Былое и нынешнее

Работа была почти полностью окончена — шлифовка, отделка, все. Оставалось лишь покрыть скамью лаком, чтобы сочеталась с глянцево-черным роялем, но был один последний шаг, прежде чем Дин наведет завершающие штрихи. — Что думаешь? — спросил он, отступая назад. Кастиэль очень долго рассматривал ее со всех сторон, сложив за спиной высокие крылья. Он их больше не скрывал, и Дин не мог даже представить, каким облегчением для него это было. Дин надеялся, что Кас никогда не возьмется играть в покер, так как они выдавали его с головой — отображали практически каждую его мысль. Будто за спиной постоянно стоял человек, языком жестов рассказывавший все о тебе. И по тому, как высоко и плотно Кастиэль их держал, Дин мог сказать, что тот не очень рад тому, что видит. — Учти, что она будет покрыта лаком того же черного цвета. — Я знаю, — ответил он, и Дин подумал, что тот просто морочит ему голову. Наконец Кас вздохнул и поднял синие глаза на Дина, приседая рядом со скамьей. — Это лучше, чем я мог ожидать. — Как правило, люди немного счастливее, когда говорят подобное. На мгновение губы Кастиэля сжались, он провел пальцами по резьбе на ножках. — Притворство временами полезно, — признался он. С той ночи ситуация стала еще более неопределенной. Не успев оставить пространство для раздумий, они стремительно набрали высоту, и Дин спрашивал себя, не слишком рано ли все произошло, не много ли это для Кастиэля. Он считал, что мог понять страх того, кто привык отгораживаться стеной, но надежда начала постепенно таять. — Ты знаешь, что не должен придумывать оправданий, чтобы попросить меня больше сюда не приезжать. — Ты неверно понял мое беспокойство, — произнес Кас. Дин ждал разъяснений, но тот молчал. Похоже, его мысли о том, что все тайны уже раскрыты, оказались ошибочными. — Тебе нужно опробовать ее, — сказал он. — Убедиться, что высота верная, прежде чем я сделаю что-то еще. Кастиэль приподнялся и сел на скамью, его крылья оказались прямо в углублениях. — Так намного лучше, — произнес он и повел плечами, устраивая крылья поудобнее. Он опустил руки на клавиши и замер, проводя языком по губам. — Играть, зная, что меня слушают, гораздо сложнее, чем я ожидал, — признался он. — Поверь, я очень благодарный слушатель, — Кастиэль бросил на него скептический взгляд, будто думая, что Дин посмеивается над ним, но после быстрой разминки начал наигрывать что-то медленное и грустное. — Чье это? — Шопен. Нескольких минут Дин молча слушал, хотя больше внимания уделял наблюдению за руками Кастиэля на клавишах, чем самой музыке. — Не понимаю, почему ты так строг к себе. Уметь так играть, это как минимум столь же впечатляюще, как и сколачивать вместе две доски. — Это отражает красоту, не создает ее, — ответил Кас, слегка качая головой. — Созидание запечатлевает в работе фрагменты души художника, и ты можешь увидеть их, если научишься смотреть. Я могу выучить всю теорию музыки, что мне нравится, но не знаю, как ее создать. — Глупость. Я был на достаточном количестве концертов, чтобы понимать, когда кто-то вкладывает душу в соло на гитаре. — Вот. Ты можешь это видеть, — уголки его губ приподнялись. — И не следует так восторгаться, эта композиция должна звучать намного сложнее. Ты за несколько месяцев можешь вполне сносно научиться ее исполнять. — Пытаешься произвести на меня впечатление? — Кастиэль посмотрел на него снизу вверх, после чего вернулся к клавишам, будто пытаясь полностью игнорировать Дина. Дин усмехнулся. Он зашел ему за спину и поцеловал в основание шеи. Почувствовал, как тот выдохнул, и улыбнулся еще шире. Затем медленно медленно провел языком по шее снизу вверх, до затылка. — Дин, — прошептал Кас, подаваясь назад, но не прекращая играть. — Временами от искусства мне сносит крышу, — произнес Дин, проникая рукам в вырез рубашки Каса, чтобы погладить основание крыльев. На секунду дыхание Каса оборвалось, он пропустил ноту, но тут же наверстал. Однажды Кас отступил, не дав им зайти слишком далеко, и Дин подозревал, что тогда действовал слишком быстро, так что теперь решил делать все как можно медленнее. Он перешел к крыльям, неспешно, дюйм за дюймом, массируя кончикам пальцев каждую мышцу, и не переходил к большему, пока не почувствовал, что Кас полностью расслабился. Каждая пропущенная нота была как отметка на шкале его самообладания. С каждым выдохом срывались легкие стоны, сначала очень тихие, а потом с каждым мигом мучительной пытки все громче и громче. Дин облизал по краю его ухо и почувствовал, как Кастиэль задрожал. Пытаясь сдержаться, он приоткрыл влажные от непрерывного облизывания губы. Кас продолжал играть, несмотря на то, что пропустил почти столько же аккордов, сколько сыграл, и ситуация становилась все хуже, чем дольше Дин касался его крыльев. Это было как испытание на прочность: самоконтроль Кастиэля против решимости Дина. Через несколько минут Дин нашел злополучное местечко, от прикосновения к которому Кастиэль вздрогнул всем телом и хаотично ударил ладонями по клавишам. Неблагозвучный аккорд стих, и единственным звуком в комнате стало рваное дыхание Кастиэля. — Дин, — прошептал он так тихо, словно едва смог набрать воздуха в легкие. — Повернись, — прошептал Дин прямо ему на ухо, и Кас повиновался, захлопнув крышку и разворачиваясь к нему. Дин оседлал его бедра и поцеловал. Кас откинулся спиной на рояль, когда Дин начал расстегивать его рубашку, действуя так же медленно, как и с крыльями, поглаживая пальцами каждый дюйм обнажавшейся кожи. Кас запрокинул голову, и Дин, поняв намек, лизнул его горло, спускаясь поцелуями вниз, и почувствовал под губами легкую вибрацию, когда Кас застонал. — Если хочешь, чтобы я отступил, достаточно одного слова, Кас. — Даже не думай. Лучше музыки для ушей Дина сложно было представить. Закончив с рубашкой, он провел рукой вниз по груди Кастиэля, затем поднялся и чуть пододвинул его к себе, заставив еще сильнее облокотиться на рояль: на черном фоне ярко выделялись белые крылья, грудь судорожно поднималась и опускалась, пока он пытался отдышаться. Дин опустился на колени, расстегивая ремень Каса, вытаскивая его из шлевок с той же нарочитой медлительностью и удерживая зрительный контакт. Кас закрыл глаза, когда Дин приспустил его брюки до бедер, а потом снял полностью. Он проник пальцами под край шелковых боксеров, лаская кожу под ними, потом снял и их тоже. Прикосновение к бедрам Кастиэля казалось прикосновением к живой тайне. Дин поцеловал внутреннюю часть бедра и наконец обхватил ладонью член, вырывая еще один стон. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — Давно. — Звучит так, будто во мне есть что-то, что оправдало ожидание. Кастиэль улыбнулся. Дин так редко видел его улыбку. — Я хотел, чтобы ты сделал это с того момента, как вошел в мою дверь. От услышанного у Дина закружилась голова. Он никогда не занимался этим раньше, но сейчас это совершенно не имело значения. Он лизнул член Кастиэля и звук, вырвавшийся из его горла, напомнил о том давнем сне: руки Каса, вцепившиеся в кожаное сиденье, имя Дина на губах, когда он дрожал, кончая. Ему больше не снился этот сон, но иногда казалось, что он видит его отголоски: смутные ощущения от прилива адреналина, жажда, ногти Каса, вонзившиеся в его кожу. Дину хотелось, как и в том сне, довести Каса до исступления, заставить истекать потом и дрожать, пока единственным, что он сможет произнести, не будет его имя. Когда Дин вобрал член в рот, ему показалось, что он делал это уже сотни раз, и то, как голова Каса откинулась назад, нашло отклик во всем его теле. Кас зарылся пальцами в волосы Дина и подался вперед, призывая двигаться быстрее. Он был уже настолько близко, что Дину потребовалось меньше минуты, чтобы довести его до конца. Кончая, Кас смотрел прямо в его глаза, и Дин почувствовал, как что-то в глубине него изменилось. Кас обессиленно привалился к роялю, и Дин встал, вновь садясь к нему на колени и заглядывая в глаза — зрачки Каса расширились, вокруг них виднелся лишь тонкий ободок темно-синего цвета. Дину показалось, что он всю жизнь стоял на месте в ожидании этой секунды. Он хотел сказать это Касу, но не смог подобрать слов и вместо этого снова поцеловал, медленно, долго и жадно, в надежде, что этого будет достаточно, чтобы дать почувствовать Кастиэлю, что он обещает возместить все потерянное ими время.

