнутрь, будучи полностью открытыми, обнажались внутренние компоненты Уилджека, хватательные когти были готовы сжать любого меха, который оказался бы между ними, и удерживать его на месте. Опускаясь на колени перед партнером, Хаунд знал, что ему нечего бояться, его шлем обрамляло зловещее красивое туловище инженера, зияющее пустотой. Бесчисленное количество ворн он помогал Уилджеку очистить его внутренности бесчисленное количество раз, и они точно знали, как ухаживать за нежными внутренними механизмами, начиная от цепей питания и проводов других меха до базовых протоформ, и заканчивая чувствительными соединениями вокруг его камеры искры. Хаунд молчал, скользя черной рукой по белому бедру Уилджека, задерживая ее там и мягко улыбаясь в надежде успокоить перепуганного меха, что они смогут выбраться. Зеленый скаут тщательно отчистил остатки жидкости неактивных нанитов и снял почти невидимые остатки силиконовой пленки со специализированного яйцеклада Уилджека. Освещенную светом искры Уилджека, сиявшей через корпус искровой камеры, пленку было легко увидеть и удалить, за что Хаунд был благодарен. Он видел ее только однажды, вскоре после того, как они оба доросли до своих окончательных апгрейдов. Они оба были слишком неугомонны на платформе в этот орн и задействовали свои системы репродукции, несмотря на отсутствие третьего меха, чтобы поместить в него их материалы воспроизводства. В результате, когда новая система птеригоподий Уилджека вступила в действие и сжала Хаунда, силикону и нанитам некуда было больше деться, кроме как внутрь них самих. Потребовалось некоторое время чтобы... прибрать получившийся хаос. Они были чрезвычайно осторожны, чтобы впредь не повторять такой беспечности, не только чтобы не быть обнаруженными, но и потому, что они поклялись, что они никогда не будут задействовать свои системы размножения. Они оба твердо решили, что проживут свою жизнь как нормальные меха, а не кукулиды, в том случае, если представится возможность, и воспитать настоящего спарка, как сделали бы обычные меха. Оба живо помнили свое спаркство даже мегаворны спустя, и не пожелали бы никого подвергнуть такому существованию — ни яйцо, ни меха-носителя. Носитель Хаунда, меха по имени Скорч, столкнулся со специфическими трудностями в воспитании Хаунда, и особенно в сокрытии того, чем он являлся в действительности. Хотя Скорч пытался держать даже Хаунда в неведении относительно его истинной природы в попытке полностью забыть то, что случилось с ним, но заметную разницу в том, как Хаунд рос по сравнению с обычными спарками, скрыть было невозможно. Нормальные мехлинги либо зажигались самим Вектором Сигмой, либо энергией искры любящей пары одинаково нормальных меха; таким образом, их называли искорками. Чтобы вырасти, они помещались в небольшие протоформы и затем перемещались в модернизированные, иногда предварительно изготовленные корпуса на различных этапах развития их искр до зрелости. Корпус Хаунда, питавшийся остатками нанитов из его яйца, модернизировали себя сам и рос самостоятельно за счет необходимости потребления втрое-вчетверо больше энергона, которое было необходимо для нормального существования Скорча. Положение Скорча не было финансово стабильным и раньше, прежде чем он был атакован и стал носителем, и на протяжение всего своего развития Хаунд обвинялся во всех финансовых трудностях. Хаунд вспоминал, что более чем несколько раз он без труда разлучался со своим носителем на многолюдных рынках или бывал оставлен в темных участках города, только чтобы Скорч был вынужден найти его снова — так Хаунд узнал значительно позже, что нападавшие манипулировали его искрой. Эти манипуляции заставляли его заботиться о Хаунде, хоть и не переживая о нем на самом деле, пока он не будет способен позаботиться о себе сам. Дурное обращение всегда было вербальным или простым пренебрежением, и никогда физическим, но, несмотря на все это, Хаунд все равно любит своего носителя, даже зная, что Скорч никогда не будет любить его в ответ. Он и Уилджек встретились по чистой