Чувствуй

С тех пор у Гарри начинается второй этап пребывания в этом проклятом месте — терпение пошловатых усмешек со стороны Луи и подозревающих выпадов со стороны Лео. Гарри мечтает врезать невидимому засранцу по челюсти, напоминая о том, что он всё ещё в состоянии чувствовать боль, но не тут-то было. Размахивать кулаками вдоль воздуха — не самое лучшее занятие, за которым Гарри можно застать. Да. Кстати, есть новость. В тот прекрасный момент, когда белёсая струя мазнула Гаррин кулак, а темноволосый затылок встрепенулся, Стайлс внезапно вздумал помечтать: он, глядя в течение крохотного мгновения на Луи Томлинсона, вдруг отчаянно пожелал запомнить его таким. Таким разнеженным, мягким, довольным и милым… И вот тогда-то, в тот самый момент, в голове Гарри отчетливо послышалось «щёлк». Будто затвор фотокамеры скрипнул в дюйме от его уха! Позже Гарри обнаружит, что в нем кое-что изменилось. Однако сейчас он листает объявление о работе и пытается не обращать внимания на доносящийся справа хруст сырных шариков. — Слышь, Воздушный? — недовольно тянет Гарри, покусывая кончик ручки. — Жуй потише, блин. — Но я не могу! — беззаботно отвечают ему. — Если я буду вести себя тихо, ты не будешь знать, что я рядом. На языке Гарри тут же созревает логичное «а нафига мне это знать?», как в последний момент он предпочитает замолчать. И поставить вопрос по-другому. — А какая мне польза с того, что ты рядом? — и Гарри оборачивает настойчивый взгляд вправо, надеясь, что не пялится тому в пупок или, скажем, колено. Хруст замолкает. — Эй? Тишина. И только слабое-слабое дыхание где-то совсем рядом. Гарри становится не по себе. — Луи-и-и, — неуверенно зовет он. Голос возникает у самого уха, и уж очень неожиданно: — Мне просто хочется чувствовать себя… человеком. Гарри решает больше не затевать бесед на эту тему. Вместо этого в ближайшем будущем он даже подхрустывает Луи чипсами и загоняет как можно дальше под корку мысль, что был бы не против увидеть угвазданные в крошках тонкие губы вживую. Дальше всё идет, как прежде. Гарри пытается работать, Луи занят черт пойми чем, Лео — маячит где-то между. И однажды после тяжелого трудового дня Гарри плюхается на свою кровать. То есть, почти на кровать. Он приземляется на нечто мягкое и теплое, однако – — Ауч! — слышится в унисон, и Гарри спешит извиниться перед воздухом, а воздух пытается прояснить ситуацию. — Я… я… — Ты лежал на моей кровати? — … — Ты спал на ней?! — … — У тебя что, своего покрывальца нет?! — недоумевает Гарри. — А тебе жалко что ли! — вопит Луи. — Мог бы лечь сюда вместе со мной! — Что? — Что! Гарри с тяжелым стоном переворачивается на спину и водружает взгляд в потолок. Пространство рядом молчит и не дергается. — Это так странно… — хрипит Стайлс, опорожняя всё свое самообладание. — Так странно… — Он закрывает глаза и вспоминает тот день. То происшествие в ванной комнате, когда пытался запомнить образ Луи до мелочей. И вот сейчас вся картинка встает перед глазами не размытыми штрихами, не разводами и пятнами, а… цельной, живой и настоящей. Как будто Луи и сейчас глядит на него из зеркала, моргая удовлетворенным взглядом. Твою мать. Вдруг Гарри чувствует на себе вес чужой тушки. Матрац под двумя предполагаемыми бойфрендами жалостливо прогибается. Гарри вновь ощущает чье-то очень горячее, пахнущее крекерами, дыхание совсем рядом, и ему практически… совсем не больно от этого. — Так странно…— он сверлит пустоту перед носом, неуверенно скользя руками по наитию, обнимая Луи. Обнимая воздух. Он чувствует, как соседствующий подбородок мягко ложится ему на плечо. Плечо чувствует колкость щетины. Гарри чувствует, как ему становится неизмеримо тепло. — Как ты думаешь, — начинает он откровенным шепотом, — если бы тут был зеркальный потолок, жить было бы легче? Луи отвечает не сразу. — Смысл не в том, чтобы видеть. Смысл в том, чтобы чувствовать. Через минуту раздается Стайлсовское фырканье. — Ну, Томлинсон, ты точно был бы своим в философских кругах!.. — Иди ты к черту.

