Сборник имейджинов

Часть 4.       Лидия Мартин выгнула спину, как настоящая кошка, поправляя футболку, и посмотрела на Джексона так, будто бы он должен был что-то сказать ей сейчас, в эту самую минуту. Но парень молча лежал на кровати, прикрыв глаза, и переводил дыхание. Ему хотелось пошутить о том, что он не знал, что на Лидию так действует «Дневник памяти», но он знал. он знал даже то, что Мартин и сама понимает одну простую истину: говорить им не о чем. Им незачем сейчас обсуждать планы на вечер, потому что вечер идет к концу; им некого обсуждать сейчас; и они оба прекрасно осведомлены о том, что прекрасны во всем. Сейчас Лидии просто нужно поскорее убраться из его дома, а Уиттмору отослать ей шаблонное СМС: «Уже скучаю о тебе». И Лидия уже давно поняла, что эта СМС действительно сохранена в телефоне парня, как шаблон: она убедилась в этом еще месяц назад, когда хотела понять, что у них не будет проблем с расставанием перед разъездом по колледжам. Именно поэтому они сейчас молчали, стараясь побыстрее отвязаться друг от друга.       Лидия уже затянула маленькие, обхватывающие ее идеальные щиколотки ремешки туфлей, как черт ее дернул спросить: — Ты скажешь, кто была та девушка?       Она говорила без колебаний или желчи — в общем. не так, как ревнивая идиотка. Джексон даже открыл глаза, чтобы убедиться, что это была именно Мартин. Его-то самолюбие специально изобразило девушку ревнивой истеричкой, чтобы эго парня не страдало и чтобы любить ее было сложней, а расставаться с ней в будущем — легче. — Какая девушка? — спросил Уиттмор. Он уже, кажется, действительно забыл, что что-то дернуло его заговорить с этой… безымянной девочкой. — Та, с которой ты болтал перед первым уроком, — сообщила Лидия, присаживаясь на край постели. Обычно она так никогда не делала. — Она новенькая, да? — Наверное… Скорее нет, — Джексон делал вид, что ему очень интересно сейчас закрепить часы на правом запястье, но чувствовал, что Лидия очень внимательно смотрит куда-то на его голую грудь. — Я не знаю точно. Зачем ты спросила? — Не знаю, — пожала плечами девушка, вздыхая. — Просто я думаю… Мы с тобой давно не умеем просто говорить друг с другом на разные темы, а с ней ты говорил… — Я говорил с ней о ее самочувствии, — ошибочно принимая слова Лидии за укор, резко перебил ее Джексон. — Недавно я стал свидетелем того, как ее пытались избить какие-то парни, так что…       Парень не знал, какой итог должен быть у этих слов и просто замолчал. Лидия чуть качнула головой. Она выглядела так, будто бы сейчас ей было плевать на всех, кроме них с Джексоном. Она попыталась показать это своим взглядом, но Уиттмор по-прежнему не смотрел ей в глаза. И Мартин тоскливо подумала о том… Зачем им ждать до выпускного? Зачем им красоваться на выпускном балу вдвоем, а на следующий день расставаться? Зачем становиться королем и королевой бала тогда, когда они даже не могут смотреть друг другу просто в глаза во время «королевского» танца, пока все восхищаются? — Дело не в той девушке, Джексон, — уверенно начала Лидия. — Совсем не в ней. Тебе не кажется, что вдвоем нас держит выпускной бал? Мы знаем, что превосходны рядом… Почти как селебрити, которые пиарятся с помощью фейк-отношений.       Уиттмор поднял на Лидию взгляд. Часы его повисли, край их ремешка чуть сдавили пальцы. — Значит, завтра тебя не ждать? — медленно уточнил парень.       Девушка улыбнулась уголками губ и легко покачала головой. Так же легко она поднялась и оказалась у двери. — Удачи в колледже, Джексон, — пожелала она, открывая дверь. — Удачи во взрослой жизни.

