Былое и нынешнее

Дин подъехал к роскошному дому, стоявшему в одном из этих богатых районов, где на тебя могли заявить в полицию только за то, что на твоей одежде не было достаточного количества элитных фирменных бирок. На почтовом ящике было написано «Д-тор», что ж, похоже им сюда. Он даже не успел постучать в дверь, как она открылась, и в проеме появился довольно молодой темнокожий мужчина, стройный, с коротко стриженными волосами. Он прислонился с дверному косяку, скрестив руки и невозмутимо улыбаясь. — Дин Винчестер, — произнес он глубоким баритоном. — Я знал, что этот день настанет. — Ты меня знаешь? — Когда-то мы знали друг друга очень хорошо. Я так понимаю, моего беглого брата наконец обнаружили. Что ж, это отвечало по крайней мере на один из мучивших Дина вопросов. — Почему ты так думаешь? — Ты же явился ко мне? Дело может быть только в Кастиэле. Кто вас сюда направил? Дин пожал плечами. — Он не назвался. Однако указал путь прямо к твоей двери, — он попытался вспомнить точную формулировку. — Передал: «скажи ему, что он может получить то, что хочет». Тебе это понятно? Насмешливое безразличие сменилось сильным интересом. — Так и сказал? — В точности, — он знал, что нужно соблюдать осторожность, но кроме этого парня у них ничего не было. — Другие ангелы схватили его... и действовали жестко. Наш, гхм... общий друг сказал, что ты можешь помочь. — Действительно могу. Думаю, мне известно, куда его забрали, и они не на Небесах. Пока нет. Весь путь сюда Дин пытался подавить сжигающую грудь надежду, говоря себе не считать цыплят и прочие идиотские фразы, призывавшие не бежать вперед головы. Однако сейчас позволил себе почувствовать воодушевление. — Так ты поможешь? — Я сам отведу вас туда. — Почему? — Как ты можешь видеть, — сказал он, широким жестом показывая на дом и окрестности, — я тоже не в большом восторге от плана нашего отца. Просто мои братья и сестры не пытаются вышибить мне дверь. — Почему нет? — У ранга свои привилегии. Но мы должны идти, пока наши дорогие родственники не решили творчески подойти к процессу убеждения. Дин пожалел, что задал этот вопрос. Уж лучше никакой откровенности, чем устное подтверждение возможности пыток. — Просто прекрасно. Спасибо, доктор... — О, нет, — произнес тот, взмахнув рукой, — это мое смертное звание, и у меня их были сотни. Люди, совместная история которых уходит так далеко в прошлое, должны, по крайней мере, обращаться друг к другу по настоящим именам. Так что зови меня Рафаэль.

***

Поездка была странной. Сэма отправили на заднее сиденье, когда их новый проводник начал показывать дорогу, сообщая где и когда повернуть, при этом не говоря ни о чем другом. — Так ты и Кас, видимо, были близки, да? — Думаю, мы знали друг друга лучше, чем другие. Я бы не стал заходить так далеко и говорить, что в гарнизоне была возможна близость или дружеские отношения, но он создал определенную связь. Которая, очевидно, сохранилась, иначе вы не пришли бы к моей двери. — Если вы не друзья, то почему ты это делаешь? Потому что следующим был бы ты? Рафаэль улыбнулся. — Я в этом очень сомневаюсь. — Из-за ранга? — Как я уже упоминал, одна из привилегий. — Вы, ангелы, чертовски странные. У Каса был собственный замок, который он никогда не покидал, а ты живешь просто как врач. — Если бы ты прочел библию, то узнал бы, что я известен как целитель. Всем нам нужна цель в этом мире. Обидчивый. — Что мы будем делать, когда окажемся там? — Предоставь ангелов мне. Да, прозвучало совсем не угрожающе. — Что он все таки тебе пообещал? Рафаэль откинулся на спинку сиденья. — Единственное, что я когда-либо хотел, — он посмотрел прямо на Дина. — Пообещал дать мне наконец умереть.

