The Boyfriend Experience

Примечания: От автора: эта глава не такая длинная, как остальные (и переводчик этому очень рад). Тому есть причина. Потерпите меня. Люблю вас, ребят, очень-очень) (согласна) Одежда полетела к чертям; сначала куртка Микки. Потом куртка Йена. Их футболки. Ремень Микки. У входа в спальню остались две пары ботинок. Штаны упали прямо к ножкам кровати. Всё было медленно, но в какой-то манере отчаянно. Йен не мог сблизиться достаточно сильно, Микки держал его крепко, стонал ему в губы. Йен запер Микки под собой на кровати, качая бёдрами ему навстречу, и всё, что отделяло их друг от друга — два тонких хлопковых слоя трусов. Он хрипел и скулил, прижимаясь к брюнету, к своему Микки, едва слыша, как ящик прикроватной тумбочки открывается и закрывается, слишком сфокусировавшись на вкусе кожи Микки. Ровно на три секунды он отстранился, чтобы снять с Мики трусы. Ещё пять секунд — снять своё нижнее бельё, а потом вернуться к изначальному положению. Йен взял в руку изнывающую эрекцию партнёра и начал гладить, используя естественную смазку Микки. Тот изогнулся и, дрожа, пролепетал его имя: — Йен, — прошептал он, подаваясь бёдрами вверх. — Пожалуйста. — Скажи ещё раз, — шипел Йен, забирая тюбик со смазкой из Миккиной трясущейся ладони. Он прекратил гладить его, чтобы намазать свои пальцы и разогреть для себя своего брюнета. Микки протестующе выдохнул, недовольный потерей соприкосновения. — Говорил, не буду повторять. — Только последние слова, — Йен, почти умоляя, говорил тихо, наклонившись между разведённых в стороны ног Микки, прижал скользкий палец к узкому кольцу нервов. Хоть Микки и не исполнил его просьбу, Йен продолжал двигать пальцами, гладить, впадая в транс от низких стонов, доносившихся в ответ. Наконец, он ввёл один палец, поглаживая его внутренности, вытягивая всё больше благодарных стонов. — Только ты, — всё же выдохнул Микки, притягивая его ближе для поцелуя. — Мне нужен только ты. Для Йена эти слова были просто смыслом жизни. Он стонал ему в рот, пока разогревал. Он растянул Микки для себя, добавил второй палец, заслужив жаждущие стоны, добавил третий, абсолютно загипнотизированный его поцелуями и этими стонами, заглушающими хлюпающие звуки, издаваемые работой Йеновых пальцев. Этими стонами жажды и страсти и желания, это было даже слишком. Йен в уме отсчитывает секунды, чтобы не забыться окончательно и не войти в Микки без презерватива. Это такое искушение, почувствовать этот жар, заполнить его собой, оставить свои следы изнутри. Но он сохраняет ясную голову, не может торопиться. Через долгие четыре секунды он вынимает свои пальцы из Микки. Ещё пять у того занимает, чтобы разорвать упаковку презерватива. Шесть, чтобы Микки надел его на Йена. И три, чтобы намазаться лубрикантом и вытереть руку о простыни. Он ползёт к Микки, нависая над ним, смотрит вниз, впитывая в себя всю идеальность момента. Микки глядит на Йена, и Йен глядит в ответ. Они оба молчат, ведут эту безмолвную беседу, которую Йен даже не может начать вслух. Но даже сейчас, он хочет, чтобы эти слова прозвучали в воздухе. Должен услышать их. — Скажи ещё раз, — его тон умоляющий и жалостливый. Микки сглатывает, облизывает губы. — Только ты. Он глубоко вдыхает, опускает голову Микки на плечо, когда вжимается в до боли горячее узкое пространство; они выдыхают одновременно, и Микки обхватывает ногами Йена за пояс, и тот ложится на него всем весом, удерживая его в этом положении, не позволяя даже дыханию разделить их. Они трахаются медленно, целуются ещё медленней. Йен лишь слегка шевелит бёдрами, но он знает, что нажимает Микки прямо на простату, и брюнет издаёт непрекращающийся сладостный стон. И он так напряжён, его тело сжимается под Йеном, будто он задерживает дыхание и боится дать себе волю. Поэтому Йен снимает с боков ноги Микки, оставляя его просто лежать на спине и позволить ему самому обо всём позаботиться. — Всё хорошо, — шепчет Йен ему в губы. — Хорошо, расслабься, я всё