***

      И это была свобода, точно она. Лидия Мартин наконец отпустила поводок, который Джексон никак не хотел признавать, но, кажется, это был и конец: конец существования Джексона Уиттмора. Ведь у Джексона Уиттмора должно быть все: лучшая в школе подружка, лучшая в школе машина, лучшее место в команде… И тот Джексон не стал бы думать о том, что ему страшно, что вот-вот школа и команда — все то, за что столько лет популярность и превосходство парня цеплялись, все это кончится. Это лопнет, как мыльный пузырь, совсем скоро, и парень расшибется в лепешку о так называемую взрослую жизнь, в которой сотни таких, как он, и тысячи — гораздо лучше…       Все эти мысли так неожиданно грохнулись на парня после ухода Лидии, что, кажется, придавили его самолюбие, ведь круг его обожателей проредел, а на школьной парковке появился новенький мерседес… Подумать только: самого Джексона Уиттмора переплюнула Бонни Эдисон, девушка, которая зарабатывала на машину тем, что валялась под машинами на заправке в двух милях от школы… А ведь когда-то они с Лидией хорошо развлеклись, «случайно» уронив шланг от бензина на землю, совсем рядом с Эдисон, перебирающей что-то в дряхлом вольво. Все росли, все превосходили себя, все чего-то добивались… А Джексон? Способен ли он также? С нуля? — Ты совсем сдулся, Уиттмор, — вздыхает Финсток, разводя руки в стороны. — Что случилось? Где та машина, которая работала на десять из десяти?       Джексон посмотрел на него, как на идиота. На идиота, который не хочет признавать, что гордая «эра Уиттмора» прошла. На идиота, который все еще не понимает, что теперь модно всем вокруг обходить Уиттмора, а не Уиттмору обходить всех. — Ладно, — вздохнул Бобби, присаживаясь рядом на маленькую скамеечку. — Надеюсь, что на игре такого позора не будет, но наказание ты все же понесешь: идиот Хейзер просил прислать на его кружок писанины одного из нашей команды. И, как ты уже понял, туда идешь ты.              Джексон вошел, не постучав. Настроен он был крайне флегматично, надеясь сделать все, что от него требуется, быстро, а потом отправиться домой, захватив по пути кофе из придорожного кафе, возможно, даже вместе с какой-нибудь булочкой, но весь его настрой сбился сразу после того, как он открыл дверь. Здесь были все, кого он хотел бы не видеть: всегда успешный Сэм, капитан мужской команды по футболу; высокая Эмили, капитан женской команды по волейболу; Арчи, главный кретин из кружка программистов; красивая Мадлен из школьной газеты; еще кто-то, кто своим видом расстроил не меньше, и Лидия. Лидия Мартин, новый — от нечего делать — председатель модного клуба. Они заняли задние парты в классе английского языка и литературы, а впереди сидели… их Уиттмор не знал. Лишь одна девчонка казалась смутно знакомой на лицо, но мало ли лиц он видит ежедневно, чтобы помнить о них. — Джексон, — улыбнулся мистер Хейзер, действительно, тот еще оптимистичный идиот, — рад тебя видеть. Надеюсь, мистер Финсток объяснил, зачем мы здесь собрались? — Он сказал прийти, — ответил парень, моргая. — Ладно, садись, — усмехнулся учитель. — Мы с ребятами уже долго работаем над статьей для выпускного бала, так сказать, над итогом стольких лет, проведенных в школе. И сегодня мы пригласили вас, председателей общественных организаций, клубов и команд нашей школы, как независимых судей. Вы должны прослушать всех наших ребят и выбрать того, кто, по вашему мнению, отличается от всех, того, чью статью вы бы хотели увидеть прямо перед окончанием школы.       «Видимо, шансов нет», — подумала Т/И, которая грызла карандаш от волнения и все ждала, когда ее очередь — по жребию она выступала третьей — для тотального позора подойдет. Она уже понимала, что не одному полу-стереотипу, сидящему сегодня в этом классе, не понравится статься про них же. Майкл, выступающий первым, расскажет о светлом будущем, Касеус снова выдвинет свою утешительную статистику, и начнется война. До других очереди не дойдет: все схватятся за две статьи и будут быться, выбирая одну из них. И все было напрасно. А. если не напрасно, то опозориться перед Джексоном еще хуже, чем опозориться перед всеми остальными.       