Аукцион

Кладбища всегда вгоняли Грегори в непонятную тоску, которая смешивалась с чувством какой-то неизбежной фатальности и, отчасти, стыдом. Черт, будто ему в самом деле должно быть стыдно перед теми, кто лежит сейчас в сырой земле. Будто это он виноват в том, что остался жив, а они нет. Иногда ему казалось, что за всеми этими безликими надгробными плитами, действительно стоят живые люди, смотрят на него, качают своими призрачными головами и думают: «Нет, вы только посмотрите на этого нахала. Как он бездарно тратит свое время! На его месте должен быть я, уж я бы придумал, как им распорядиться». Не любил он и похороны. Было в этом что-то еще более неизбежное и постыдное. Он помнил, как похоронил своих родителей. Горечь разрывала его, тогда еще совсем молодого, на части, и казалось, будто забыть это будет уже невозможно. Помнил он и похороны многих коллег, некоторых жертв, которых так и не удалось спасти или удалось, но было уже слишком поздно. Позже чувства не были такими же острыми. По факту он уже и не чувствовал ничего. Как будто просто не мог, но этот раз… Этот раз был особенным. Это был самый отвратительный день на памяти Грега. На улице было солнечно, как и бывает обычно в такие дни. Точно погода смеется в лицо всем скорбящим, насмехается над их чувствами и лицемерием всех «сочувствующих». Тепло. Это было самое теплое утро за долгое время. Казалось, будто весь Лондон выполз из своих домов, чтобы погреться в неожиданно ярких лучах обычно хмурого солнца. Грегори тоже не сидел в четырех стенах, но у него причина другая была. И, конечно, он бы предпочел, чтобы дождь лил, как из ведра. Так казалось правильнее. Глупо отрицать, что где-то в глубине души он надеялся встретить здесь Майкрофта. Хотя бы здесь, раз уж нигде больше они не пересекались с того вечера. Думал, что ему будет сложнее всего. Даже не Джону, а именно Майкрофту. Он же вечно закрытый, на все пуговицы застегнутый, все в себе держит, а переживал за брата явно не для галочки. Для галочки с днем рождения раз в пять лет поздравляют и на Рождество иногда заглядывают, а не из притонов вытаскивают. Встретились ведь как-то. Забавная история вышла, ничего не скажешь. А вот оно как оказалось… Холмс на церемонию не явился. Слово ж какое глупое – «церемония». Как будто было в это что-то торжественное, праздничное, радостное. Смех один, да и только. В общем, в паб Грег с Джоном пошел, и напились они там знатно. Так, что в другой день Холмсам бы косточки перемывать начали, а так восхищались только. Грег одним, а Ватсон, понятное дело, другим. Оно и правильно - о мертвых либо хорошо, либо никак. Майкрофт сам нашел его через неделю, а может и больше, как раз в том пабе. Присел напротив, бутылку виски на стол поставил и два стакана. Чистых, а не как тут обычно. И посмотрел глазами своими серыми, будто в душу заглянул. Серыми? Не голубыми разве, сияющими, как кристаллики льда, которыми смотрел на него тогда тот смешливый хитрющий парнишка, живущий где-то за ледяной стеной спокойствия внутри этого незнакомца? А к черту. Может и серые, может и голубые – не важно сейчас совсем. - Выпьете со мной, инспектор? - поинтересовался он и вид у него был такой… измученный и серый, точно те глаза, будто выпивка – единственное, что ему сейчас было нужно. Только тогда-то Грег и заметил, что что-то еще не так, кроме самой ситуации, конечно. Окинул политика внимательным взглядом с головы до ног и понял – костюм у Холмса мятый был. Казалось бы, ерунда-то какая. Сам Грег иногда дня по три-четыре дома не бывал, в кабинете своем Ярдовском жил и двумя рубашками обходился, но не для Холмса. Для Холмса это было верным признаком как минимум предсмертного состояния. - Алкоголь плохо на вас влияет, мистер Холмс. Или вы забыли? – хмыкнул Грег в ответ, уже приняв решение согласиться. - Возможно, это как раз то, что мне сейчас