сделаю. — Недолго продержусь, — шепчет Микки в ответ хриплым голосом. — И не надо, — говорит Йен. — Позволь мне, расслабься. Выдохни. И это просто прекрасно, то, как Микки расслабляет мышцы, глядит на него. Йена слегка будоражит, он двигается медленно навстречу ему, целует его ключицы, шею, его губы. Когда Микки кончает, он словно делает это впервые. Бормочет имя Йена, и тот жадно проглатывает его слова, наслаждаясь их нежным теплом, наслаждаясь тем, как татуированные пальцы зарываются в его волосы. Микки дрожит и низко стонет под ним, всё повторяя эти два слова, только ты, снова и снова, и они накрывают Йена с головой, подталкивают всё ближе к краю. Одна рука лежит на лице Микки, локтем упирается в матрас; он сохраняет зрительный контакт, время от времени опуская лёгкий поцелуй на приоткрытые пухлые губы. Микки замечательный, голубые глаза смотрят вверх, дыхание сбивчивое, он тихо, едва слышно стонет. Этот парень разрушил его для всех остальных. Да, это ебаное клише, но так уж оно есть. Чем ближе Йен подходит к краю, тем яснее осознаёт, что Микки просто…оно. Он — то самое. Ещё три толчка, и Йен опадает, вжимается губами в Микки, чувствуя вкус его рта, вздрагивает и стонет, подходя к развязке. Йен всё ещё лежит на Микки, уткнувшись лицом в основание его шеи, мягко вздыхает, когда брюнет обнимает его руками и начинает лениво гладить по спине. Он не хочет двигаться, не только потому, что истощён, но ещё и боится порушить момент. Он боится, что пошевелится и всё, что произошло…просто исчезнет. — Ты такой классный, — шепчет Микки ему в ухо. Наконец, Йен собирается с силами, приподнимается, целует Микки ещё разок, и встаёт с кровати. Он выбрасывает презерватив и берёт чистый, влажный кусок ткани. Он приводит их обоих в порядок и возвращается в постель, укладывая Микки к себе под бочок, так, что тот кладёт голову ему на грудь. Йену это очень нравится. — Я не знаю, как всё это порешать. — В конце концов, изрекает Микки. Йен кивает, чмокая его в макушку. Он тоже не имеет ни малейшего понятия. *** В итоге Йен принимает ванну. Быть разбуженным ранним утром — не то, что обычно приводит его в хорошее настроение, но когда Микки привёл его к ванне с горячей струящейся водой, он не смог сдержать улыбку. Он залез туда вместе с Микки, смеясь, когда брюнет достал косяк и предложил его ему. Они откинулись на противоположные стороны ванны, переплетая ноги, передавая травку друг другу. Горячая вода заставила его мускулы расслабиться, а марихуана разморила его ещё больше. Целые выходные ебли, так-то, требуют больших физических усилий. И, между ними двумя, им это было нужно. Йен выдыхает облако дыма, глядя, как оно медленно парит к потолку, и передаёт косяк Микки. Вода слабо плещется, когда Микки наклоняется вперёд. Йен облизывает губы, смотрит, как брюнет подаётся ему навстречу. Микки затягивается в последний раз и аккуратно тушит его о край ванны. Они улыбаются друг другу, Йен тянется к Микки, придвигает его ближе, касается его губ, втягивая дым, который тот выдыхает. Щекочущее удовольствие раскатывается по Йену, впитываясь в кожу, заставляя чувствовать себя лёгким и мягким, как воздушный шарик; прошла уже пара недель с последнего раза, как он курил, но от этого чувства он не устанет никогда. Особенно когда полные, бархатные губы прижимаются к его шее. — Это здорово, — прошептал Йен, опуская руки в воду и хватая Микки за ягодицы, усаживая его себе на колени. Микки замычал в ответ, целуя и пробуя на вкус его кожу, рукой гладя его по волосам. Йен почти забыл, как это приятно — страдать фигнёй, находясь под кайфом, когда каждое прикосновение — словно капля в спокойное озеро. Это чувство эхом раздавалось в его теле, омывая собой каждое нервное окончание. Йен ухмыльнулся, отпуская мысли на свободу. — Ты мне всё ещё должен. Микки, хмурясь, вскинул голову: — Чё за хуйню ты несёшь? Йен сжал пальцами его ягодицы. — Ты обещал, что я смогу надрать тебе задницу. Полная свобода. — Господи Иисусе, — Микки