Я люблю тебя.
Я любил тебя.Я люблю тебя.
Я лю
би
л тебя. Он слышал, как слова эхом отражались вокруг него, накладывались друг на друга и создавали в его голове какой-то шум, пока одна из фраз не была произнесена с особой страстью. Они приходили отовсюду и в то же время из ниоткуда и окружали его своими нежными ласками, а в следующее мгновение разрывали его на части воспоминаниями. Я люблю тебя. Как его сердце наполнилось теплотой, когда он впервые услышал эти слова! А теперь эти самые слова заставляли это же самое сердце кричать в агонии. Он ворочался в своей постели, как будто это каким-то образом могло прогнать слова от него. Скрип дерева только делал их громче. «Сегодня вечером? Фридрих, это слишком опасно. Мы ещё не в безопасности. Пожалуйста. Умоляю тебя. Подожди ещё!» «Согласен, французский стиль тебе очень идёт. Я не против формы, но этот камзол делает тебя намного более привлекательным.» «Мой принц, ты всегда такой ленивый по утрам? Мы даже ничего не делали прошлой ночью, а ты упрямишься вставать, как ребёнок.» «Не смей мне говорить, что это «ничего»! Боже мой, Фридрих, этот синяк шириной с мою руку! Нет, никаких возражений! Мне все равно, мой ли ты принц, ты также мой возлюбленный и я не позволю тебе уйти без лечения.» Стены разговаривали с ним. Вот откуда исходили голоса. Они сочились из трещин и скользили по полу, толстые и тяжелые, как туман из болота. Этот чудесный, успокаивающий голос, который всегда был рядом, когда бы он не понадобился, этот голос, что заглушал его печали и боль и заменял их любовью. Он приходил к нему, когда он засыпал, а затем начал появляться и днём. Или ему все это просто снилось? Единственное, в чем он был уверен, это голос. Или голоса. Через некоторое время пришли ещё. «Эй, Фриц, ты в порядке?.. Не нужно так враждебно, я просто спросил. Эй, не нужно играть со мной в эту молчанку, ты всегда мог мне доверять! Я всегда был рядом.» «Неблагодарный ублюдок! Так ты собирался просто сбежать, а? И куда ты собирался? Скажи мне!» «Так вот как на самом деле выглядят твои волосы? Замечательный цвет. Он тебе подходит.» «Оставь меня! Ты никогда не узнаешь, что я чувствую!» «Ты говоришь, что ты не знаешь любви, а я говорю, что ты неправ. У тебя просто было ее недостаточно, чтобы ты понял, что это на самом деле. Я обещаю тебе, Фридрих, тебе никогда не придётся беспокоиться об этом со мной. Я уже сказал, что я люблю тебя. И я обещаю, что покажу насколько сильно, до того как эта ночь закончится.» «Убирайся прочь! Слабосильный негодяй, даже не можешь постоять за себя? Конечно нет! Дурак без чести просто берет то, что попадается у него на пути; если бы я был на твоём месте, я бы уже давно сбежал, но у тебя даже не хватило смелости сделать это.» «Ох, mein lieber Prinz… Иногда с тобой столько трудностей, знаешь?» «Мне так жаль… Я сам во всем виноват.» «Nein. Даже никогда не говори этого. Ты не сделал бы заслужить это, любимый.» «Фриц, насчёт того, что произошло сегодня. Я не могу поверить, что он это сделал. Честно, я бы остановил его, если бы знал.» «Нет, не остановил бы.» «Фриц…» «Вообще Величество! Разорвите меня на куски, но пощадите своего сына!» Он проснулся от рук на своих плечах, что мягко трясли его. Было темно, так темно, как будто он был в ловушке в утробе какого-то камня. Но эта утроба была холодной, безжизненной и неумолимой. Кто-то кричал, но когда он проснулся, это прекратилось. — Дорогой принц… «Мой принц…» —…это был просто сон… «Эй, успокойся, Фриц. Сны не причинят тебе боли.» — Вам что-нибудь нужно… «Все что мне нужно, Катте, это выбраться отсюда!» —…для сна? Сон. Да, это звучало замечательно. Сон не причинял боли. Сон был спокойным и нежным, и голоса в нем были добрыми. За исключением случаев, когда они не были. Его глаза сами закрылись, даже прежде чем два безликих стража смогли закончить то, что они говорили. Когда он засыпал, он почувствовал руку на своей голове, перебирающая его растрепанные кудри, как мать, успокаивающая своё дитя. Призрачные пальцы скользили по его лбу, закручивая волосы вокруг его ушей, точно так же, как… как он… До него дошёл мягкий смешок, такой знакомый, что стало больно. Это не могло быть правдой, не могло. Он видел тело, он видел голову в пыли. Эти пальцы, этот голос не могли существовать, но они звучали и ощущались такими реальными. — Mein Prinz, — пробормотал его голос, так часто вспоминаемый. Он звучал позабавленным и все же терпеливо любящим, каким всегда и был. — Мой дорогой Фридрих. Он отвернулся, зарываясь лицом в жалкое подобие подушки. В его горле застрял комок, а горячие слёзы потекли из плотно закрытых глаз, когда он вспомнил эти слова в тысячный раз. «Для меня большая честь умереть за такого милого принца.»