Джексон между тем очень вдумчиво слушал статью Майкла об обязательности прекрасного будущего для них всех, об уникальности каждого из присутствующих, о том, что они станут надеждой нации… и не верил ему. Уиттмор не станет врачом, не станет космонавтом, не станет ученым… Возможно, разносчиком пиццы и то вряд ли. Так, какая он надежда? Надежда тех, кто любит быстро доставленный фаст-фуд?       Касеус тоже говорил чушь о том, что девяносто девять из ста добиваются сокрушительного успеха. Джексону не понравилось ни одно его слово об уникальности времени, в котором они живут. Он уже успел пожалеть, что пришел сюда: теперь ему придется разочаровать гораздо больше людей, чем он собирался разочаровывать изначально.       Т/И шумно вздохнула и сразу же раскраснелась, как только вышла к доске. Пытаясь скрыть лицо за листами бумаги, она сбивчиво и неуверенно начала: — «Если вы пережили старшую школу, то вы уже готовы ко всему». Идеология многих фильмов, книг и сериалов о подростках, о подростках, изображенных пираньями, ищущими популярности у себе подобных и похожих друг на друга, как одна капля воды на другую. Это так распространенно: главные красотки школы, зачастую оказывающиеся глупыми стервами; тупоголовые популярные красавчики у них в бойфрендах; серые мышки, не умеющие за себя постоять; и ботаники: умные, но некрасивые. Над такими мы смеемся, но в них же мы привыкли верить. Увидев популярную красивую девушку, мы можем сопоставить ее с клише о недалекой королеве улья, издевающейся над всеми вокруг, и не заметить это. Многим уже даже не интересно воспринимать подростков по другому, не интересно искать в них индивидуальность, но все же… Какие подростки на самом деле? Мы ведь больше, чем наши предки. Мы просто не можем быть точно такими же, как они, но кто сказал, что это мешает им смотреть с уроком на нашу индивидуальность? «Никто не должен знать о заучке» — негласное правило, которое скользит в каждой средней школе тенью за той самой «серой мышкой» и которое однажды вдруг бесследно пропадает в тех же самых коридорах. Так было во многих сериалах, в фильме «Простушка», но в жизни… Мой дед сказал бы, что эта лирическая брехня работает только на экранах и, если ты не проявишь себя в самом начале, то так и останешься блеклым пятном в школьном фотоальбоме. И ещё, он бы добавил непременно, что, если в твоей школе всё по законам фильмов о подростках с кучей ярлыков и клише, если вокруг тебя все делятся на крутых, на тех, с кем крутым не стыдно перекинуться стандартными «привет» и «пока», и на ботанов с тихонями, то ты точно забрался куда-то в доисторические времена и тебе стоит сматываться оттуда, как можно быстрее… И как можно думать о будущем, когда в настоящем на нас смотрят, как на клише? Ты становишься молчаливой серой мышью, когда не успеваешь вставить слово между двадцатью словами «одной очень умной особы», а тупоголовым красавчиком, если любишь спорт больше учебы. Нас штампуют, нумеруют названиями ненавистных клише и в то же время пытаются учить нас правильной жизни — той жизнью, которую прожили и которой, по правде говоря, оказались не до конца довольны. Но они учат, потому что считают, что не нужно ничего менять: не нужно изучать космос, потому что цель — это давно не новые познания, а само изучение, сам процесс; не нужно желать быть ученым, когда вся твоя семья — учителя, когда ты обязан быть таким же… Многие боятся протестовать в таких ситуациях, но говорить «нет» тому. чего ты не желаешь, это нормально. Нормально пробовать быть тем, кем ты хочешь, нормально ошибаться и учиться на своих ошибках и нормально быть больше, чем человек, который тебя восхищает, нормально стремиться к большему… Нормально уметь мечтать и пытаться исполнить эту мечту. И просто отлично быть достойным себя самого.       Т/И едва заметно кивнула головой, не смея говорить в конце «все» уже потому, что давно поняла, насколько это ужасное слово в конце выступления, и, дождавшись одобрения мистера Хейзера, села на свое место, переводя дух. Она старалась не смотреть на окружающих, потому что чувствовала, что провалится сквозь землю от стольких взглядов. Поэтому она ждала оглашение своего успеха с шумящим сердцем до самого конца прослушивания, а Джексон до самого конца собрания думал только над четырьмя словами «быть достойным самого себя».

