Былое и нынешнее

Дин не ожидал, что рояль будет настолько большим. Он обошел его, чтобы перед окончательной сборкой перепроверить размер скамьи (чертежи Кастиэля были довольно ясны, но клиенты часто завышали или занижали размеры) и был вынужден признать, что у него довольно внушительный вид. До этого Дин лишь раз имел дело с роялем, но тот был в два раза меньшим, концертным. Этот же больше походил на декорацию из фильма про Джеймса Бонда, чем на вещь, которую когда-либо действительно использовали. Интересно, сколько людей покупали похожие, лишь чтобы похвастаться своей утонченностью? Дин сконцентрировался на работе, отступив назад и оценивая, как здесь будет смотреться новая скамья. Она была где-то на квадратный дюйм больше, чем предыдущая, но у новой будут те вырезы на заднем крае, так что Дин прикинул, что то на то и выходит. Он снова подошел ближе и изучил нынешнюю скамью, желая убедиться, что выдержал нужную высоту. Он понятия не имел, почему Кастиэль решил ее заменить — ожидал найти ее сломанной или плохо сделанной, но не обнаружил ничего, кроме царапины на отделке. Интересно, почему Кастиэль в первую очередь не связался для замены с тем, кто ее делал? Возможно, это была семейная реликвия, тогда, да, не вариант. Он не видел метку с датой, но лишь по конструкции мог сказать, что она была старой, может, достаточно старой, чтобы быть созданной в мастерской наподобие той, в которой работал сейчас он. Возможно, сиденье скамьи продавилось, и поэтому ее необходимо заменить, но сев, Дин ничего не почувствовал. Пожав плечами, он наконец отказался от попыток выяснить мотивы Кастиэля. Ему платили много, но не настолько. Крышка была откинута, и Дин не смог удержаться от соблазна прикоснуться к клавишам, медленно нажав одну и получив в ответ мягкую, едва слышную ноту. Он попробовал еще раз с немного большей силой, и нота получилась громче, затем нажал одновременно две случайные клавиши и поморщился, когда ноты слились в диссонансный звук. — Хочешь, я научу тебя? Дин чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, его рука с такой силой хлопнула по клавишам, что он почувствовал вибрацию. — Черт, — произнес он, опуская крышку вниз с видом провинившегося ребенка, застигнутого у коробки с печеньем. — Не делай так. Откуда ты вообще появился? — Из другой комнаты, — произнес Кастиэль, становясь рядом. — И я не говорил, что ты должен остановиться, — добавил он и потянулся мимо Дина, чтобы вновь поднять крышку. — А следовало бы. У меня не тот слух. Кастиэль покачал головой. — Тебе это не нужно. Игра на слух — впечатляющий салонный трюк, не более того. Любой может научиться читать музыку, а потом все дело в постоянной практике. — Мне кажется, тебе легко говорить, — произнес Дин, чувствуя, как Кастиэль склоняется над ним. — Я не говорю, что нет такой вещи, как природный талант и что любой человек может сочинять, но это просто не так таинственно или... не знаю, романтично, как думают некоторые. Просто потому, что один человек будет лучше при проигрывании какой-то мелодии, не означает, что они оба не могут этому научиться. — Кастиэль наклонил голову, следя за реакцией Дина. — Так ты хотел бы научиться? Дин не был уверен, что смог бы сказать нет, даже если бы хотел, Кас явно очень сильно желал его научить. Тот принял молчание как знак согласия и встал за его спиной. Взяв руки Дина за запястья, он положил их на середину клавишной панели. — Начинай с этой позиции, особенно при обучении. Думай об этом как о клавише начала строки на пишущей машинке. — Я все равно не умею печатать. Дин почувствовал, как тот сильнее прижался его спине — вряд ли это было жизненно необходимо для урока, но он, конечно, не собирался жаловаться. Кастиэль накрыл ладонь Дина своей, лишь мгновение поколебавшись перед контактом. Это было самое тесное прикосновение с того дня, как Дин вошел в дверь и первое, инициированное самим Кастиэлем. Дин даже боялся слишком громко дышать, чтобы не спугнуть происходящее. Кастиэль надавил его большим пальцем вниз, создавая ту же самую тихую ноту, что и он, когда коснулся в первый раз рояля. — Это средняя До, — голос Кастиэля всегда звучал так, будто он пил виски на завтрак, но сейчас был еще более хриплым, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Думай о ней как о границе, разделяющей высокие и низкие тональности и положение правой и левой руки, особенно вначале. Дальше идет Ре, — произнес он, надавливая на клавишу