закатил глаза. — Слишком рано ещё для такой херни. — Знаю, — Йен усмехнулся, садясь прямее, прижимая их тела друг к другу. — Я просто хочу подчеркнуть. Ты мне ещё должен. Микки улыбнулся, обнимая руками его плечи, и наконец — наконец — опуская поцелуй на его губы, посасывая его верхнюю губу. — Ты мне собираешься полный пиздец устроить, угадал? — пробормотал Микки сквозь смех. — О, детка, да ты даже не представляешь, — пообещал Йен. *** Они выглядят немного комично. Микки где-то в шкафу откопал два слишком уж пушистых белых халата, и, очевидно, пришлось им их напялить на себя. И вот они вдвоём сидят на заднем дворике, кушают на завтрак тосты, кофе и фрукты, опять же — в доме выбор провизии более чем ограничен, а выходить в свет оба не изъявляли желания. Йен положил ноги Микки на колени, брюнет свободной рукой рассеянно гладит его по лодыжке. В общем, они почти слились со своими внутренними шестидесятипятилетними геями-пенсионерами, душа в душу живущими в Майами, и это было просто великолепно. Он не хочет возвращаться. Он хочет оставаться в этом доме, посреди лесной чащи, вечно. Только он и Микки. Когда он успел запасть так сильно? Как такое вообще возможно? Конечно, эти чувства выстраивались полгода, но…это казалось нереальным. Но чудесным. Правда чудесным. Он не знает, что произойдёт, когда он вернётся в Чикаго. Они не знают, как у них получится с этим жить. Но они хотят, чтобы получилось. Потому что Микки чувствует то же самое. Он хочет Йена. Больше, чем просто трахать, больше, чем просто чмокнуть и нежиться вместе под одеялком. Он хочет его. Будто Йена уже достаточно. Только Йена. И это очень важно, потому что Йен хочет его точно так же. Он бы перестал трахаться за деньги, ради Микки. Перестал бы, и это в какой-то степени пугает его. Потому что если он перестанет…он не знает, каким образом сможет зарабатывать достаточно, чтоб держаться на плаву. Это тупо и меркантильно, и Йен это ненавидел. — Я стараюсь накопить на колледж, — говорит он внезапно, прерывая тишину. — Хороший колледж. Это моё «что-то получше», это то… То, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь. — Ладно, — Микки в смятении сводит брови. — Микки… — Йен вздыхает, опуская ноги на землю, так, чтоб можно было облокотиться локтями о стол и сфокусироваться на собеседнике. — Я зарабатываю на хлеб еблей с мужиками. Озвучивать это было не обязательно, и Йена бесило, что он это сказал, но блять, такая уж реальная жизнь. Лицо Микки осунулось; Йен практически видел, как вокруг него вырастают стены, почти слышал, как закрывается его внутренний мир. — Я, блять, в курсе, окей? — процедил брюнет сквозь зубы. — И я не хочу обсуждать эту херню прямо сейчас… — Но нам придётся, — перебил его Йен. — Придётся, потому что того требует ситуация. Я зарабатываю еблей, а твоя работа такие вещи не одобряет, не одобряет нас…настолько, что ты живёшь в этой лжи. Микки вздёрнул чёрные брови: — Ты думаешь, что я сам в ладах со сложившейся ситуацией? Господи Боже, Йен, я понимаю, насколько всё хуёво. Чуть позже мне надо вернуться домой к жене и ребёнку, которого я никогда не хотел! — Сказав это, Микки состроил такую гримасу, словно собирался врезать себе по лицу. Продолжил он чуть мягче. — Это не…блять. Не ребёнок в этом виноват — и даже не жена. Бля. Я просто… — Я знаю, — прервал Йен, так что Микки не пришлось развивать неприятную ему тему. Не надо было быть гением, чтобы понять, что подобные разговоры заставляли Микки проходить через стресс и боль, всякие внутренние сомнения по поводу ответственности и самосохранения. Он не мог даже представить себя на его месте. — Извини. Я знаю. — Я что-нибудь придумаю, — Микки вздохнул, потирая виски кончиками пальцев. — Просто надо немного времени, но я разберусь. Йен старался обрадоваться такому ответу, правда, старался. И хотя у него не получилось, он просто ответил: — Хорошо. — С тех пор, как мой старик умер, я пытался оборвать некоторые деловые контакты. — Микки вздохнул. — Мы