необходимо. Присоединитесь? - Наливайте, – кивнул Грег и придвинул стакан. Даже в помятой одежде, измученный и уставший Холмс в пабе смотрелся нелепо и неуместно, как, должно быть, выглядел бы где угодно, кроме великосветских приемов и роскошных ресторанов. Ну и разного рода заброшенных и темных помещений, конечно. Но об этом Грег старался не думать. Думать в присутствии конкретно этого мужчины ему вообще было опасно. Мысли все не туда сворачивали. - Так и будете молчать? – спросил он спустя какое-то время, исподлобья наблюдая за изящными руками политика, которые, казалось, не могли усидеть на месте. То стакан возьмут, то повертят его и так, и эдак, перед тем, как к губам поднести. А Холмс, словно что-то отдельное от них, сидит, молчит, почти не шевелится, да все смотрит глазищами своими, как будто сказать что-то хочет, а не может. Прав не имеет. - А вы считаете, нам есть о чем поговорить? – Майкрофт приподнял бровь в немом удивлении, будто и не он вовсе смотрел на Грега, как свидетель перед дачей показаний. - Ну, хотя бы о вашем виде. Вы в зеркало смотрели сегодня? Это ж не вы совсем, - решил начать с более или менее безопасной темы Грег, да и вопрос хороший. - Что ж, спасибо за комплимент. - Не ерничайте, вам не идет. Вы знаете, что я имею в виду. - Не вам судить, что мне идет, а что нет. - Хватит вести себя, как ребенок, - отдернул его Грег, устав от всего этого фарса, да только политик этот, сама сдержанность и безучастность во плоти, весь вдруг ощетинился, наежился, как братец его младший делать любил, и кинул почти издевательское: - Действительно, как я мог забыть, что это только вам можно. Ребячество – это ведь так по-вашему. Боитесь, что хлеб у вас отниму? Не беспокойтесь, просиживание штанов в Ярде и поедание пончиков с вишневым джемом на завтрак, обед и ужин, меня никогда не интересовали. А если бы и интересовали… - Мне тоже его не хватает, - перебив его, мягко заметил Грегори. И это как-то по волшебному, на Холмса повлияло. Он успокоился, выдохнул, но ничего не ответил. Только посмотрел печально и весь виски в стакане одним глотком выпил, даже не поморщившись. - Хотите переспать со мной, Грегори? – голос Холмса был настолько тихим и хриплым, что Грегори было подумал, что ослышался, хотя и понимал где-то что быть того не может – слуховыми галлюцинациями никогда не страдал, да и в этом углу паба было не настолько шумно, чтобы фразы, накладываясь друг на друга, смешивались в мало различимое нечто. - Что? - Переспать. Заняться сексом. Трахнуть меня. Сколько вам еще синонимов необходимо для понимания? - Так… - Грег отставил стакан в сторону и поднял взгляд на явно негодующего собеседника, внимательно вглядываясь в его лицо. - Вы сколько выпили за сегодня? - Бросьте, это только первый стакан. Так что скажете? - Вы в курсе, что так это не делается? Черт возьми, вы же… вы же Холмс! - Это единственное, что вас останавливает? Жаль. Потому что я бы хотел. Я хотел еще в тот вечер. Стоя под струями душа несколькими минутами позже, представлял, что вы не ушли, опрокинули меня на стол, нависли надо мной, прикасаясь своими руками… У вас великолепные руки, Грегори. Сильные, надежные… Сколько всего вы могли бы сделать с моим телом, со мной, если бы я позволил. Эти мысли не дают мне покоя, - Майкрофт смотрел ему прямо в глаза, не отводя вмиг заискрившегося каким-то непонятным веселием взгляда, а Грегори смотрел на него и не понимал, как такое вообще возможно. Как он может говорить обо всем этом здесь? Так открыто, откровенно бесстыже и невероятно возбуждающе. - Здесь люди, Холмс, - произнес Грег просто чтобы сказать хоть что-то, а Холмс улыбнулся едва заметно уголками губ и вновь сверкнул глазами. - Тогда пойдем туда, где их нет. Они не должны были этого делать. Это было до крайности странно. Обстановка, ситуация, да и все остальное было просто не