указательным пальцем Дина. — Ми, Фа, Соль, Ля, Си. Затем просто повторить. — Почему бы не начать с Ля? — Потому что нет, — он вновь проиграл пальцами Дина серию нот. — Есть и другие звуковые ряды, но начинаешь с До. Черные клавиши — это переход между нотами, — произнес он, сдвигая руку Дина, чтобы нажать на клавишу между До и Ре, — эта клавиша либо До-диез, либо Ре-бемоль. В зависимости от того, как написана музыка: Диез, если нота на пол тона выше и Бемоль, если на пол тона ниже. Голос Каса звучал так близок к уху, что было очень сложно сосредоточиться на деталях, когда нота Диез и когда Бемоль. — Хорошо. Вроде ясно. Кастиэль чуть перемести правую руку Дина и заставил сыграть серию нот, показавшихся ему знакомыми: Си, Си-Бемоль, Си, Си-Бемоль, Ля, Фа. — Поздравляю, ты только что сыграл вступление «К Элизе»*. То, что все, похоже, учат в первую очередь. — Думаю, для обоих было бы лучше, если бы ты играл, а я слушал. — Я никогда не играю в присутствии посторонних. Дин чуть не выпалил «почему нет», но вовремя остановился. Он уже понял, за внутренней самоизоляцией Кастиэля стоит, вероятно, чертовски грустная история, а ему слишком нравилась нынешняя атмосфера, чтобы рискнуть ее разрушить. — Знаешь, позволять роялю просто стоять, собирая пыль, также плохо, как и автомобилям. — Я не говорил, что никогда не играю, просто не в присутствии людей, — ответил Кастиэль, направляя Дина к немного более сложной последовательности нот. — Мне очень нравится играть. К сожалению, у меня нет таланта, чтобы писать что-то свое, так что я научился играть так хорошо, как только мог, чтобы, хотя бы, отдавать честь работе других, — он замолчал на несколько минут, помогая Дину проигрывать ноты. — Признаться, я завидую тебе. — Мне? Почему? — Ты можешь создавать что-то красивое и долговременное из материалов, почти ничего не стоящих сами по себе. Все в моей галерее когда-то было просто красками и холстом, пока их не коснулся художник. У меня такого дара нет. Я могу понимать и восхищаться, но не в силах создать сам, — он опустил взгляд. — Вот почему я наблюдаю, как ты работаешь, — признался он. — Чтобы видеть, как это происходит. — Знаешь, на самом деле это не так уж трудно. Просто попробуй. — Я знаю пределы своих возможностей. С этим не очень поспоришь. — Однако почему ты хочешь, чтобы я сделал тебе новую скамью? В этой нет ничего плохого. Кастиэль покачал головой. — Мне нужна более подходящая, — он немного отодвинулся, положив руки на предплечья Дина. — Попробуй самостоятельно. Несмотря на то, что даже с его ограниченными музыкальными способностями он мог справиться сам (последовательность нот была простой), он заставил себя замешкаться в середине, и ладони Кастиэля вновь накрыли его. — Вот так, — произнес он, направляя Дина дальше. Когда мелодия закончилась, ни один из них не пошевелился. Дин, потому что всей целью его жизни вдруг стало желание не испортить момент, и Кастиэль, потому что, похоже, наконец осознал, как близко был к Дину. Ладони, накрывавшие руки Дина, так дрожали, что ему захотелось сжать их в своих, успокаивая дрожь. Если бы он запрокинул голову, то наверняка увидел бы приоткрытые губы Каса, и разум Дина заполнили яркие образы того, какого было бы почувствовать, как эти губы сминают его. И если бы он приподнял голову менее чем на дюйм, то узнал бы это — так близко стоял Кас. Дин подумал об одиночестве, которым было пропитано каждое произнесенное Кастиэлем слово, и задался вопросом, сколько времени прошло с тех пор, когда тот позволил другому человеку оказаться так близко. Что в конце концов так на него повлияло, что заставило впустить кого-то в свою жизнь, и как чертовски страшно это должно было быть, и как сильно он будет возражать, если Дин возьмет его за волосы, опрокинет на рояль и поцелует так, что тот забудет как дышать. Напряжение все увеличивалось, пока не начало казаться, что его кожа лопнет, если он не пошевелится, но тут он почувствовал, как Кас тихо выдохнул и отстранился, будто мгновенно выйдя из транса. — Ты в порядке? — спросил Дин, удивленный тем, как ровно звучит его голос. Кастиэль кивнул, хотя выглядел далеко не в порядке. — Да, — хрипота в голосе практически заглушала слова. — Дам тебе вернуться к работе. Он ушел прежде, чем Дин смог даже придумать что сказать. Был соблазн пойти за ним и потребовать ответов, что, черт возьми, происходит, но он не знал, что творится сейчас в собственной голове, не говоря уже о чужой.