случайности — по крайней мере, Хаунд так и думал. Тяготы содержания и прокорма себя и Хаунда, наконец, стали так велики, что Скорч был выселен за его неспособность оплачивать их жилье. Возросшее давление заставило Скорча запланировать поездку в Праксус для поиска работы, и во время этой поездки они сделали крюк к знаменитым кристаллическим садам Праксуса. Меха со всего Кибертрона отправлялись в сады, чтобы их переменчивые цвета и мягкие, музыкальные тона уняли их страхи и облегчили их неурядицы. Скорч знал, что ему необходимо находиться в более спокойном состоянии искры для того, чтобы его поиски лучшей работы увенчались успехом, так что он считал, что этот крюк того стоит. В тот орн Скорч практически оставил Хаунда в их хостеле, чтобы посетить сады в одиночестве, но на выходе передумал; Хаунд предположил, что Скорч хотел было сделать еще одну попытку бросить его там. Какой бы ни была причина, по которой он передумал, они пошли вместе и наткнулись на еще одного родителя-одиночку и мехлинга — Дауншифта и Уилджека. Хаунд тогда этого не понимал, но, вспоминая встречу позже, он понял, что Скорч, как и Дауншифт, сразу догадался, что между ними была особая связь, что перед ними такой же пострадавшего от Кибертронских монстров темноты. В то же время, Хаунд и Уилджек, несмотря на свою молодость, мгновенно почувствовал связь, хотя они не понимали ее в то время. Хаунд всегда чувствовал себя неловко в окружении других мехлингов, но тут сразу же захотел поиграть с новым незнакомцем. В течение трех орнов, Скорч и Хаунд переехали в дом Дауншифта под присмотр старшего мехлинга. Дауншифт был бизнесмехом и с легкостью мог позволить себе содержание Уилджека, а так же помочь Скорчу с Хаундом. Расходы стоили того, наконец-то, можно было довериться и найти утешение с другой жертвой кукулид. Кроме того, Хаунд и Уилджек нашли друг в друге компанию и товарищей по играм; пока они росли, их носители тайно убеждали их проводить больше времени вместе. На самом деле, в этом не было никакой необходимости — их личности очень хорошо дополняли друг друга, и не потребовались какие-либо намеки или принуждение со стороны их носителей, чтобы пара перешла из состояния просто друзей и соседей к партнерству. К тому времени, когда Хаунд и Уилджек практически полностью выросли, они стали настолько независимы от своих носителей и привыкли к обществу только друг друга, что не заметили возрастающую дистанцию между собой и своими носителями, пока однажды не вернулись с рынка и не обнаружили, что квартира пуста. И больше они никогда не видели своих носителей. Искра Хаунда сжималась при мысли о перенесении подобного опыта на яйцо или на носителя. Уилджек утверждал, что Дауншифт не отвергал его совсем уж открыто и не подвергал эмоциональной жестокости, как Скорч, но он знал все свое детство, что Дауншифт его не хотел. То, что их носители сбежали без слов в тот же клик, как их искры позволили им это, говорило о многом, и они больше не были вынуждены заботиться о своих нежелательных паразитах. Паразиты — это слово, которое они никогда не использовали, но всегда знали, что ими являются и старались изо всех сил, чтобы перестать ими быть с тех пор, как их носители исчезли. — Мы должны выяснить, кто это был, — без необходимости напомнил Уилджек, когда Хаунд встал, закончив с его чисткой. Он снова сложил свои птеригоподии и переорганизовал свою грудную броню, пока снова не стал внешне напоминать нормального меха. — Я знаю, — вздохнул Хаунд. — Я не вижу каких-либо других цветов, — немного красного на покрытии тазовой секции, но, кроме этого, похоже, ты оставил больше краски на нем, чем он оставил на тебе. Говоря это, он снова развернул свои брюшные пластины, и из-под громоздкого двигателя его альтрежима скользнули вверх две более тонкие клешни и обвились вокруг его плеч. Кроме того, ещё две скрытых в его боках тоже развернулись и расслабились — теперь все четыре были открыты для проверки, но и в то же время не мешали, пока Уилджек чистил его. Система размножения Хаунда была гораздо менее сложной, чем