Dip Your Feather Wisely

      Людвиг спотыкаясь спустился по лестнице и потёр маленькой ручкой заспанные глаза, ступив на последнюю ступеньку. Гилберт готовил. В воздухе чувствовался запах горячего масла и слышались хлопки шипящей на сковороде еды. Кухня была прямо перед ним, и он заглянул в широкий дверной проём, чтобы получше разглядеть происходящее внутри. Гилберт стоял к нему спиной, красная накидка вспыхнула ярким всплеском в предрассветном свете. Над сковородой пар сворачивался в клубок, а его тонкие струи поднимались вверх и исчезали в открытом окне.       Он был уверен, что совершенно не шумел, да и шипение было слишком громким, чтобы человек мог что-то услышать. И всё же Гилберт обернулся, стоило ему войти.       — Guten Morgen, — сказала старшая страна, улыбаясь и глядя на спутанные волосы младшего брата. Такой милый.       — Guten Morgen, — сонно пробормотал Людвиг, подойдя, чтобы обнять его. Он был таким маленьким, что доходил тому только до бедра, но Гилберт, кажется, не возражал. Он погладил встрёпанные вихры, прежде чем поднять сковороду.       — Bist du hungrig? — спросил он, лопаточкой перекладывая яйца на тарелку.       — Ein wenig, — ответил Людвиг. Он услышал смех Гилберта, и тот опять потрепал ребёнка по волосам, перед тем как направиться к столу с тарелкой.       — Давай, поешь, — сказал альбинос, резко переходя на общий язык. — Это должно пробудить твой аппетит.       Тарелка звякнула, когда он ее поставил.       — Ja… Да, брат, — ответил Людвиг заплетающимся языком.       Гилберт недавно начал учить его общему языку и уверенно заявил, что если тот хочет когда-нибудь говорить на нём свободно, то лучше начать использовать язык в обиходе. Он забрался в своё кресло, мысленно пытаясь реорганизовать словарный запас. Почему так рано? В конце концов, они могли бы потренироваться, не будь его мозг таким сонным.       Пруссия прошествовал к нему с кружками в каждой руке.       — Вот, — произнёс он, ставя одну из кружек перед ребёнком.       Людвиг не заметил его ухмылки.       — Спасибо, — пробормотал он и начал есть. Люди часто ошибочно считали, что Гилберт не умел готовить, хотя тот был достаточно хорош в этом. Просто любил пускать пыль в глаза.       У Пруссии не было тарелки, так как он уже поел. Он всегда вставал первым и всегда задерживался, чтобы провести время со своим обожаемым младшим братом. Время от времени он делал замечания и потягивал свой напиток, но по большей части оставался молчаливым, пальцем подталкивая Гилбёрда всё ближе к краю стола.       Прошла половина одного из таких молчаливых завтраков, когда Людвиг добрался до своего напитка. Вместо ожидаемого молока он почувствовал горечь и пену. Мальчик закашлялся, поперхнувшись пузырьками, которые чуть было его не задушили. Гилберт хорошенько похлопал его по спине, когда брат зашёлся в кашле.       — Bruder! Was ist das? — выдохнул он, когда наконец смог дышать без приступов кашля.       — Пиво, — мягко ответил Гилберт. Он ухмыльнулся из-за края своей кружки.       — W-Was? — сказал Людвиг, его глаза расширились. Гилберт взглянул на него, и он продолжил: — Ты поменял моё молоко на своё противное пиво?       Пруссия усмехнулся и махнул рукой.       — Оно не противное. Ты просто жалуешься. В конце концов тебе понравится.       — Гилберт, я чуть не подавился, — заскулил Людвиг. Его горло всё ещё болело из-за издевательства, которое оно только что пережило.       — Потому что ты слишком быстро пил, — ответил Гилберт, а затем широко усмехнулся. — Видел бы ты себя. Выпил залпом, как будто для тебя это совершенно нормально.       Людвиг почувствовал, как запылало его лицо. Сквозь смех брата его взгляд упал на кружку, стоявшую на столе, мирно и спокойно. Он прикусил нижнюю губу и вновь потянулся за пивом. Ведь всё-таки было довольно вкусно.