располагающим. Но предложение Холмса было слишком заманчивым, а у самого политика, видимо, просто съехала крыша. Другого объяснения не было, хотя его никто и не искал. В любом случае, вряд ли кто-то из них запомнил, как они оказались в гостиной у Грега и почему именно в его. Во всяком случае, он не помнил этого, зато великолепно помнил неожиданно жесткие, требовательные губы на своих, уверенные и какие-то до странности возбуждающие прикосновения к шее, плечам, груди сквозь рубашку, которая не мешала вовсе, а только делала все ощущения еще более острыми. Взгляд глаз этих сумасшедших. Помнил, как срывал пиджак с Холмса и материл на все лады его привычку закутываться в столько слоев одежды, как Майкрофт на удивление ловко избавил его от рубашки, будто сотни раз такое поделывал. И как тряслись его, Майкрофта, руки, пока он справлялся со штанами Грега, а затем и со своими, как будто вмиг утратил всю свою самоуверенность. А потом Грегори уронил их обоих на кровать, неожиданно оказавшись снизу. И вдруг столкнулся нос к носу с грустной и немного пьяной улыбкой на губах правительственного служащего и нежностью в его взгляде напополам с затаенной печалью. Провел кончиками пальцев по уголкам его губ, скулам и бровям, точно надеясь стереть это выражение с его лица, хоть и подозревал, что оно было отражением его собственного. А Майкрофт потерся щекой о его ладонь и мягко коснулся губами ее центра, прикрывая глаза. Грег сам не понял зачем задержал дыхание, перед тем как вновь провести кончиками пальцев по его бровям, скулам, носу, заставив Майкрофта тихо усмехнуться, затем по губам и снова к скулам, поднимаясь вверх, зарываясь в короткие рыжие волосы и мягко ероша их. - Хм, сегодня я поведу? - с тихим смешком поинтересовался Холмс… нет, все-таки Майкрофт, распахнув глаза и будто взяв себя в руки, и это были первые слова, которые он произнес с тех самых пор, как они покинули паб. Да и слова не его были, если уж по правде говорить, парнишки того, с кухни роскошного особняка, что стоит где-то на окраине Лондона. И Грег вроде бы даже попытался ответить что-то, поприветствовать этого почти незнакомца новым поцелуем или еще что сказать, да только политик этот сумасшедший наклонился близко-близко к нему, так что крыша, кажется, съедет вслед за его, если не поцелуются сейчас, и улыбнувшись довольно и хитро, точно лис настоящий, мягко потерся носом о его шею и тут же укусил. Не больно, но неожиданно. - Если и дальше кусаться будешь, то я сам тебя трахну, - прохрипел Грегори и отвесил звонкий шлепок по заднице. Майкрофт же на это только хмыкнул весело и нежными поцелуями, чередующимися с несильными укусами, спустился ниже. А затем поерзал, устраиваясь поудобнее, будто сам не осознавал, как это на Грега влияет, и наткнулся задом на его член, пару раз словно случайно потеревшись о него. Да только не случайно это было. Он точно насаживался на него самостоятельно, еще и рукой помогал, направляя чужой член в свой зад. Выгибался, точно кот, и тут же подавался назад, словно трахнуть себя им хотел, но не торопился. А Грег все от него взгляд отвести был не в состоянии, в глаза ему смотрел, на приоткрытые губы, и все ждал чего-то. Этот хитрый незнакомец, казалось, и не видел мольбы в его взгляде, а может и дразнил просто, что больше на него похоже было. Но когда Майкрофт рукой оперся о его грудь и выгнулся так, что его головка по животу Грега прошлась, пачкая его смазкой… Такого Грегори просто не стерпел, не смог. Поэтому обхватил этого провокатора, прижимая к себе покрепче, и перевернулся вместе с ним, поменяв их обоих местами. - Все-таки хочешь, чтобы я повел, м? - выдохнул он в приоткрытые то ли от удивления, то ли еще от чего губы Майкрофта и сам поразился тому, насколько красив его неожиданный любовник. Красивее, чем можно было бы себе представить. На ум Лестрейду пришла идея о