Адреналин
12 сентября 2021 г., 14:24
Ему это нравилось. Рёв, крики, лязг битвы, дым от горячего пистолета, просачивающийся сквозь его зрение, топот ноги и копыт, сотрясающий землю. Вот для чего он был создан. Именно здесь он добился своего первого успеха, Тевтонским орденом завоёвывая языческие земли.
Не имело значения, что это было в другое время на другом поле битвы и с другими людьми. Все войны были одинаковыми. Разница была лишь в масштабе разрушений.
Он дико рассмеялся, когда почувствовал, как его меч вонзился в бок другому мужчине, без капли сомнения пронзая внутренности. К чёрту дурацкие ружья и патроны. Вот как действительно нужно было драться! Лицом к лицу с врагом, достаточно близком, чтобы почувствовать брызги крови на лице. Сражение с использованием умений и физической силы приносило больше удовольствия, чем простая стрельба, хотя у последней тоже были свои преимущества. Но это было заложено в нем, его самые первые битвы были связаны с мечами и резней. И он не мог убрать этого из себя. Даже если бы захотел.
Его люди были храбрыми солдатами. Им тоже это нравилось. Пойманные в момент битвы, на свидании со Смертью, не зная, умрут ли они в следующий момент. Это создавало бурю энергии, направленной в него, одно тело ощущало жизни тысячи; казалось, что он летит и ничто не могло коснуться его. Он всегда был среди них, чувствуя то, что чувствовали они, разделяя их победы и поражения рядом со своим Королём. Черт возьми, это влияло даже на Фридриха, иначе зачем ему было быть на передовой, окружённый летающими вокруг них пулями, пока он кричал и указывал, а иногда вытаскивая свой собственный меч? Он знал, насколько это восхищает.
— О, не пытайся меня обмануть, — сказала страна, когда Фриц впервые попытался отрицать и отмахиваться. — Ты любишь выброс адреналина. Все из нас любят. Это не преступление.
— Любят убивать, нет? — спросил Фридрих, отрываясь от книги.
Пруссия усмехнулся.
— Это слишком общее выражение. А как насчёт всего этого «блага для Отечества», о котором ты распинался, когда мы начали эту войну?
Фриц не смог не усмехнуться в ответ.
— Хорошо, ты меня подловил. Мне нравится ощущение битвы, но не сами убийства.
— Тебе и не нужно, — ответил Гилберт, удивлённый, насколько легко тот раскрыл карты. — В конце концов это разные вещи.
Да, совершенно разные. Точно так же как то, что происходило во время сражений и после было совершенно разными вещами…
…ну, только иногда.
Пруссия мог быть ранен, но иногда раны не были столь серьёзными. В любом случае они скоро затягивались, так что он редко беспокоился об этом, особенно если победа была исключительно великолепной. Но он все еще чувствовал энергию, чистую эйфорию своего народа, когда он был охвачен этой победой. Он чувствовал себя таким счастливы и великим, как если бы он собирался буквально взорваться от силы всех эмоций, образующихся внутри него. Часто он ходил искать работу после сражений, ездил верхом или посещал раненых; делал что-нибудь, чтобы избавиться от этой энергии, так чтобы не чувствовать себя на самом пике. И вот тут-то приходил Фриц; им обоим нужно было избавиться от энергии. Так почему бы и нет?
Фридрих редко начинал первым. Обычно это был Пруссия, заманивавший его или подлавливающий одного, а затем прижимающий к стене, или кровати, или любому другому предмету, попадавшемуся в этот момент на их пути. Их поцелуи были горячими и стремительными, перемежались посасываниями и резкими укусами, оставляющими на коже красные круги. Они были слишком возбуждёнными, слишком дикими, чтобы думать об осторожности или нежности. Они только что вышли из битвы и все еще были живы. Медленный и любящий секс никуда не годился.
Sex ist eine Schlacht.
Liebe ist Krieg.
Кротость ушла в прошлое, как любимый питомец, оставленный дома, чтобы не видеть опасностей войны. Они кусали и царапали друг друга, помечая территории и завоёвывая тела друг друга. Снова битва, но совершенно друга, в которой стоны использовались вместо боевых кличей, а ногти и зубы для оружия. Пытались ли они найти победителя? Нет, победа была в удовольствии и азарте секса, пока комната не начинала кружиться вокруг них. И все же им приходилось подниматься все выше, выше и выше, пытаясь воссоздать ту чудесную волну адреналина, усиливавшую все вокруг них и заставляя их кровь кипеть.
Несмотря на то, что нежности теперь редко было место, ей все же удавалось красться за ними и проявляться в самые неожиданные моменты. После всего среди пота и тяжёлого дыхания, когда энергия покидала их, появлялась нежность. Поцелуй, прикосновение, бормотание слов любви — вот путь, по которому она раскрывалась. Не было времени ни на сладкое ничего, ни на объятия, ни на сон — война всегда была рядом с ними, будь то в делах любви или битвы, и подгоняла их. Это было другой стороной медали, похотливой и страстной стороной любви, торопящей дела. В отличие от ее нежной половины. Это была странная и неопределённая жизнь, но никто из них не жаловался.
В конце концов веселье, которое они получали, того стоило.
Секс — это битва.
Любовь это война.