у его партнера; по крайней мере, клешни и птеригоподии, необходимые для удержания носителя на месте — это была «работа» Уилджека. Клешни Хаунда были больше для подстраховки. Вместо птеригоподий Уилджека, больше напоминавших медвежий капкан, Хаунд обладал гораздо более специализированным и вычурным яйцекладом. Яйцеклад Уилджека был короче, но более гибкий, способный легко проскользнуть между покрытием и жизненно важными внутренними компонентами, не повреждая их. В отличие от него, у Хаунда он был длиннее, тоньше, и достаточно сегментированный, чтобы позволить быть спрятанным внутри, а также достаточно усиленным, чтобы проколоть обшивку острым, похожим на иглу кончиком инжектора. Честно говоря, если бы кто-то спросил, то ни один из них не имел представления о том, как их анатомия действительно работает, особенно когда между ними был третий мех. Как и с любой жертвой их вида, ни Скорч, ни Дауншифт ничего не помнили о том, что подвергались нападению или процесс, посредством которого яйца были имплантированы, только последствия. Хаунд и Уилджек знали только, что их разные системы делали — система Хаунда была нужна для имплантирования нанитов в силиконовое яйцо, которое Уилджек помещал внутрь носителя — но не как это работало, и они всегда надеялась, что им никогда не придется узнать. — Все, что я вижу, это красный, — сказал Уилджек, очищая, к счастью, довольно нечувствительный кончик инжектора Хаунда. — Не много, в общем-то. Кончик выглядел немного погнутым или даже сломанным. Может быть, он не смог пробиться и попробовал в другом месте. Что может указывать на более толстую обшивку, чем обычно. Как только Хаунд убрал теперь чистый яйцеклад, Уилджек переместил свое внимание на клешни его партнера. — Так же красный на двух нижних. — Когда Улджек поднялся осмотривать две верхние клешни, свет его оптики слегка потускнел, что Хаунд опознал как гримасу на безротом лице компаньона. — Похоже на небольшое количество белой краски... но это может быть моя. — Вполне вероятно. У тебя несколько царапин на правом плече. Хаунд протянул левую клешню, обводя кончиком самую крупную царапину. К сожалению, учитывая пренебрежительное отношение Уилджека к собственному внешнему виду, нельзя было утверждать, что царапины были от клешней Хаунда, или просто от его склонности к намеренному самоподрыву в лаборатории, чтобы скрыть выброс энергии его искры, или его склонность к трюковому вождению по внедорожью, чтобы освободиться от избыточной энергии. — Красная краска, наверное, будет нашей единственной зацепкой, — сказал Хаунд, возвращая свою обшивку на место. Утолщенная обшивка нисколько не сужала круг подозреваемых — у всех из-за войны была утолщенная броня. Да, некоторые имели покрытие толще или были более тяжело бронированы, чем другие, но военная бронированная обшивка была обычным делом, а не та, для протыкания которой его яйцеклад был первоначально разработан. Даже мех с самой тонкой броней на борту «Арка» мог повредить кончик инжектора. — Мы должны выяснить это, — настаивал Уилджек. — Мы поклялись никогда не делать этого даже с незнакомыми, но эти меха наши друзья. Он посмотрел вниз, на пол, где смесь моющего раствора, воды и последних остатков их вины исчезают в сливе, за клик прежде чем спросить: — Что мы будем делать, когда найдем его? — Спрашивая, он включил обогрев в душе и, взяв ветошь, обильно покрыл ее мылом. Теперь, когда глубокая внутренняя уборка была закончена, и они установили, что там не было никаких дополнительных переносов краски для идентификации, они могли обратить свое внимание на то, чтобы сделать себя презентабельными для дежурства, и в это время поговорить. — Я не знаю, смог ли бы я посмотреть ему в оптику снова, зная, что мы с ним сотворили. Хаунд намылил очистителем свою тряпку и поднёс ее к грудной броне партнера, совершая ей медленные, широкие круги, чтобы немного успокоить меньшего меха, а Уилджек отвечал ему тем же. — Я тоже. Но есть и тот факт, что, как только он вылупится, все будут знать, что мы прячемся среди них. Они будут