скульптуре. Невероятной, притягательной скульптуре самого талантливого Мастера, которая вдруг ожила и взяла себе имя - Майкрофт Холмс. Грегори до жути хотелось вдохнуть запах его волос, мягкими поцелуями спуститься по шее и плечам ниже, изучить созвездие веснушек на его бледной коже, словно карту звездного неба, узнать вкус его тела и услышать первые хриплые стоны, слетевшие с его губ, чтобы убедиться, что он жив, что он реален. И он не видел смысла отказывать себе в этом, вот только мысли его были прерваны самым нахальным образом. - Ты моего разрешения не спрашивал, - фыркнул Майкрофт с самой хитрой улыбкой на губах и крепко обхватил его плечи, словно собираясь перевернуть их обоих назад, вновь оказавшись сверху. - А должен был? - притворно удивился Грег и укусил этого наглеца за плечо. Чтоб неповадно было. А затем поцелуями спустился ниже, изучая это великолепное тело, иногда прикусывая удивительно сладкую кожу и оставляя на ней отметины, которые надежно спрячет от чужих глаз рубашка, и скользил при этом руками по его рукам, чувствуя жар его кожи и понимая, что не скульптура Холмс, не из камня. Человек он. Живой, настоящий. И это еще больше будоражило и возбуждало. Но стоило Грегори до живота дойти, как Холмс протестующе замычал и даже глаза распахнул, неизвестно когда зажмуренные. - Не стоит, - покачал он головой и отвернулся, точно ему самому на себя смотреть неприятно. А Грегори не стал его переубеждать. Знал, что упертые Холмсы, все как один, должно быть, а вместо этого принялся покрывать живот настолько нежными и трепетными поцелуями, что в иной день сам бы своей нежности поразился. - Великолепный, - выдохнул он в какой-то момент, а Майкрофт еще сильнее отвернулся, точно надеясь, что это не позволит Грегори увидеть, как яркий румянец залил его щеки. Грег, конечно, увидел и, мягко повернув голову Холмса, заглянул ему в глаза, проведя по кончиками пальцев по его алеющим скулам. - Ты идеальный. Голый Майкрофт сидел на нем так невероятно правильно, хоть Грегори и понятия не имел, когда они вновь успели поменяться местами, да это и не важно было. Ведь так идеально ощущался его вес и прикосновения горячей кожи, будоража кровь еще больше, заставляя едва ли не задыхаться от переполняющих их обоих чувств, так восхитительны были его почти несмелые прикосновения, словно раньше он никогда не позволял себя нежность в постели, и так непередаваемы те ощущения, которые охватывали Грега каждый раз, когда Майкрофт начинал двигаться, тереться о его живот, упираясь в грудь ладонями и не смея в этот раз спуститься ниже. Грегори с трудом сдерживал себя в руках, не позволяя себе накинуться на этого демона-искусителя, а только скользя ладонями по его бокам и ягодицам, точно слепец, познающий через прикосновения мир. И дышал загнанно, оба они так дышали, как будто кислорода, как и терпения, почти не осталось. - Позволишь мне? – хрипло выдохнул Грегори, с силой обхватив его ягодицы одной рукой и ладонью другой скользнув вниз, самыми кончиками пальцев проникая между половинками и то сильнее надавливая на колечко мышц, то едва прикасаясь, дразня его. На что Майкрофт кивнул и взял его за руку, поднеся ее к своему рту. Мягко обхватывая губами один палец за другим, он почти сразу же выпускал их и оставлял широкую мокрую полоску на ладони, заставляя бедного инспектора поражаться собственному богатому воображению, которое подкидывало одну за одной невообразимо пошлые картины. Когда же юркий язык скользнул от кончика пальцев к самому центру ладони и назад, а неожиданно мягкие губы вновь обхватили пальцы один за другим, так откровенно пошло причмокивая, что Грег без труда мог представить на месте любого из пальцев свой член, выдержка его дала сбой. В который раз за вечер поменяв их местами, он решил отплатить провокатору той же монетой и обхватил губами его сочащийся смазкой