У него твои глаза

«Уилл, вчера Он появился на свет. Вес 3600, рост 52 сантиметра. Твоя мама сказала, что весил ты столько же, но был более рослым. Я долгое время не могла представить тебя младенцем, пока твоя мама вчера вечером не принесла твои фотографии. Ты знаешь, малыш практически идентичен с тобой. У него твои глаза, Уилл. Я не знаю, был бы ты против, (хотя какая разница, я вынашивала его девять месяцев и рожала в жутких муках, выбор за мной) но зовут его Уиллом. Уилл Сэмюэль Трейнор-Койл. Мы долго думали и решили не указывать тебя отцом в свидетельстве о рождении. Вокруг твоего имени снова захлопотала бы пресса, а это бы принесло много проблем твоей матери и тебе. Да и к тому же, малышу пока лучше ничего не знать. Как бы ужасно это ни звучало. Натан был не против, чтобы «отцом» был он. И поэтому мы решили присвоить сыну его фамилию. И твою. Я пока понятия не имею, как это объясню, но это минимальное, что я могла сделать. Знаешь, я никогда не писала тебе о Натане. Мне до сих пор не понятно, почему ты хотел, чтобы мы были вместе. Я не такой уж и ужасный человек, чтобы все мои парни были, как Патрик. В четырнадцать лет я, например, встречалась с Хьюго. Он был очень добрым, хорошим и милым ко мне, вовсе не монстром и не уродом, как ты считаешь. Правда, через месяц после того, как мы сошлись, он уехал с родителями на родину в Мексику. Я могу надеяться, что это не из-за меня, но факт остается фактом — он не был ужасен. И не исключено, что я встретила бы такого же Хьюго. Хорошего, доброго ко мне и к малышу. Но ты почему-то считал иначе. Наверное, потому что ты пессимист. Я могу по секрету сказать, что я его не люблю, как парня. Натана. Он настоящий друг, но когда я его целую, я все равно вижу тебя. Теперь, время спустя, нам, наверное, придётся спать вместе, и я буду вспоминать тот час в „Дигнитасе“. Я любила, всегда буду любить тебя, Уилл, и мне плевать, что тебя уже девять месяцев нет. Но я все-таки с Натаном. Это ужасно! Это настоящее предательство! Предательство Натана, не тебя. Ты же ведь утверждал, что это единственно правильное для меня. Ты же всегда все знаешь лучше других. Натан, конечно, говорил то же самое, но я не верю. Он не вещь, не игрушка. Поэтому я постараюсь. Постараюсь стать более-менее приличной девушкой, которой не стыдно похвастаться перед пьяными дружками. Ради тебя, Уилл. Я буду пытаться создать нормальную семью. Для Уилла-младшего в первую очередь. Затем для Натана. А уже потом для меня. Возможно, мы даже заведем собаку. Дворнягу. Грязную, лохматую, страшную. Я назову ее Алисией, Рупертом или Патриком, уж не знаю, как карта ляжет. Потом мы, конечно, отмоем пса, потому что не страдать же животному из-за паршивого имени. Пару слов о Патрике. Он не зря попал в один ряд с Алисией и Рупертом. Помнишь, я же их встретила в самолёте. А теперь еще и его, Пата. Он был врачом-реабилитологом, или как там называются тренера по лечебной физкультуре в больнице. Ключевое слово — „был“. Он орал на меня, заставляя сказать имя отца малыша и парня, с которым я здесь. Я ведь не растерялась, вынудила его задавать мне второй вопрос раз эдак сто, а потом как заору: „Ната-а-ан!“. Представь себе, он дверь вышиб, и дал в глаз Пату. „Наш малыш вырос“, как сказали бы в рекламе. Ну, мы, конечно, главному врачу рассказали о проделках этого осла, он его и выгнал сразу же. Видел бы ты взгляд Патрика, когда его чуть ли не пинками гнали из больницы. Что-то щенячее в сочетании с ненавистью бездомной псины. Серьезно, надо будет собаку так назвать. И мои, и твои родители тают от счастья. Они посменно приходят ко мне и играют с Уилли. Стивен, правда, пришел минут на десять, думаю, его ждала его новая девушка. Но не столь важно, он же все-таки пришел. Наши мамы с карапузом практически круглосуточно. Натан тоже от него не отходит. Господи, он все-таки прирожденный отец. Отец чужого ребенка, правда, но сейчас не об этом. Когда приходит Трина со своим семейством и берет на руки Уилли, я подумываю, что им с Сандипом уже пора расширять семью. Они смотрятся очень мило. И мне кажется, чем больше маленьких детей, тем веселее (при всём этом, второй раз я не рожу ни за что в жизни). Игрушки крохе давать пока не разрешают, поэтому все погремушки, звенелки, дуделки и прочее, в общем, все, что уже за день понатащили, лежат в огромном пакете, который, думаю, займёт весь багажник мини купера Натана. Я уже мысленно представляю захламленную машину, захламленный двор, захламленный дом, но что ж поделать: прелести материнства. Одежды у Уилла тоже хоть отбавляй. Мне посчастливилось учиться на модельера, и поэтому мои сокурсницы, когда пришли сегодня с утра, принесли столько распашонок, комбинезонов и тому подобного, что, думаю, для того, чтобы износить все это до тех пор, пока не станет мало, придётся менять одежду по десять раз на дню. Возможно, мне стало немного стыдно, что я только и сделала, что сшила только два комплекта одежды, да и то один на выписку. Я сейчас испытываю странное чувство. Чувство пустоты и неполноценности. Я скучаю по этому мячу в моем брюшке. Я поглядываю на округлившийся живот, но не вижу этого огромного шара. От этого становится грустно. Раньше я ощущала абсолютное единение с малышом, теперь же всё иначе. Уилл — самый прелестный мальчик. Речь не о тебе, хотя ты тоже ничего. Я люблю нашего сына больше всех на свете, и это, думаю, не пройдет никогда. Вот оно как, быть мамой. Я не знаю, что ждёт меня дальше. Сейчас я испытываю некоторые опасения, но уверена, что с помощью Натана, Трины, мамы и миссис Трейнор я всё преодолею. Мы преодолеем. Я привыкну пеленать Уилли, кормить его грудью и из бутылочки, сцеживать молоко (кстати, молокоотсос — это самая ужасная вещь на свете), менять памперс, укладывать спать. И при всём этом постараюсь не помешаться на этом. Можно считать это вызовом, который я бросила сама себе. Уилл, я думаю, что справлюсь. Я надеюсь, что ты веришь в меня и в мои силы. Я бы больше всего хотела, чтобы ты был жив. Чтобы не пришлось врать, объясняя странную фамилию и занося в свидетельство чужого человека. Я хочу, чтобы ты сейчас сидел рядом со мной в своем кресле, а на твоих коленях лежал бы Уилл-младший. Ты бы аккуратно поглаживал его маленькую головку кончиками пальцев, а я придерживала бы его, чтобы он ненароком не упал. Я представляю твое выражение лица. Ты умеешь умиляться, Уилл Трейнор, каким бы жёстким ты не казался себе и окружающим. Я вижу твои слегка приоткрытые губы и дрожащие уголки твоего рта. Твои глаза, излучающие теплый свет. Но ты выбрал другой мир. Я верю, что тебе там неплохо, даже хорошо. И кажется, что мы уже научились жить без тебя. Но с тобой было бы лучше. До свидания, Уилл. Я буду тебе писать каждый месяц. Поздравляю с рождением сына. С любовью, Кларк».