сотрудничали с определёнными людьми дохуя так времени, и когда я смогу отделить от них свой бизнес и семью…тогда буду делать что хочу. Йен пригубил свой кофе и глубоко вдохнул. — Сколько времени? Микки пожал плечами, доставая из кармана халата пачку сигарет: — Шесть месяцев? — Боже, — пробормотал Йен, откидываясь на спинку стула. Ещё некоторое время было тихо, оба просто смотрели друг на друга. Йен хотел сказать всё, что чувствует, но не мог найти слов. Похоже, Микки испытывал то же самое. Это было несправедливо. Потому что чёрта с два это сработает — что Йен будет работать и втайне встречаться с Микки, полгода без возможности показаться на люди, не имея доступа к его жизни. Это закончится быстрее, чем началось, и закончится прескверно. И тогда Йен разозлился. На лице застыло гневное выражение, когда он встал со стула и пошёл, куда глаза глядят. Он игнорировал протестующие крики Микки, со всех ног несясь в сторону спальни, чтобы скинуть халат и одеться нормально. — Йен! — Донеслось из гостиной. — Хули ты собра…блять! Это даже хуже чем просто пиздец. Он просто…дерьмо. Он наверняка любил этого парня, и из-за какой-то херни типа бизнеса и ответственности (чем взрослые люди обычно и должны заниматься) они не могут просто, блять, быть в месте? Да, у Йена Галлагера действительно беспричинная, бессмысленная истерика, потому что он так не может. Да, он понимал, что всё идёт именно так, как и должно идти. Микки, очевидно, должен вести себя определённым образом, по вполне конкретным причинам, которые, всё же, немного важнее, чем счета Йена. Он натянул джинсы, даже не парясь по поводу нижнего белья, не представляя, каков будет следующий шаг, после того, как он наденет футболку и проведёт пальцами по волосам. У него не было никакого плана, просто его действительно заебала вся хуёвость ситуации, и вид Микки, такого близкого Микки, при том, что он не мог действительно называть его своим, не так, как ему бы хотелось… — Эй, — Микки, горя глазами, вошёл в спальню. — Не смей вот так съёбывать от меня. — Почему, потому что ты за меня заплатил? Хозяин на выходные, — выпалил Йен, тут же сожалея об этом. Он даже не задумывался, просто позволил словам слететь с дурацкого языка. Он даже не имел ничего в виду. Взгляд Микки слегка смягчился. — Вот что ты обо мне думаешь? — Нет, — Йен затряс головой. — Нет. Нет. — Ты закончил? — спросил Микки, как бы показывая жестами этот недавний эмоциональный взрыв. Йен глубоко вздохнул и кивнул. — Я что-нибудь придумаю, — сказал Микки, подходя ближе. — Ладно? Хочешь продолжать работать, копить деньги, пока я с бизнесом разбираюсь…ну и хорошо. — Хорошо? — Йен издал горький смешок. Они стояли близко, но не соприкасались; Йен чувствовал кофе и сигареты, сквозящие в его дыхании, видел, как венка у него на виске напряглась и пульсировала. — Десять минут назад ты это и обсуждать-то не хотел, а теперь для тебя это «хорошо»? — Это не хорошо, — ответил Микки. — Но я, блять, уж справлюсь, если придётся. Справлялся уже, разница-то в чём? Жар, пылающий жар разлился у Йена по лицу. — Разница в том, что я поцеловал тебя, и я не хочу быть ни с кем другим. Я не хочу трахать никого другого! Блять, я не хочу больше лгать! Ты сказал, что тебе нужен только я — мне нужен только ты. Микки притих, слегка приоткрыв губы, вперившись взглядом в Йена. Он поднял руку и взял его за шею, ласково притягивая его ближе. Их губы ветрено соприкоснулись, горячие частые дыхания столкнулись в воздухе. Почти величественная тишина момента была грубо расколота на мелкие кусочки неожиданным трезвоном телефона у Микки в кармане. Йен засмеялся абсолютно безрадостно и отступил назад. Микки прошипел какую-то нецензурность и потянулся за мобильником. — Крис. — Констатировал он. Йену неожиданно захотелось поскрести свою кожу чем-нибудь жёстким, когда он смотрел, как Микки отвечает на звонок. Он не хотел слушать этот разговор, ему не нужно было напоминание. Поэтому он занял себя уборкой одежды