***

— Не трахай этого парня просто потому, что жалеешь его. — Сэм! — Это хороший совет, и ты должен ему последовать. Дин опустил голову на руку, потому что, да, сейчас, возможно, это действительно был хороший совет. — Я не жалею его, ну, не только, кажется. Несколько долгих секунд Сэм молчал. — Боже, Дин. Я ведь пошутил, — он услышал скрежет, когда Сэм подтащил стул и сел на него. — Ты действительно думаешь об этом. Дин не сказал ему, что в последнее время это единственное, о чем он мог думать. — Я сочувствую ему, потому что кажется, что до сегодняшнего дня его жизнь была полным отстоем, но, Сэм, парень пытается. — Он нашел твое имя в телефонной книге. — Да, знаю. Когда об этом снимут фильм, сможешь сыграть самого себя и сказать, что ты говорил мне об этом. — Это ужасный каминг-аут. — Это не... что? — несколько секунд мозг Дина обрабатывал эту фразу. — Я не... — он не закончил, потому что да, возможно, так оно и было. Что б его, если он знал. — У нас все хорошо? — Почему... нет? Явное «Да что, черт подери, с тобой»? в тоне Сэма буквально сняло гору с плеч, потому что, да, конечно все хорошо. Дин почувствовал себя тупицей за то, что вообще спросил. — Это обрушилось на меня как тонна кирпичей, Сэм. Я не знаю, что происходит в моей голове. — Иногда так и бывает. В день, когда я встретил Джесс, я знал, что это мое. Как если бы я всю жизнь ждал похода на ту вечеринку. Дин покачал головой, хотя знал, что Сэм не может его видеть. — Не знаю. Тебе ведь известно, что я всегда ожидаю чего-то плохого. — Но ты всегда отлично справляешься, верно? Да, наверное Сэм прав. — Так ты говоришь, мне следует пойти на это? — Я был бы рад, если бы ты хотя бы на пять минут позволил себе быть счастливым. Только не думай, что сможешь спасти этого парня, потому что возможно, это тебе не по зубам. Это разозлило Дина, хотя он не знал, почему. Сэм был прав. — Я буду осторожен. — Да, конечно, будешь. — Ты не уверен во мне. — Я тебя всю жизнь знаю, — Дин стоически вытерпел еще несколько насмешек Сэма, а после звонка откинулся на спину стула и попытался понять, что, черт подери, с ним не так. Работы осталось не так уж много, и часть Дина хотела просто все закончить и сделать ноги, не оглядываясь назад. Но большая его часть думала о Кастиэле, запертом в этом огромном доме и живущем как призрак, несмотря на то, что все еще дышал, играл музыку, которую никто никогда не услышит, и боль от этих мыслей подобно змее сворачивалась в животе. Он был убежден, что прав — Кас пытался выйти из скорлупы, но в последнюю секунду пугался и отступал. И Дин просто хотел знать, почему.

