Dip Your Feather Wisely

      Звук рыданий прервал его прогулку и заставил остановиться. В холле, кроме него, никого больше не было, и слышался только звук плача в одной из комнат. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто это был. Он вздохнул и тихо подошёл к приоткрытой двери. Не желая напугать хозяина комнаты, он очень аккуратно открыл дверь, проскользнул внутрь и мягко закрыл её за собой. Никто не должен был этого видеть.       Кронпринц лежал на боку, свернувшись в клубочек и спрятав лицо в изгибе руки в попытке уменьшить шум, который он создавал. Бедолага, в последние дни его редко можно было увидеть счастливым. Он подошёл к кровати, и всхлипы прекратились, как только послышались шаги. Матрац неожиданно прогнулся, когда он сел, хотя это был самый твёрдый и бугристый матрац, на котором ему когда-либо доводилось сидеть. Он нежно положил руку на плечо принца и потёр его, пытаясь утешить. Он бы сказал, как обычно, что "рыдать не круто", но знал, что Фридриха уже тошнило от этого.       Фриц повернулся к нему в ответ на прикосновение. Взгляду Пруссии открылось покрасневшее и мокрое от слёз лицо. Даже в тусклом свете его глаза ярко сияли от слёз, как прекрасный и душераздирающий треснувший алмаз.       Он ещё немного повернулся, а затем вцепился в рубашку Гилберта и принял сидячее положение. Тот промолчал, когда мальчик зарылся лицом в его рубашку, будто пытаясь спрятаться от убийцы. Плач вновь начался в оборках на воротнике. Пруссия нежно успокаивал своего принца, мягко гладя по затылку и бормоча утешающие слова. Он был единственным, кому Фриц достаточно доверял, чтобы плакать у него на глазах, если не считать Вильгельмину. К сожалению, старшая принцесса была внизу, а у короля вечно появлялись подозрения, когда он видел обоих детей вместе.       Пруссия не возражал, что его рубашка и жакет намокали. В любом случае у него есть ещё. Мягкое "Пиу!" раздалось откуда-то сверху, и внезапно Гилбёрд слетел с его головы и приземлился на плечо принца, спокойно глядя на него. Фридрих никак не показал, что заметил это.       Через несколько минут он шмыгнул носом и наконец заговорил:       — Ненавижу это место.       Это не было новостью. Все знали, что принц откровенно презирал Вустерхаузен и всё с ним связанное, особенно ежедневную охоту. Однако только одно это не могло довести его до слёз. Должно быть что-то ещё.       Он улыбнулся, хотя Фридрих не мог этого видеть.       — Ке-се-се, "замок в пустыне", как его назвала твоя сестра, — сказал он, пытаясь не засмеяться. Сарказм Вильгельмины временами был неподражаем. На мгновение он замолчал, а потом добавил: — Я его тоже не люблю. Мне приходилось жить в местах и победнее, но у меня никогда не было такой неприятной компании.       Даже курильни становились невыносимыми. Не то чтобы они были те самым замечательным, чем можно было заняться, но Гилберт недавно изображал боль и страдания от внутренних дел, чтобы защитить их. В этом заключалось преимущество страны: можно изобразить внезапный приступ боли или болезни, и никто ничего не будет подозревать.       Фридрих вытер глаза, всё ещё отказываясь смотреть на Пруссию.       — Король ненавидит меня, — пробормотал он.       Он едва ли в последнее время говорил "отец". Как будто не мог признать, что эти два понятия были связаны       Слова перевернули сердце Гилберта. Хотя он слышал это уже много раз. Самым ужасным было то, что он не мог полностью отрицать обвинения. Не тогда, когда он собственными ушами слышал несколько фраз Фридриха Вильгельма.       — Я бы не сказал, что ненавидит, — с трудом ответил он. — Вы, конечно, не любите друг друга, но ненависть... Это слишком сильно сказано.       — Пруссия, пожалуйста, избавь меня от своих неоднозначных замечаний по поводу наших с отцом отношений, — холодно произнёс Фридрих.       На мгновение он прозвучал равнодушно и отдалённо, как отшельник, живущий на вершине горы, но затем затрясся и подавил очередной всхлип.       — Прости меня, я не должен был выплёскивать на тебя свои эмоции, — он снова вытер лицо, хотя из-за потока слёз это было совершенно бесполезно. — Король практически ясно всё написал и выплеснул мне это в лицо.       Он повернул голову, чтобы посмотреть на что-то позади, и Пруссия заметил наполовину скомканный лист бумаги с почерком короля.       Он практически дотянулся до него, а потом вспомнил о манерах.       — Можно? — мягко спросил он.       Фридрих что-то пробормотал, что могло быть чем угодно, но не замотал головой и никак не показал негативной реакции. Гилберт взял письмо и разгладил, так что теперь мог прочитать его. Кровь его застыла, когда он прочёл несколько первых строчек. Становилось только хуже.       — Ох, Фриц, — грустно протянул он и погладил мальчика по волосам. Вновь раздались всхлипывания. — Вот, — сказал он и выхватил из рукава платочек. — Вытри лицо. Ты же не хочешь на ужине быть весь красный и опухший, верно?       Фридрих помотал головой и взял платок, пробормотав слова благодарности. Гилберт вновь вернулся к письму и продолжил читать, пока Фриц тихонько высмаркивался.       "Он своенравный и злой, не любит своего отца. Сын, который любит своего отца, исполняет волю того не только в его присутствии, но и когда его нет рядом. Он прекрасно знает, что я терпеть не могу женоподобного мальчика без единого мужественного начала, который не может ни ездить верхом, ни стрелять и который в придачу грязен в своём лице, никогда не стрижёт волосы и завивает их, как идиот. Настоящий джентльмен, ко всему прочему надменный, никогда не говорящий с кем-либо за исключением одного-двух человек, неприветливый и непопулярный. Он ни в грош не ставит мою волю, если его не принуждать. Он не делает ничего из сыновьей любви. Он не имеет никакого другого удовольствия, кроме как следовать за своей головой. Таков мой ответ".       Гилберт тяжело вздохнул. Фридрих Вильгельм знал, как сделать больно словами. Он даже не обращался к своему сыну по имени. Только в третьем лице. Пруссия сглотнул и положил письмо.       — Иди сюда, — сказал он, заключая молодого принца в нежные объятия. — Я знаю, что больно, — прошептал он ему на ухо. — Но потом тебе станет легче. Поплачь немного сейчас, но не позволяй ему видеть, как сильно он ранит тебя.       Фридрих вновь помотал головой и просто прижался к нему, засопев и время от времени вытирая глаза.