настороже, и они, наверное, выведут нас на чистую воду в скором времени. Уилджек поначалу оставался молчалив, сосредоточив внимание на утолщении слоя пены под рукой и блеске зеленого покрытия Хаунда, пока он тщательно подбирал следующие слова. Через клик он, наконец, заговорил, его голос был мягким не просто от испуга: — Наверное, в долгосрочной перспективе было бы лучше, если бы мы признались, прежде чем до этого дойдет. Хаунд напрягся под руками Уилджека, но не возразил. Перспектива признания их обмана, признание, что они являются монстрами, ужасали так, что никакими словами нельзя было описать. Инстинкт, заставляющий оставаться в тени, быть незаметными и держать нормальных меха в неведении относительно того, что их вид не вымер, был вшит на базовом программном уровне и в основные функциональные модули до последней строчки кода. Его Искра вопила, что нельзя соглашаться, настаивать на том, что они смогут найти другой способ, любой другой способ. Мысль о том, что есть всего один мех, узнавший об их истинной природе, посылала непрошеные образы их обоих, вынужденных покинуть «Арк» и скрываться в тени всю оставшуюся жизнь так же, как их предки, пока так или иначе они не столкнутся с собственной смертью. Инстинктивный страх многих поколений и недоверие сжали Искру Хаунда как в тисках, но, не смотря на это, он знал, что его партнер был прав. Однако, случайно и не желая того, они ранили одного из своих друзей. Признать свою вину и cделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию, было не просто по-автоботски. Даже если бы они напали на десептикона, вряд ли это можно было бы просто признать правильным. — Он не сможет ничего никому сказать, — наконец ответил Хаунд, когда смог заставить работать вокалайзер. — Он даже не сможет показать, что что-то не так — так же, как Дауншифт и Скорч. Но мы сможем выяснить это. Должны быть еще зацепки — и мы найдем их. Он одарил свою второю половинку слабой полуулыбкой. — Ты самый умный мех на этом корабле, и, без ложной скромности, я один из лучших следопытов Автоботов. Вместе мы найдем его. Уилджек, наконец, поднял оптику от блока двигателя Хаунда, на который он смотрел несколько последних кликов, чтобы встретить взгляд зеленого меха. — И мы признаемся. Кто бы он ни был, он заслуживает того, чтобы узнать первым. Хаунд кивнул. — Когда он вылупится, мы заберем яйцо. Ему не придется растить нашу ошибку. — Они, наверное, изгонят нас. Я... я не думаю, что Оптимус позволил бы нас убить — надеюсь, что нет. Он не... — Уилджек испустил вздох и содрогнулся, не закончив свою мысль. Оптимус Прайм всегда вещал о равных правах и вторых шансах — для нормальных меха. Уилджек покачал головой. — Но изгонят нас точно. А ты помнишь, сколько топлива нам нужно для развития. — Не забывай, как много источников энергии на этой планете, — заверил Хаунд. — Лучшая из них — в небе. Все, что нам нужно, это взять один или два конвертера солнечной энергии с собой, и мы сможем устроиться в любом месте на Земле. Уилджек мягко выдохнул через вентиляцию короткий, нервный смешок, пытаясь поднять упавшее настроение. — Наши мечты сбываются, да? У тебя наконец-то есть предлог ничего больше не делать, кроме как плескаться в грязи и стать единым с природой. — Он усмехнулся и потянулся, чтобы слегка шлёпнуть ветошью по носу партнера. — Я не оставлю тебя чистеньким, — улыбнулся Хаунд. — О, как будто бы ты не будешь пытаться установить конвертер для поглощения удара молнии во время бури, когда у тебя, наконец, появится шанс. Я знаю, что Персептор ставил крест на твоем предложении годами. — ...возможно. — Уилджек потянулся, отцепляя рассеиватель с места. Оба замолчали на брийм — каждый был погружен в свои мысли и страхи, пока они медленно принимали свое будущее. Больше не было того будущего, которое они себе представляли, но вместе они смогут это преодолеть, и, по крайней мере, их яйцо будет расти с ними желанным, хоть и по-прежнему парией. — Просто пообещай мне, что ты не будешь пытаться научить его разговаривать с кроликами. — Я ничего не обещаю.