***

Следующие несколько дней прошли в нормальной рабочей атмосфере: без лишних прикосновений и личных разговоров, даже почти без тайного наблюдения. Дин решил отдать инициативу Касу, и если тот хотел сдать назад, нельзя было его за это винить. Однажды ночью Дин проехал уже более половины пути домой, когда понял, что забыл свои инструменты. Это не было бы такой уж большой проблемой, но скамья была не единственным проектом Дина. Ему нужно было сделать небольшой ремонт, он обещал привезти работу клиенту утром и надеялся закончить ее этой ночью. Дин развернул машину, поморщившись, когда увидел время. Было уже достаточно поздно, и он был рад, что ворота остались незапертыми. Кас дал ему ключи от дома, чтобы Дин в случае необходимости мог выходить и заходить, и он обошел особняк, направляясь к заднему входу. Так было ближе к мастерской, а Дин не хотел разбудить Каса, рыская ночью по его дому, даже если у него были ключ и веские основания. Большие дома всегда кажутся жуткими в ночное время, и Дин пытался идти бесшумно, ориентируясь на проникавший в окна лунный свет. Все шло хорошо, пока он не достиг комнаты с роялем — услышав шорох и тихие шаги, он инстинктивно прижался спиной к стене. Это была единственная освещенная комната в доме, и Дин подкрался ближе к кругу света, проникавшему через дверной проем. Раздался скрежет — Дин понял, что это отодвигали скамью. Он зажмурился. Если Кас собирался попрактиковаться, следовало бы обойтись малой кровью и тихо удалиться. И он уже собирался, когда услышал тихий шелест и свист, как от ветра, которые он не смог распознать. А потом Кастиэль начал играть, и Дин понял, что никуда не уйдет. Любой бы сказал, что Кастиэль, похоже, не играл перед людьми лишь потому, что те могли скончаться на месте. Дин знал, что должен уйти, что не имел права это слышать, и черт, он согласился бы никогда этого не слышать, но не мог заставить ноги пошевелиться. Кастиэль играл мелодию, первым нотам которой научил сегодня Дина, но сейчас она была именно такой, какой должна была быть. Дин всегда больше любил рок, но сейчас подумал, что если бы Кас играл на публике, то он, возможно, расширил бы свои горизонты. Он вновь услышал тот шелест, и любопытство победило. Дин заглянул в дверной поем, сначала увидев заднюю часть комнаты и пиджак Кастиэля, валявшийся смятым на полу. Дин сделал один шаг вперед, чтобы разглядеть всю комнату, и пораженно выдохнул — Кас с закатанным на рубашке рукавами сидел за роялем, и Дин вдруг понял, почему тот был так осторожен в плане прикосновений. Из его спины, чуть ниже плеч, поднималась пара безупречных белоснежных крыльев. — Святой ежик. Кастиэль вскинул голову, крылья распрямились, отбрасывая на стены огромные тени. Он так быстро встал, что скамья опрокинулась. — Почему ты здесь? — Забыл кое-что. Как ты их прячешь? Кастиэль замотал головой, будто с помощью этого мог отмотать назад последние несколько секунд. — Ты не должен был этого видеть. — Да, знаю. Я не пытался шпионить, клянусь. — У нас была договоренность, ты говорил, что не будешь совать свой нос, и теперь я не могу позволить тебе... — Что? — Дин вошел в комнату, замечая, как с каждым его шагом Кастиэль теряет частичку уверенности. — Не можешь позволить мне что? Уйти? Мы в каком-то фильме? Мне следует пойти домой за моим нарядом для темницы? — Кастиэль опустил взгляд. — Или у тебя есть комната, где все уже готово? Уверен, там повсюду свечи. Всегда много свечей. Кастиэль продолжал смотреть в пол. — Ты не можешь никому рассказать, — произнес он. Похоже, должно было прозвучать как приказ, но вышло умоляюще. — Это привлечет внимание. И мне придется уйти, а я не могу, все, что у меня есть, находится здесь... Он постепенно впадал в панику прямо на глазах Дина. — Эй, — произнес Дин, подходя и кладя руку ему на плечо. — Ты думаешь, что я расскажу? — Он наклонил голову, пытаясь поймать взгляд Кастиэля. — Я никому не скажу. Клянусь. Хорошо? — прошло несколько секунд, и Кастиэль наконец встретился с ним взглядом. — Ты поэтому запер себя здесь? — Частично. Обычно я могу их скрывать, но давно уже выяснил, что это гораздо сложнее рядом с людьми. Это было очень трудно рядом с тобой, — признался он, и Дин понял, почему тот