и запихиванием оной в свою сумку. К моменту, как он принял лекарства, Микки уже завершил беседу и сидел на кровати, глядя на него. Он избавился от смехотворного белого халата и сменил его на треники. — Пора идти? — Спросил Йен. — Не обязательно, — ответил Микки. — Можно и не прямо сейчас. Йен вздохнул и кивнул, бросая сумку на пол и усаживаясь рядом на кровати. — Здорово, если бы мы могли просто…сбежать. — Он тихо рассмеялся. Микки поддержал его смех, но ничего не ответил. — Я могу уйти с этой работы когда угодно, — проговорил Йен. — Ты знаешь, от Криса. Знаешь, вот в чём дело. Я бы ушёл ради тебя, ни секунды бы не задумывался. Это звучит гадко, но деньги… Я себя чудовищем чувствую, когда так говорю. Деньги — это часть плана, а план — это что-то получше. Я хочу сделать что-то со своей жизнью, хочу стать кем-то. — Я понял, — Микки вздохнул тяжело, потянувшись, чтобы положить руку ему на бедро. — Та же херня и у меня, чувак. Деньги — это супер, и я не хочу всё это бросать, но я начну задыхаться, и всё попадает под риск. Но я не могу…жить, понимаешь? Так что, я знаю. Йен посмотрел на Микки и накрыл его ладонь своей. — Шесть месяцев? — Около того. — И мы вернёмся к тому, как было до этого, либо, — Йен вздохнул, — обрубаем все концы на эти полгода — всё, ни встреч, ничего. Или… — Или мы попытаемся сохранить всё это, пока живём своими жизнями. — Закончил Микки. — Шесть месяцев спустя, когда, надеюсь, я разберусь со всей этой хернёй, мы придумаем что-нибудь насчёт работы, тебя…и мы можем быть. Я помогу, если попросишь, всё, что тебе понадобится. — Надеемся, что сокрушительное фиаско нас не застигнет. — Добавляет Йен. — Точно. — Я не… — Осторожно проговорил Йен. — Я не хочу, чтобы тебе приходилось заботиться обо мне. Знаешь, эти деньги и прочая хрень. Я не хочу быть объектом для благотворительности, Мик. — И не будешь, — Микки фыркнул. — Я хочу помочь тебе. — Микки… — Всё не так. — Оборвал брюнет. — Это не типа я твой сладкий папочка, и всё такое прочее. Если понадоблюсь, я тут, ладно? Я…ох, бля, чувак. Мне это нравится. Йен взглянул на Микки, у которого слегка порозовели уши. — Тебе нравится что? Микки скептически посмотрел на него и закатил глаза. — Нравится заботиться о твоей большой рыжей заднице. Я понимаю, как это звучит, но мне не так это нравится. Не в смысле что я с этого возбуждаюсь, или хочу контролировать всю твою жизнь, или чтоб ты передо мной остался должен. — Так и почему тебе это нравится? — Спросил Йен. Он взял Микки за руку, переплетая их пальцы. Микки пожал плечами: — Не знаю, ничего конкретного. Просто…нравится. — А мне тогда как о тебе заботиться? Микки вздохнул, проводя ладонью по волосам. — Скажу так. Вчера ночью я говорил то, что чувствую. И позволил тебе меня поцеловать. Йен нахмурился: — Я не понимаю. — Да ладно, мужик. — Микки разочарованно застонал, намеренно избегая встречного взгляда. — Я никогда…ну, знаешь. Никогда не позволял другим парням делать такое. Не позволял никому делать, то, что позволяю тебе — или даже мне самому — никогда до этого. Йен не мог сдержать улыбку, она просто самовольно появилась на его лице, расползаясь всё шире. — Ты никогда не целовал парней до меня? Вообще? — Нет, — Микки посмотрел на него. — И убери эту ёбаную ухмылочку, засранец. — Вообще вообще? — Нет, — повторил Микки, уголки его рта дёрнулись, будто он скрывал улыбку. — Что, до сих пор не дошло? Вот оно. Вот, как ты обо мне заботишься. Йену вдруг стало тепло и легко, как будто его грудь сейчас же собиралась превратиться в пузырьки и улететь. Он наклонился, на секунду касаясь лбом лба Микки, вдыхая его запах, просто нуждаясь в прикосновении. Они разберутся. Да, это будет непросто. Абсолютно. Но они разберутся. Как бы, должны. Микки подался вперёд и прижался поцелуем к его губам, оборачивая руками его шею, притягивая ближе, словно с желанием привязать к себе навечно, пока они сливали воедино свои дыхания, шевеля губами, сладко, как обещание, что у них получится.