***

Они проехали около двадцати миль, прежде чем Дин смог отреагировать: — Почему ты, черт подери, этого хочешь? Рафаэль несколько минут молчал, и казалось, был поглощен наблюдением за бесконечным количеством коров, пасущихся на полях, мимо которых они проезжали. — Сколько тебе было лет, когда ты впервые понял, что твой отец не совершенен? — Я... — он не ожидал такого болезненного вопроса. — Когда я был маленьким, у него и мамы случались эти ужасные ссоры, во время которых он в бешенстве уходил, хлопая дверьми, а мама начинала плакать. Я тогда всегда старался поднять ей настроение. Не знаю. — Звучит горько. Родители — боги для своих детей. Сильнее, больше, источник всей жизни. Когда-нибудь думал об этом в таком ключе? Тот момент, когда сын достаточно высок, чтобы на равных посмотреть в глаза отца, должен чувствоваться как смерть. Дин пожал плечами, не понимая, к чему все это. — Я имею в виду, я не испытал из-за этого какого-то сильного потрясения или чего-то еще. Такое случается. Родители тоже люди, хотя иногда это не укладывается в голове. — А теперь представь, что твой отец действительно должен быть непогрешимым. Тебе пели это по ночам, это было вплетено в каждую частичку твоей сущности. Совершенен. Источник света, темноты и всего, что между ними, — он замолчал на мгновение, частично, чтобы дать время это осмыслить, но Дин сильно подозревал, что в основном ради драматического эффекта. — А теперь представь, что в один прекрасный день это совершенное существо смотрит на все им созданное и решает «Да, в следующий раз получится лучше». А затем посылает потоп, мгновенно все уничтожая. — Ладно, должен признать, звучит не очень. — И он даже не сам сделал грязную работу. Послал одного из собственных детей. — Ого. Тебя? Рафаэль покачал головой. — Одного из младших. И я не уверен, сделало ли это все лучше или хуже. Уриэль сильно изменился. Стал жестоким. И однажды тьма победила. Знаешь, как-то раз он попытался убить Кастиэля, — это застало Дина врасплох. — Я не был уверен, помнишь ли ты. — Нет. Я помню очень немного. Рафаэль искоса взглянул на него, странно довольный этим ответом. — Как я уже сказал, я был целителем. Первым целителем. Я первый занял вессель и учил старейшин людей частицам того, что знал. А потом пришел потоп, и я услышал, как все они умирают, один за другим. Исчезают, подобно теням в бурю. Думаю, тогда я и начал задавать вопросы, — он помассировал пальцами затылок. — Вопросы опасны. Некоторое время мне удавалось сдерживаться. Никто ничего не подозревал, — он улыбнулся. — Когда твой отец в гневе уходил из дома, он всегда возвращался? — Да, конечно. — Теперь представь, что он никогда не вернулся. Представь, что бесследно исчез, а ты с твоими братьями и сестрами жестко запрограммированы жить и умирать по приказу. Это очень болезненно, — он говорил о тяжелых вещах, но голос оставался спокойным и ровным, будто рассказывал о прочитанной книге. — Думаю, мы все сошли с ума. Чем ниже был ранг ангелов, тем лучше у них обстояли дела, потому что у них были свои начальники, отдававшие приказы, но остальная часть почти две тысячи лет медленно впадала в безумие. Некоторые из братьев даже решили приступить к началу Апокалипсиса, потому что это было единственным, что, как они знали, должно произойти. Возможно, они так же хотели привлечь внимание нашего Отца, хотя сомневаюсь, что Михаил когда-либо в этом признается. На случай, если тебе интересно, им не удалось. — Ты не участвовал? — У меня были свои обязанности. Когда они проиграли, я посвятил себя завершению их работы. — Ты хотел уничтожить мир? — До сих пор хочу, — произнес он так небрежно, будто говорил о погоде. — ...Почему? — Михаил думал об этом как об условиях контракта. Мол, если так написано, то должно быть сделано, — он улыбнулся чуть шире. — Я же просто хотел посмотреть, как все это сгорит. — И Дин не мог не задаться вопросом, во что именно он себя втравил. — Знаешь, я думал что Бог мертв. Не раз говорил это Кастиэлю, а затем начал видеть Его руку и понял, что двигало Люцифером. Я стал одержим желанием уничтожить все, чем дорожил Отец, — улыбка омрачилась. — Как можешь догадаться, я слишком на многое замахнулся, потерпел неудачу, и никогда не был так зол, как в том момент, когда очнулся на Небесах и понял, что жив. Все еще в окружении всего этого, — произнес он, взмахнув рукой с таким видом, будто окружающий мир был просто мусорной свалкой. — Я не хочу быть его частью. И теперь, наконец, обрету свободу.