член. Щекоча языком головку, заглатывая ствол настолько глубоко, насколько он только мог, Грегори не на минуту не отрывал взгляда от великолепных глаз. И в тот момент, когда они подернулись пленкой и закрылись словно сами собой, Грегори в последний раз провел языком от головки до основания и скользнул ниже, мягко вбирая яички, с трудом улавливая мысль, что его рука уже свободна, а Холмс запрокинул голову, пожав губы, точно в попытке не позволить ни одному стону слететь с них. Грег довольно улыбнулся, поняв это, заставил его немного шире развести ноги и провел горячими ладонями по внутренней стороне бедра, вновь наклоняясь, желая продолжить начатое, но был бессовестно прерван. - В кармане, - с трудом произнес Майкрофт, вновь прикрывая глаза. А Грег и не понял, что он говорил и зачем. Вроде видит – рот у Холмса приоткрывается, грудь вздымается чаще, а слов не слышит совсем. Как будто оглох на мгновение. - Ммм, и часто ты с такими вещами по городу разгуливаешь? Или сегодня день особенный? - замерев на секунду, улыбнулся Грегори, когда информация все-таки дошла до его сознания сквозь шумевшую в ушах кровь, и, приподнявшись, не сильно укусил за и без того пострадавшее плечо. Одновременно позволив одному из пальцев войти на пол фаланги, проверяя, как тот на это отреагирует, и был готов поспорить, что Холмс подавился собственным стоном, почувствовав это. - В следующий раз я тебя трахну, и сделаю это без подготовки. Тогда посмотрим, как долго вы будете смеяться, инспектор, - гордо вскинув подбородок, заявил Холмс таким тоном, что Грег было подумал, что уйдет сейчас. Просто встанет, развернется и уйдет, едва нацепив весь свой гардероб. И не важно, что член его стоит так, что ни один костюм не скроет, что смазка течет с него, заставляя призывно блестеть головку, что его самого едва ли не трясет от возбуждения. - Я не смеюсь. Предусмотрительность – хорошее качество, - поспешил объясниться Лестрейд и мягко поцеловал гордеца. Дотянувшись до его брюк, он взял в кармане смазку и упаковку презервативов. - Ты… зачем? – почувствовав смоченные смазкой пальцы, Майкрофт вздрогнул словно от неожиданности и схватил Грега за руку, а тот только засмеялся неслышно, боясь спугнуть этого невозможно гениального идиота. - Смягчаю себе будущие условия. Вдруг ты вспомнишь и пожалеешь? – усмехнулся он, а Холмс только промолчал и посмотрел, как на дурака. Хотя, может, таким и считал его со всей этой заботой, поэтому Грег поспешил его успокоить. - Все в порядке, - улыбнулся он, мягко поцеловав внутреннюю часть так манившего его бедра и прикоснувшись к ней языком напоследок. - Я бы хотел взять тебя без всего этого. Без чертовой резинки и чтоб смазки по минимуму. Чувствовать тебя. Твой жар. Как ты будешь жадно сжимать мой член. Это было бы просто великолепно. Изумительно. Крышесносно. - В следующий раз. - А он будет? - Обещаю. Грегори помнил, как великолепно узко и горячо было внутри Майкрофта, помнил, как стоны слетали с его губ и каким невероятно удивленным он выглядел каждый раз, когда ему не удавалось подавить их. Помнил, как, находясь на самой грани, укусил его за плечо и, с трудом просунув руку между их телами, с силой сжал член Майкрофта, как тот кончил, выдохнув чье-то имя, возможно даже имя самого Грега, но было бы слишком самонадеянно с его стороны утверждать, что это было так. Он помнил, как Холмс размяк, как желе, которое забыли на улице в жаркий полдень, как принялся вбиваться в это великолепное, дрожащее тело с большей силой и вскоре кончил, последовав за своим любовником. И на какое-то время приятная опустошенность заполнила его разум. На утро никаких следов пребывания Холмса в его квартире Грегори не обнаружил. И, честно сказать, совершенно не удивился этому. Только усмехнулся немного печально и поплелся на работу, проклиная про себя свою доверчивость и наивность.