У него твои глаза

      Я не помнила, как провела остаток того злополучного 13 августа. По-моему, заливалась слезами в одном из ресторанов у британского посольства. Как я попала домой, тоже не помню. Наверное, взяла такси. И, конечно, о приезде Трейноров я тоже не помнила.       Когда в дверь позвонили, я лежала, просверливая взглядом дырку в потолке. Я думала. Думала о том, что будет дальше, получилось ли у меня сохранить Уилла не только в своей памяти, но и в своем ребенке. Все мои мысли были заполнены Уиллом. Меня не беспокоила мать, которая не велела возвращаться домой, меня не беспокоила Трина, которой я должна была отзвониться, и меня совсем не беспокоили Трейноры, которые обещали прийти.       Услышав звонок, я потащилась к двери. По пути я бросила взгляд к зеркалу. Ну и видок же у меня был: пижама, растрепанные волосы и опухшее от слез лицо на два тона светлее алого цвета. Но Стивен и Камилла, стоящие на пороге, казалось, не были удивлены моему виду.       — Детка, как ты? — спросила миссис Трейнор и обняла меня.       — Держусь, — сухо ответила я, — Можно, конечно, убеждать себя, что дальше будет лучше, но не вижу в этом смысла. За спиной шесть лучших месяцев жизни.       — Луиза… — протянула Камилла, опустив уже наполненные слезами глаза, — Знаешь, Уилл говорил то же самое. После аварии. Он уже тогда говорил, что жизнь его закончена. Мы думали, это простая депрессия. В таких обстоятельствах это не ново. Но это оказалось его намерение… — я подняла глаза к потолку, чтобы сдержать слезы. Когда-то эти рыдания надо прекращать, — Но, Луиза, здесь немного другое. Ты молодая жизнерадостная девушка, Уилл для тебя был всего лишь… ступенью… Я хотела сказать, что мы хорошо отнесемся к твоим новым отношениям…       — Что? — сорвалась и закричала я, — Уилл для меня ступень? Да, конечно, ступень. Я же даже не привязывалась к нему, не пыталась вернуть его к жизни… не любила. Просто наступила на ступень, и то одной ногой, да? Так вы думаете?       — Луиза… — Стивен отвернулся от окна и попытался заговорить, но я уже вспыхнула       — Да что вы вообще знаете? Вы думаете, вам тяжело? Я не спорю. Но оскорблять мои чувства вы не имеете права. Ведь вы даже не представляете, каково мне, — я немного успокоилась и перешла на спокойный голос, — Когда я выехала сюда из дома, мать сказала мне не возвращаться. Я ни на минуту не вернулась. Уилл стал мне дороже матери. Дороже всех людей, вместе взятых. И вы хотите сказать, что я найду ему замену?       — Нет, мы просто хотели сказать, что ты вольна делать, что хочешь. Это просьба Уилла.       Я уставилась на миссис Трейнор, не понимая, о чем речь.       — Мы пришли, чтобы огласить завещание, — сухо пояснила она, — Позволь мне сесть за стол и выслушай меня.       Я летела домой, сжимая в руке конверт и обрывок листка, который сегодня принесли Трейноры. Благо, у них было несколько экземпляров, и один я смогла взять себе.

«Луизе Кларк я завещаю жить своей жизнью, не переживая обо мне. Она должна получить 1 000 фунтов стерлингов и 2 500 тысячи евро для выполнения инструкции, данной ей. В дальнейшем Луиза Кларк должна следовать этой инструкции».

      — Инструкции, — шёпотом сказала я, — Я обещаю им следовать, Уилл Трейнор.       Я открыла глаза. Навстречу мне шёл силуэт мужчины. Высокого, статного, красивого.       — Луиза? — крикнул он издалека. Знакомый голос резал уши.       — Уилл?       Мужчина подходил все ближе и ближе, я узнавала каждую его черту. Родную и близкую черту.       Вскоре Уилл встал напротив меня.       — Ты… ходишь?       — Должны же здесь быть какие-то преимущества, — ухмыльнулся он.       — Но… как я здесь? — Уилл пожал плечами, — Неужели самолёт… упал?       — Навряд ли.       — Сон?       — Не исключаю, — и снова нас накрыло молчание. Приятное и уютное, — Кларк, я могу тебя обнять. Сам.       — Ну так чего ты ждешь? — я кинулась к Уиллу на шею, и мы, казалось, стали единым целым. Несколько минут спустя раздался женский голос.       — Пристегните ремни, уберите откидные столики, опустите подлокотники. Наш самолёт готовится к посадке.       — Что? Уилл, что это?       Уилл пожал плечами и стал растворяться в воздухе. Он шепнул мне: «Я люблю тебя» и исчез совсем. Я открыла глаза.       Я виновато плелась домой от такси, которое высадило меня на остановке. 158 шагов. Пятничный вечер внушал мне некоторую радость, ведь сегодня дома Трина с Томасом, которые обязательно помогут мне преодолеть мамину обиду. 68 шагов. Я уже повернула на нашу улицу, приближаюсь к нашему дому. 8 шагов. Я вошла во двор.       Дверь мне открыл папа.       — Привет, Лу, — сказал он без тени того, что произошло два дня назад.       — Привет, пап. Трина и Томас дома?       — Трина гуляет, а Томаса мама укладывает спать. Ты так и будешь стоять на пороге?       Я прошла в дом и села на край дивана. Всё здесь в одночасье стало каким-то неродным, чужим.       — Мама очень обижена, — заметил папа, аккуратно присаживаясь рядом со мной, — Не думаю, что у вас все пойдет гладко. Но ты, главное, не переживай, все образуется.       — Нет, пап. Не образуется ничего.       — Ты чего, малыш? — папа обнял меня, я прижалась к его плечу, — Только не смей плакать, хорошо? Это только ухудшит ситуацию.       — Хуже уже некуда.       — Ты бросаешь вызов жизни, Лу.       — Я любила его.       — А что мешает тебе любить дальше? — с пониманием спросил отец.       — Знаешь сам. Его больше нет.       — Нет, он есть. Как бы банально это ни звучало, малышка, но люди живут, пока мы о них помним.       В этот раз мне удалось сдержаться от рыданий. Наверное, мои слёзные железы выполнили свою работу на десять лет вперед. Им все-таки надо дать отдохнуть.       — Луиза? — сухо спросила мама, спускаясь с лестницы.       — Да, наша девочка дома, — улыбнулся папа. Мама же оставалась такой же жесткой.       — Его больше нет? — поинтересовалась она.       — Да.       — Соболезную.       С минуту в доме царило гробовое молчание.       — За выходные я перевезу вещи в кампус колледжа.       — Лу, может быть, не стоит торопиться? — мягко спросил папа.       — А почему нет, Бернард? Она же у нас сама принимает решения, — так же сухо парировала мама, — Правильные, неправильные. Все от нас скрывает. А когда мы последними это узнаем, наше мнение ей все равно не интересно.       — Твоё, Джозефина. Я считал и считаю нужным ее поступок.       — Не ссорьтесь, пожалуйста, — вмешалась я, — Моё решение принято давно. На него никак не влияет мамина обида. Поэтому, пап, я все равно уеду. Если вы захотите меня увидеть, я приеду. Обязательно приеду.       — Конечно, мы хотим, малышка, — добавил папа.       Мама сохраняла свою жёсткость до отхода ко сну.