***

Часть 5 (Заключение).       В конце прослушивания Т/И чувствовала легкую боль и была рада, когда все это закончилось. Сегодня у нее не было никаких факультативных занятий, и поэтому девушка с наслаждением представляла, как прикупит по пути домой что-нибудь вкусное, а потом уляжется на кровать и займется зубрежкой темы по биологии. Она медленно собирала свои вещи, попутно разминая затекшие плечи, когда Джексон, такой же уставший, но чем-то вдохновленный, остановился у двери в кабинет, разминая руки. У него в голове все вертелись те слова «быть достойным самого себя» и еще одно полубезумное, непонятное ему ощущение, которое по-своему отобразилось в красивом лице с помощью мягкой складочки над переносицей и поджатых тонких губ. — У нее действительно хорошая статья, — зачем-то произнесла Лидия, которая сначала планировала пройти мимо Уиттмора, но которой стало так интересно, куда же, на кого он так вдумчиво смотрел. — Хорошая тема, только аргументы немного наивные и мысли не до конца развиты.       «Говорит так, будто бы может что-то в этом понимать», — мысленно огрызнулся Джексон с какой-то странной беспричинной злостью. Он ведь был так вдохновлен этими словами, мыслями, и как смели какие-то люди называть их неразвитыми? Уиттмор бросил надменный взгляд на Мартин, которая теперь официально была ему чужой: об их расставании знала вся школа, а еще она знала, что Лидию на выпускной пригласило «одно неловкое, совершенно нелепое существо» и девушка ответила уклончиво, но, кажется, положительно. Ведь именно из-за такой подколки Джексон послал Дэна, единственного, кто общался с ним после «падения». И Лидия ответила парню самым добрым своим взглядом, улыбаясь. — Ты так быстро стал меняться после нашего «официального» расставания, — сообщила девушка без капли злости. Напротив, она никогда не любила этого человека так, как любила в эту минуту, любила то новое и прекрасное, что непременно рождается в Уиттморе. — Несомненно, в лучшую сторону. Наше расставание пошло нам обоим на пользу, да.       Краснея и как можно теснее прижимая к себе рюкзак, Т/И протиснулась мимо Джексона и Лидии, закрывших ей выход, и поспешила убраться подальше от кабинета как можно скорее. Мартин и Уиттмор проследили за ней взглядами до первого поворота, в котором Т/Ф, сегодня испытывавшая отнюдь не эфемерное чувство чужих взглядов на своей спине, исчезла из виду. — Она будто бы нарочно попадается мне везде, — со вздохом зачем-то сказал вслух Джексон без каких-либо претензий, просто так, чтобы Лидия услышала это и, возможно сказала что-то. Она же всегда была умнее Уиттмора, даже тогда, когда пыталась скрывать это. — Может, именно в ней вся суть твоих перемен? — предположила Мартин, аккуратно вглядываясь в парня.