так напрягся, когда он в первые к нему прикоснулся — вероятно, пытался сдержать крылья. — Так вот для чего предназначены те вырезы, — понял Дин, сравнивая контуры ниспадавших крыльев с чертежами в мастерской. Кастиэль кивнул. — Мне нужно сконцентрироваться, когда играю, поэтому не могу их прятать, — произнес он, будто выдавая неловкий секрет. — Подумал, что такая скамья будет комфортабельнее. — Думаю, что теперь понимаю, почему ты не раскрыл истинную причину, зачем тебе все это, — сказал Дин. — Наверное, я бы не поверил тебе. Хотя действительно не понимаю, почему ты хранишь все в секрете. Мне кажется, они прекрасны. — Это опасно. — Ты думаешь, люди явятся сюда с вилами и факелами? — Ты довольно точно подметил, — Дин пожал плечами. Принять все как есть было единственной реакцией, на которую он был сейчас способен. Шок, возможно, наступит позже. — Мне не нужно внимание. Просто хочу иметь возможность жить своей жизнью без чьего-либо вмешательства, и это единственный способ, который я знаю. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Кастиэль промолчал, и такого ответа было достаточно. — Могу я коснуться их? — ляпнул Дин, радуясь, что не сдержался, поскольку не был уверен, что набрался бы смелости, если бы успел подумать. Кастиэль кивнул. Заметив, что его опущенные вдоль тела руки сжаты в кулаки, Дин решил действовать медленно — лишь кончиками пальцев одной руки провел сверху вниз по поверхности белых перьев. Он едва к ним прикоснулся, но все крыло задрожало, а тело вздрогнуло, будто через Кастиэля пропустили заряд тока. — Ох, — Кас не сдержал хриплого возгласа. — Я не ожидал этого. Дин сделал шаг ближе. — Ты можешь летать? — спросил он, медленно сжимая в горсти внутренний слой перьев и не сводя при этом взгляда с лица Кастиэля. То, как изменялось выражение его лица даже от малейших прикосновений, пьянило похлеще вина — тот же самый головокружительный и бесконтрольный прилив энергии. — Нет, — произнес тот, с горечью искривив губы. — Когда был моложе, но не сейчас. Он издал низкий горловой стон, когда Дин провел большим пальцем по верхней кромке крыла, его глаза зажмурились, как будто ему требовалась вся концентрация, чтобы удержаться на ногах. — Как ты вообще ходишь, если они так чувствительны? — как будто желая подчеркнуть свои слова, Дин погладил рукой основания перьев, заставив крыло невольно расправиться. — Теперь можешь понять, почему я дал тебе этот чертеж, — ответил тот, подаваясь навстречу прикосновениям, как выгибающаяся кошка. — Почему не хочу, чтобы их видели. — Что? Почему? Ты же сказал, что я могу прикоснуться. Кастиэль кивнул. — Я знал, что ты спросишь. — он встретился глазами с Дином, и в его взгляде сквозила беспомощность. — И знал, что не откажу. Достаточно разыгрывать самоконтроль. Дин шагнул вперед, прижимаясь к его губам, и уже по его собственной спине прошла дрожь, когда Кастиэль сразу открылся поцелую. Кастиэль поднял руки, беря в ладони его лицо, и прижался к нему всем телом, жадно углубляя поцелуй. Даже когда он отстранился, то остался так близко, что Дин мог чувствовать его дыхание. — Я хочу, чтобы ты звал меня Кас, — прошептал он, с трудом выговаривая слова. — Пожалуйста, зови меня так. Дин снова подался вперед, заставляя его замолчать, и был вознагражден низким стоном, раздавшимся, казалось, из самых глубин его души. Кас так вцепился в Дина, будто лишь это не давало ему упасть. Его горячие губы раскрывались под напором, язык хозяйничал во рту Дина, как будто он изголодался по нему. Дин вытащил из-за пояса рубашку Каса и проник ладонями под тонкую ткань, чувствуя, как тот судорожно выдохнул, когда он слегка провел кончиком ногтя вдоль ребра. — Это очень опрометчиво, — пробормотал Кастиэль прямо ему в рот. — Да, я своего рода эксперт в этом. Дин всегда гордился тем, что выполнял работу вовремя, но в этот раз понял, что должен отступить от этого правила. Появилось кое-что поважнее. «К Элизе» — знаменитая фортепианная пьеса-багатель Людвига ван Бетховена. Это произведение Бетховена на протяжении многих лет является одним из самых известных шедевров мировой музыки. Оно входит в обязательную программу произведений в музыкальных школах всего мира. Написано в тональности ля минор.