Dip Your Feather Wisely

      — Впусти меня.       Охранник взглянул на него и объявил, что он ждёт снаружи, но ответа от ее обитателя не последовало. Покачав головой, охранник снова повернулся к нему.       — Прошу прощения, фельдмаршал, Его Величество не желает вас видеть.       Гилберт сузил глаза, наблюдая, как мужчина корчится под пристальным взглядом. Он знал, что молчание Фрица не означало автоматического «нет», и этот идиот был на его пути! Ну, идиот только делал свою работу, но все же.       — Я сказал, — прорычал он, выпрямившись и выпуская каждую унцию своего влияния и силы нации, — впусти меня.       Воздух вокруг них изменился, как будто рядом только что уронили что-то очень тяжёлое, но очень мягкое. Он увидел, как охранник сглотнул, и рассеянно потянулся к дверной ручке, даже не думая об этом, когда распахнул дверь, чтобы пропустить королевство.       — Фельдмаршал Байльшмидт, — сказал он в комнату, как будто это могло помочь.       Он кивнул и остановился после того, как дверь за ним закрылась, ошеломлённый человеком, сидящим за столом спиной к нему. Даже на таком расстоянии он мог видеть, как тело Фридриха трясётся от рыданий, сопровождаемых лёгкими вздохами, которые иногда вырывались из груди. Одна рука была прижата к лицу, а другая сжимала письмо так сильно, что смятые края были единственным, что было видно между его пальцами. Поблизости послышалось завывание, и Гилберт посмотрел вниз и увидел, что Алкмена смотрит на него огромными и испуганными глазами, когда другие борзые скользнули прочь на свои места. Когда звук очередного рыдания достиг его ушей, Гилберт почувствовал, как его сердце сжалось. Он открыл рот, но прежде чем он успел издать хоть один звук, его прервали.       — Вон.       Трещина превратилась в расщелину, и Гилберт почувствовал, как его лицо сморщилось.       — Нет, — заставил себя сказать он, зная, что прямое неповиновение может привести его в мир неприятностей. — Фриц, тебе нужно…       — Я сказал вон! — закричал Фридрих, оборачиваясь к нему лицом со всей рычащей яростью собаки, столкнувшейся с незнакомцем. По всему его лицу были видны следы мокрых слез, а глаза казались неестественно голубыми из-за опухшей красной глубины. Фриц попытался сохранить это выражение лица, ох, как он пытался, но Гилберт видел, как маска гнева треснула, когда сила горя пробилась сквозь неё.       Вот так его сердце сломалось пополам, и на секунду Гилберту показалось, что он тоже вот-вот расплачется. Он заставил комок снова попасть в горло и сказал голосом, который, к его удивлению, не дрогнул:       — Это приказ, мой король?       Тишина. Фридрих слегка скривил губу, прекрасно зная план Гилберта и то, как его провоцировали, зная, что он ненавидел отдавать ему прямой приказ. На секунду воцарилось отвращение.       — Это было низко, — ответил он и повернулся, когда слезы снова хлынули, и их нельзя было сдерживать надолго.       Гилберт начал приближаться, стараясь сделать так, чтобы его шаги были медленными.       — Фриц, я просто хочу помочь…       — Мне не нужна твоя жалость! — рявкнул Фридрих. Пергамент протестующе затрещал, когда его пальцы сжали его. — Я хочу, чтобы ты ушёл и оставил меня в покое!       — Этого не произойдёт, — парировал Гилберт, не в силах сохранять спокойный голос, когда он приблизился к стулу. — Я знаю, что тебе нужно, и запереться здесь и никого не впускать — это не выход!       До него донёсся резкий смех, и его король снова повернулся к нему, горькая насмешка появилась на его лице, а слезы текли свободно.       — Откуда ты знаешь, что мне нужно? Как кто-то может знать? Мне нужно… — его голос оборвался, цепляясь за слова, застрявшие в горле. Он потёр глаза и прижал письмо к себе. Гилберт увидел тонкий почерк, и на этот раз слезы были слишком сильны, чтобы он мог их остановить. Ее последнее письмо.       Когда его Король заговорил снова, его голос сорвался и источал сырые эмоции, как яичная скорлупа:       — Мне нужно ее вернуть.       Гилберт сильно закусил губу, его дыхание было тяжёлым, и слезы текли по лицу. Он протянул руку и нежно схватил Фридриха за плечо, поглаживая его, притягивая к себе короля.       — Я тоже скучаю по ней, — прошептал он, все еще не в силах поверить, что она ушла.       Его самая дорогая принцесса, милая, умная, яркая, игривая Вильгельмина, о боги, ему так будет ее не хватать. Ее улыбка и тот лукавый взгляд в ее глазах, когда она отвечала на комментарий какой-то остроумной шуткой, и то, как Фриц вместе смеялся над их выходками…       Он услышал сдавленный вздох, и его прижали ближе, при этом лицо Фридриха глубоко впечаталось ему в плечо, звуки становились все громче с каждым вдохом. Его охватил ужас, он обнял своего правителя и крепко прижал к себе, пытаясь успокоить, поглаживая взлохмаченные волосы.       — Все в порядке, Schatz, — сказал он, горе могло охватить его. — Ее будут помнить веками, такая принцесса слишком хороша, чтобы ее забыть, мы можем построить ей памятник, черт, десять памятников, когда вернёмся…       «Пожалуйста, не расстраивайся, — в отчаянии подумал он. когда он держал своего лидера и шептал свою сладкую чушь. — Мне нужно, чтобы ты держался, Фриц, всем нам нужно. Пожалуйста, пожалуйста, поправляйся…»       Битва прошлой ночью все еще была свежа в памяти всех, и им нужен был их король, чтобы заверить их и вести вперёд, как он всегда это делал. Как он мог сделать это в разгар своего горя?       — Что я буду делать без неё? — Фридрих всхлипнул, почти причитая. — Без кого-либо из них? Теперь я потерял Кейта и Вильгельмину, я потерял всех своих ближайших друзей, одного за другим! — Сдавленный крик вырвался из него, и его пальцы сжались на форме Гилберта.       — Но я все еще здесь, — ответил Гилберт, и циничный голос в его голове сказал ему, что он всего лишь один человек и не может быть всем в жизни Фрица. — Я здесь, и я никогда, никогда не оставлю тебя, Schatz. Тебе не нужно отталкивать меня, просто поговори со мной и позволь мне помочь. Я… — он прочистил горло, когда оно сжалось. — Я всегда буду рядом. Тебе необязательно быть одному.       Но однажды он будет один. Кто утешит его, когда Фриц умрёт, и тогда он окажется в таком же положении? Он отказывался думать об этом и отогнал мысли прочь.       — Я знаю, — прошептал Фридрих, — я знаю, mein Liebster. Мне просто… мне просто нужно время. — Сдавленный звук вырвался из него, и он ткнулся в плечо. — Они все ждут меня. Ждут, что я поведу их, и мне нужно идти…       — Тшшш, — прошептал Гилберт, сильнее прижимая его к себе. — Никто не осмелится попросить тебя сделать что-нибудь сейчас. Не торопись, Фриц. Я тоже любил ее, и я понимаю… Я останусь здесь столько, сколько тебе нужно.