***

      Настроение улучшилось от одной возможности насладиться шоколадных пудингом, ради которого Т/И отстояла длинную очередь. Присев за столик в школьном кафетерии, девушка уместила перед собой поднос и стала аккуратно снимать крышечку, когда чья-то тень нависла прямо над ней, мешая. Сначала взгляд девушки наткнулся на мужские руки с россыпью синих тоненьких венок под напряженной, обтягивающей костяшки кожей и блестящими на солнце наручными часами. Потом он с опаской напоролся на острый подбородок с легкой, вероятно, колючей щетиной, и, наконец, застыл на лице. Это был Алек, который был вычеркнут из ее жизни сразу же после дачи показаний полиции только о трех напавших парнях.       Девушка посмотрела на парня удивленно, нерадостно, и руки ее невольно замерли, переставая пытать крышку пудинга. Она боязно смотрела на Алека, понимая при этом, что сделать ей ничего плохого он по крайней мере просто не сможет: вокруг много глаз, которые обязательно заметят даже серую мышку. когда ее попытаются убить в людном месте. И в то же время Алек не выглядел злым: его взгляд был внимательным, а на губах застыла легкая, немного нервная улыбка. — Привет, — произнес парень. — Не хочу, чтобы ты меня боялась, я просто хотел попросить кое-что.       Т/И кивнула и внимательно посмотрела на парня, пытаясь делать вид, что не боится. Зачем вообще бояться того, кто попытался помочь ей с самого начала, говорил вернуть телефон… — Я понимаю, что ребята поступили ужасно, — начал Алек, и впечатление о нем тут же испортилось. Т/И заметно обозлилась: она укусила себя за нижнюю губу изнутри, из-за чего она зрительно стала выглядеть тоньше, и брови девушки чуть нависли над внимательными глазами, — но вы же загубите им всю жизнь, Т/И. Ты ведь должна понимать, что Уилл умеет только играть в непробиваемого, а Чед и Теренс подражают ему при этом не понимая, зачем они это делают. — Но они ведь знали, что делают, — медленно ответила Т/И словами своего деда. В тот вечер он гладил ее по голове и уговаривал быть откровенной с полицейскими. — Они даже пошли против тебя, своего друга, — добавила она уже от себя. — Ради таких людей ты сейчас… — Все в порядке?       Т/И вздрогнула, пару секунд не понимая, кому Джексон мог говорить это, но потом, когда быстро взглянула на него и встретилась с его внимательным взглядом, медленно кивнула. — У нас личный разговор, — бросил Алек, требовательно глянув на парня с его «некрутым» обеденным подносом. — Можешь ты… — Я уже видел, как проходят личные разговоры, в которых участвуешь ты, — огрызнулся Джексон и, обогнув стол, приземлился на стул рядом с Т/И, отчего девушка едва заметно сдвинулась чуть в сторону. — Поэтому уйти стоит тебе. — Тут нет ничего, — начала Т/И., но тут же замолчала, легко мотая головой и хмурясь. У нее есть шанс побыть смелой, и этим надо пользоваться. — Я не хочу помогать твоим друзьям, Алек. Даже называть таких людей твоими друзьями, — сообщила она.       Парень, кажется, действительно не до конца осознавая всю суть уже произошедшего события и всю суть своих товарищей, поэтому взгляд его, брошенный на Т/И перед уходом, заставил девушку поджать губы и опустить свой, казалось, смелый влиятельный взгляд. А, когда Алек скрылся, Т/Ф даже спокойно выдохнула. Будто бы забыв о Джексоне, который был у нее под боком, девушка спокойно вскрыла пудинг и даже взяла в руки ложку. Уиттмор рядом хмыкнул. — Я взял такой же, — сообщил парень зачем-то, демонстрируя Т/И, взглянувшей на него, свою коробочку с пудингом. — Скажи, а почему ты не работаешь в школьной газете? — Ты читаешь школьную газету? — удивилась девушки, опуская руку с ложкой на стол и улыбчиво смотря на Джексона. — Я выкупил последний экземпляр еженедельной у Энж, — со смешком похвастался парень. — Думал найти что-то от тебя… в итоге зря потратил три доллара.       Девушка засмеялась, аккуратно поправляя сползающую повязку на голове и думая. что надо непременно пользоваться этим моментом. Пользоваться тем, что Джексон сам говорит с ней, что вообще зачем-то стал с ней общаться. Так думала Т/И. Уиттмор думал, что им непременно нужно чаще говорить друг с другом.