***

Дин хотел проехать весь путь, не останавливаясь, но похоже даже у уровня его адреналина были свои пределы. Когда он в третий раз чуть не слетел с дороги, сидевший на заднем сиденье Сэм схватился за руль и направил машину к обочине. После недолгого ворчания (управляя машиной, он мог отвлечься от мрачных мыслей) Дин наконец уступил требованиям Сэма даже не смотреть на руль, пока не поспит. Однако, когда Сэм занял его место, Дин лишь перебрался на пассажирское сиденье, отправив их нового жутковатого товарища на заднее. Дину не нравилось, что Рафаэль, судя по всему, никуда особо не торопился, но постарался выкинуть это из головы. Все равно он ничего не мог с этим поделать, тем более что он и Сэм уже явно вышли за пределы своих возможностей. «Думай о Касе. Вытащишь его и будешь беспокоиться обо всем остальном». Повторение этой мантры немного успокаивало, по крайней мере, насколько это вообще было возможно. Касу он был нужен собранным и сильным. Дин прикоснулся к рукояти клинка, спрятанного за поясом. «Я уже еду, Кас. Клянусь». Следующие несколько миль прошли для него в легком тумане, пока наехавшую на яму машину не тряхнуло и Дин не пришел в себя. Он посмотрел на Сэма (у которого даже не хватило совести извиниться), а затем в зеркало, чтобы проверить Рафаэля. Архангел, казалось, был поглощен пейзажем, и Дин сам взглянул в окно, пытаясь понять, чем так увлекательны безликие поля. — Мои глаза могут видеть то, что не могут твои, — произнес Рафаэль, будто Дин вслух озвучил свои мысли. — Когда я был моложе и не так пресыщен, рисунок жизни всегда меня поражал. Если достаточно внимательно смотреть, можно было различить руку Божью. — Забавно, что в конце концов ты захотел это уничтожить. — В действительности, именно поэтому и захотел, — он кивнул Дину. — Тебе нужно быть осторожней с этим. Дин опустил взгляд и понял, что где-то в течение последних двадцати миль вытащил из кармана перо Кастиэля. Дин поднял его к свету — оно уже померкло, блеск постепенно исчезал, и сердце Дина сжалось. — Кас сказал, что не смог заставить себя выглядеть так, как хотел, поэтому крылья и остались. — У нас нет тел в вашем понимании. Обычно для посещения Земли мы используем человеческие, но так Кастиэля было бы очень легко отследить. Он отлично придумал с этим вариантом, — в похвале слышались ревнивые нотки. — Он сказал, что заимствовал идею у кого-то другого. — А, тогда понятно. И неудивительно, что он не добился полного успеха, если скопировал того, о ком я подозреваю. Это сложный ритуал, требующий больших сил. Дин сжал перо и посмотрел в окно, вспоминая, как эти крылья выглядели распростертыми на рояле. — Мне кажется, у Каса все отлично получилось, — он прислонился головой к окну и закрыл глаза, проводя подушечкой большого пальца по кромке пера, будто пытался запечатлеть это воспоминание в своей голове. Но не сработало. Когда сны пришли, они были хаотичными и напряженными, как лихорадочный бред. Повторяющаяся петля сумрачного леса и кошмарных образов: кровь под ногтями, твари, выглядевшие как люди (но не являющиеся ими, во сне он это точно знал) и смотревшие на него со страхом в глазах. «Где ангел? — слышал Дин свой собственный вопрос, заданный голосом, так не похожим на его, однако в груди ощущался все тот же тугой узел. — Где ангел?» Затем расплывчатый повторяющийся кошмар резко сменился на что-то другое, поразительно четкое. Дин почувствовал, как его толкнули на колени, руки были крепко связаны за спиной. И не только руки — каждое мгновение было наполнено мучительной болью, идущей от плеч и спины, и Дин с болезненной ясностью осознал,что это вовсе не было сном. Кто-то прижал... голову Каса к полу, и он не смог сдержать болезненный стон. — Почему ты заставляешь нас это делать, Кастиэль? Он поднял взгляд, и Дин увидел его глазами стоявшую перед ним блондинку в костюме. — Эстер, — Кас, кажется, удивился. — Тебя я не ожидал, — он пошевелился, пытаясь найти более удобное положение, но понял, что это лишь сильнее стягивает путы, усиливая боль. — Почему ты? — Вместо одного из тех многих, кому ты причинил зло? Кастиэль зажмурился. — Ты помнишь. — Мне обещали, что в ближайшее время это бремя будет снято, — она подняла его голову. — Почему ты не хочешь вернуться домой? Мы все снова можем стать семьей. Кастиэль мотнул головой, зашипев от боли, прострелившей сверху вниз спину. — Я никогда не мог заставить тебя понять. Она присела перед ним. — Это второй шанс для нас. Для нас всех. Возможность оставить боль и грехи в прошлом. Почему ты бежишь от этого? — Кастиэль не ответил. — О, конечно. Свобода воли. — Дин почувствовал, как Кас разозлился от ее пренебрежительного тона. — Когда-то ты был моим капитаном. Я бы спустилась за тобой в Ад. Пошла бы на войну. Я сама вызвалась отдать этот последний долг, чтобы увидеть, осталось ли в тебе что-то от того командира. — Если Михаил послал тебя убить меня, то покончи уже с этим. — Он так и хотел, но я посоветовала кое-что еще. Я была одной из тех, кто в первый раз встал на твою сторону, помнишь? — Дин почувствовал, как по венам Каса заструился лед, затмевая боль. — И я понимаю. Ты долго был болен, Кастиэль. Гораздо дольше, чем мы думали. То, что ты с собой сделал, более чем очевидное доказательство, — она с отвращением на лице покосилась на его крылья. — Вы не сможете заставить меня вернуться на Небеса. На ее губах промелькнула отнюдь не сестринская улыбка. — Они тебя уговорят, — она наклонилась вперед, чтобы прошептать ему на ухо: — Мы знаем, как тебя сломать. — Нет, — вырвался отчаянный всхлип. — Не будет, как в прошлый раз. — Ты прав. На этот раз они убедятся, что сработало, — она поцеловала его в лоб. — Увидимся дома, брат. Дин резко проснулся — он так сильно сжал перо, что ладонь начала кровоточить.