***

— Я не последовал твоему совету. Сэм облокотился на спинку дивана. Дин названивал ему каждый час, пока он был в аудитории, и Сэм почувствовал облегчение, поняв, что это не плохие новости. — Я в шоке. — Заткнись. — Это ты мне позвонил. — Сэм улыбнулся, глядя на Джесс, которая перестала притворяться, что смотрит шоу и начала бесстыдного подслушивать. — Я так понимаю, это скорее хвастовство, а не сообщение о катастрофе, и это не значит, что я прошу откровенных подробностей. — Такое чувство, что раньше я все время стоял на месте. Не знаю, как описать. — Я бы сказал, давно пора. Хватит с тебя пышногрудых официанток. — Не знаю, почему в первую очередь позвонил тебе. — Потому что хотел похвастаться. — Имею полное право. Сэм покачал головой. — Так, когда я смогу встретиться с твоим загадочным парнем? — Прилетай сюда и увидишь, — Сэм услышал какой-то шум на заднем плане. — Тихо, я иду. — Дин, мы говорили о звонках во время твоих завоеваний. — Не завоевание, Сэм. Это серьезно. Не думаю, что когда-либо был так серьезен относительно чего-то. Это... Не знаю. Немного пугает. Сэм взглянул на Джессику. — Да, так бывает, — еще бормотание на заднем плане, и Дин поспешно распрощался, ясно давая понять, чем он там собирался заниматься. Сэм уставился на мигающее на экране имя Дина, даже не осознавая этого, пока Джесс не пихнула его в бок. — Полагаю, это был твой брат? — Точно. — И я так полагаю, сейчас ты должен мне десять баксов? Сэм с преувеличенным вздохом вытащил деньги из кармана. — Тем не менее странно думать о Дине с парнем. Даже не могу сосчитать, сколько раз прикрывал его, когда он сбегал к очередной девушке, пока мы были подростками. — Сердцу не прикажешь, — она взяла его под руку. — Голос у него был счастливым, верно? Сэм покачал головой. — Я никогда не слышал, чтобы он звучал таким счастливым. Это было странно. — Тогда почему мне кажется, что ты этому не рад? Сэм вздохнул. — Не знаю. То есть, я рад за него, правда, — он побарабанил пальцами по дивану. — Просто чувствую, что произойдет что-то плохое. — Ты всегда думаешь, что произойдет что-то плохое, — со вздохом произнесла Джесс. — Что такое с вами, Винчестерами? Почему никто из вас не может просто быть счастливым? Сэм мог лишь вновь покачать головой. — Если бы я знал.