***

Гарри ведёт Луи в зеркальный лабиринт. Эта идея приходит к нему почти сразу, как он в тысячный раз за день воспроизводит в уме обнаженного Луи. Воспоминание вновь приходит к нему цельной мозаикой, но теперь-то этого мало! Гарри невозможно хочется еще. Именно поэтому он просто берет своего Воздушного за крайне незримую ладонь (Лео на заднем фоне вопросительно застывает) и ведет в зеркальный лабиринт. Всё продумано и просчитано. Гарри готов получить вторую фотокарточку в свою коллекцию. И вот они — посреди неизмеримого количества зеркал. Они подсвечиваются яркими цветами, и первые десять секунд Гарри пытается сосчитать количество самого себя в плоскостях вокруг, но потом – Он видит человека, стоящего подле него. Этот человек тонкий, невысокий и бледный. У человека всё те же темные волосы и синий взгляд. И улыбка — безумная и счастливая на всё осунувшееся лицо. Так вообще бывает? — Иди сюда… — Гарри обнимает его, потому что уже не может ждать. При этом он не сводит взгляда с зеркал вокруг, и старается запомнить каждую незаметную черточку. — Ты чувствуешь? — он шепчет на ухо Луи нежное и заботливое, — ты чувствуешь себя человеком?.. Луи мурчит и опускает ресницы, равно как и затылок вновь кладет тому на плечо. — Не почувствую, пока ты не поцелуешь меня. — Ох, черт. Гарри мешкает, но рвано и дико поворачивает Луи к себе; его макушка, бедра, руки видны в этом зеркальном царстве так отчетливо и желанно. Гарри глядит влево, и видит, как его руки ласково огибают худое личико, и как оно тянется поближе к нему, а потом Гарри смотрит вперед и ничего не видит, но целует, целует, целует… Он не может не целовать. — Ты потрясающий… — шепчут ему в поцелуе, — ты просто… — Помолчи, — нежно отвечает Гарри, набрасываясь на эти губы с новой силой. …А потом Гарри вспоминает, что молчать для Луи — всё равно что не жить, и рассыпается в извинениях, но Луи совсем не в обиде, он — в поцелуе. Он мурлычет и тянется еще ближе, напоминая Гарри о том, что этой привязанности, этой тяги и не планировалось вовсе, и Лео такой подставы-то не ждал, и в будущем у них, если что, если вдруг, если получится, срастется, состыкуется, сгладится, всё равно ничего долгого и счастливого не выйдет… И Гарри думает об этом именно сейчас, когда состоялся их самый первый поцелуй, когда всё неоднозначно и очень призрачно… Туманно. Плюс ко всему — в самом прямом смысле. Он отрывается от губ и вновь глядит в зеркало, не отпуская Луи. Он видит изящный профиль, тонкие пальцы поверх своих бедер, линию шеи… ресницы, тон кожи, всё. Он запоминает каждый дюйм тела, и в его голове что-то щёлкает. Вновь! — Ох, — от неожиданности он отступает назад, тормоша головой. — Что-то не так? — слышно от Луи, и Гарри не может поверить, что даже сама судьба, так отчаянно столкнувшая их лбами и пожелавшая принадлежать друг к другу, позаботилась об этой их чрезвычайной особенности. Не быть друг с другом по-настоящему. Как все. — Ох… — Скажи мне, Гарри, — не понимает Луи. Их взгляды вновь встречаются в чертовом зеркале. — Я могу запечатлеть тебя в своей памяти, — в удивлении и даже ошеломлении улыбается Гарри, указывая пальцем на висок. — Это как фотокамера, только в моей голове. Я могу запомнить тебя… могу запомнить тебя таким, представляешь? Он еще долго тонет в этом синем-синем омуте, поднимая с колен своё мужество, но зеркала вокруг всё сильней напоминают об их общем проклятии. Надо же, а ведь он и влюбиться толком еще не успел… А уже и сам не чувствует себя человеком.