***

Следующие несколько часов прошли в тишине. Наконец Рафаэль указал на один из поворотов: — Сверни здесь. Мы уже рядом, — через несколько минут Дин остановился у ветхого склада в заброшенной промзоне. — Ты уверен насчет этого места? Рафаэль улыбнулся. — Что ты видишь? — Хлам. Много-много хлама. — Позволь пролить свет, — он прижал два пальца к его виску, как сделал Кастиэль, отправляя его домой из особняка. Когда Дин вновь открыл глаза, склад превратился в средневековый замок с высокими зубчатыми стенами, сложенными из массивных каменных плит. — Вы, сукины дети, ничего не делаете наполовину, да? — Гарнизон на самом деле не похож на то, что ты видишь, — ответил Рафаэль. — Но это наиболее близко к тому, что может воспринять твой разум. — Я так понимаю, темница где-то там. В ухмылке Рафаэля было что-то пугающее. — Конечно. Они не могут забрать моего бедного брата на Небеса таким, какой он сейчас. Исцеление должно быть полным, или он распространит инфекцию, от которой так долго страдал. Свобода воли не коснется ни одного из солдат моего брата Михаила. — Если это новый вариант мира, почему, черт подери, Бог устроил все так? — Еще один вопрос моему Отцу, на который, как я знаю, ответа никогда не будет. Вы готовы? — спросил Рафаэль, оборачиваясь, чтобы взглянуть на молчавшего всю дорогу Сэма. Тот ничего не сказал и сейчас, лишь прищурился, разглядывая стену, а потом кивнул. Сейчас или никогда. — Тогда ладно. Давайте поиграем в штурм замка.