Немного счастья нам с тобой

      — Пшла прочь, не работаю я сегодня! — категорично рявкнула Рута уже пятой с утра посетительнице.       В преддверии Мабона и связанных с ним гуляний многие женщины и девушки вполне закономерно желали себе нового платья, да и мужчины были не прочь обновить гардероб перед осенью, так что работы у Руты хватало, но сегодня она решила посвятить день исключительно себе, своим желаниям и заботам. Клиенты с этим согласны, конечно же, не были, и некоторые так и норовили разнести забор и дверь в случае нужды, но прорваться к портнихе и заказать себе новые панталоны.       Руте вся эта мышиная возня, естественно, была до одного места: никуда не денутся, все равно придут к ней, не завтра, так послезавтра, — но настроение это ей совершенно не поднимало, да и поспать ей сегодня толком не удалось: пришлось внезапно латать и подшивать камзолы. В итоге, когда она, едва снова склонившись над разделочной доской, вновь услышала стук в дверь, она взвыла и, на эмоциях перевернув графин с водой и облившись, с ножом наперевес пошла открывать дверь.       — Как же вы меня задрали! — честно сообщила женщина, даже не глядя, кто стоит за дверью, — сегодня я не работаю. Не принимаю заказы. Не отдаю заказы. Не работаю. Спасибо, катитесь к дракону на гребень! Удачи. До завтра.       Откровенно высказав все, что желала, Рута уже собиралась закрыть дверь перед носом очередной нахалки — или нахала, что сути не меняет, — но дверь удержали, и совершенно спокойно спросили:       — А собственные вещи ты забираешь?       Рута снова открыла дверь и недоумевающее взглянула на подозрительно спокойного Седрика, оглядела его с головы до ног. Эльф переступил с ноги на ногу и предъявил женщине ее собственный платок. Та гневно осмотрела предъявленное, и, буркнув согласие, но не благодарность, сердито выхватила платок и снова попыталась захлопнуть дверь. На этот раз не вышло тоже, эльф снова помешал, но на этот раз спасая собственный нос от встречи с жесткой и неприветливой деревяшкой двери.        — Седрик, спасибо, конечно, но вот сейчас совсем никак, — пространно и не очень-то вежливо не то поблагодарила, не то попрощалась Рута.       — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался эльф, склоняя голову вправо и недоуменно оглядывая портниху с ног до головы.       Та недовольно фыркнула и скрестила руки на груди. Заляпанное чем-то зеленым мокрое домашнее платье в кое-то веки не зеленого, а желтого цвета; растрепанные, как у лиха, волосы; хищно сведенные брови и зло сверкающие зеленые глаза. Рута не производила впечатления доброй и отзывчивой хозяйки.       — Случилось. Уйма работы по дому, кипящая вода и тотальная нехватка времени, — педантично обрисовала ситуацию женщина и, ударив себя по лбу, добавила с театральным драматизмом, — ну и куча надоедливых посетителей, как я могла про них забыть?!       Седрик глупо хлопнул глазами, поморгал и снова недоверчиво уставился на Руту. Портниха фыркнула, убрала со лба прилипшую к нему ржаво-рыжую прядь и, очевидно чуть успокоившись, уже более миролюбиво выдохнула:       — Варенье я варю.       — Варенье? — о варенье эльф имел представление весьма смутное, не вдохновляли его все эти пыльные банки, в которых плавали в собственном соку приторно-сладкие развалившиеся кусочки не пойми чего, так что пробовать, а тем более интересоваться способом заготовки сей дряни он смысла не видел.       В доме что-то красноречиво булькнуло, фыркнуло и зашипело. Потом брякнуло и закапало. Рута не менее красноречиво, не стесняясь в выражениях, сообщила все, что думает о вареньях и варении как действии, и, махнув рукой на вход, унеслась вглубь дома. Седрик, полностью соглашаясь с каждым словом о варении, последовал за ней.       В доме было душно, жарко, влажно и сильно пахло мятой. Неизвестно, то ли Рута просто забыла открыть окна, то ли вовсе до этого не додумалась, но духота стояла такая, что топор можно было вешать. В темной и отчего-то мрачноватой гостиной с плотно затворенными окнами был кавардак, что очень удивило и отчасти насторожило Седрика: то тут, то там валялись куски и обрезки какой-то смутно и нехорошо знакомой зеленой ткани.       Портниха тем временем, не отвлекаясь на прислонившегося к косяку эльфа, с видом полководца орудовала тряпкой, вытирая со стола разлившуюся по так и не понятой ей причине воду. Собственно, даже после осмотра места происшествия и устранении следов, так и осталось загадкой, как мог навернуться графин, стоящий на печке, диагонально к столу.       — Ты кошку завела? — недоуменно спросил Седрик, снова привлекая к себе внимание женщины.       — Барабашку, — съехидничала Рута, но вдруг дернулась и, пораженная его вопросом, обернулась к эльфу, — какую кошку?       Эльф молча ткнул пальцем куда-то поверх ее головы, на подвесные ящики. Женщина недоуменно проследила взглядом в указанном направлении и пошатнулась, но быстро взяла себя в руки и нахмурилась:        — Ах ты негодница хвостатая! Ты взялась тут откуда? Седрик, — Рута с видом королевы, повелевающей смердами, повернулась к эльфу, — нет у меня никакой кошки. И эту тоже вытащи.       Теперь портниха обвиняющее ткнула пальцем в печально мяукнувшее животное, рыжее с белыми и черными пятнами, виновато переступившее с лапы на лапу и прижавшее хвост с белым кончиком. Черные уши заискивающе прижались к голове, и кошка со всей искренностью протянула жалостливое «мяу». Рядом тоскливо стукнула перевернутая тарелка с мятой.       Седрик оценивающе глянул на обстановку и едва не рассмеялся. Кошка, подобострастно вглядывающаяся в эльфа, и гневливо смотрящая на него Рута являли между собой настолько умопомрачительный контраст, что ему совершенно не хотелось их разлучать.       — А, может, все же себе оставишь? — осторожно поинтересовался мужчина и усмехнулся, — вы с ней прекрасно друг другу подходите.       Рута задохнулась от возмущения и была готова вот-вот разразиться гневной тирадой по поводу мнений определенных эльфов, но раздавшийся за ее спиной грохот и подкатившаяся к ее ногам миска мгновенно переключили ее на другой объект внимания. Кошке осточертело сидеть на ящиках, и она решила сменить дислокацию, перепрыгнув на печку, но немного не долетела и, спихнув в полете гору только что вымытых тарелок, с душераздирающим мявом плюхнулась в тазик воды.       — Поймай ее, ты! — вскрикнула женщина, кидаясь в погоню за кошкой.       Кошка отчаянно заорала и кинулась за спину Седрика. Эльф покачнулся, пропустил начала кошку, потом — Руту. Обе сделали круг по комнате, перевернув на ходу какую-то табуретку, сдвинув с места стол, и чуть не стащили с комода большое полотенце с сохнущей на нем мятой. Мужчина попытался посторонится, когда дамы заходили на второй круг, но кошка не считала эту попытку уместной и кинулась взбираться по его ноге, от всей своей кошачьей души цепляясь за штанину и царапая Седрика.       — Ghoul y badraigh mal an cuach*! — возопил эльф, дергая ногой и скидывая с себя кошку.       Кошка заорала пронзительнее и со всех ног кинулась в соседнюю гостиную, за ней, обгоняя Руту, Седрик.       — Лови ее, — боевым эхо откликнулась портниха, вставая в дверях в позу защитника.        Впрочем, это не особо требовалось. Седрик куда как преуспел в охоте на хвостатую бестию, и помогла ему в этом ширма. Истошно вопящую кошку занесло на очередном повороте, и она со всего маху влетела в ширму, снеся ее.       — Держи, — эльф, морщась от зуда в поцарапанной ноге, протянул свой трофей женщине.       — Какая прелесть, — расслабляясь, выдохнула Рута, — забери себе эту гадость.       — Зачем она мне?       — Ну, утопи тогда, — отходчиво предложила женщина, возвращаясь в подобие столовой, — и что ее сюда занесло?       Седрик поудобнее перехватил кошку и, глядя по сторонам, рассеяно почесал ту за ухом. Прелесть-гадость признательно замурчала и с блаженством подставила второе ухо.       — Мята? — принюхавшись, предположил мужчина.       Рута неопределенно пожала плечами и, свернув в узелок ткань с мятой, лежавшую на комоде, стремительно прошла на кухню — только краешек лимонно-желтого платья. Седрик, взглянув на уже задремавшую кошку, — совсем еще маленькая, едва не котенок — осторожно последовал за ней и, снова обмозговав ситуацию, понял, что запутался:       — Постой, ты же варенье варишь, да?       — Угу, — лаконично согласилась Рута с кухни.       — А при чем тут мята?       Рута оставила нарезку листьев и повернулась к эльфу, глядя на того, как на скорбного разумом:       — Варенье из мяты же. Не слышал никогда что ли?       Эльф отрицательно покачал головой и перехватил намеревавшуюся было соскочить с его рук и удрать кошку. Кошка несогласно мяукнула и попыталась вырваться. Портниха, вернувшаяся к нарезке листьев, вздрогнула и, звучно положив нож на стол, грозно обернулась к Седрику:       — Ты еще здесь?       Удивленный неожиданной сменой настроений Руты, эльф рассеяно кивнул, снова автоматически начиная чесать кошку за ухом.       — Я занята, приходи лучше завтра на чай, — женщина подхватила Седрика под локоть, удостоившись недовольного кошачьего шипения, и подтолкнула его к выходу, — и кошку забери. Дарю.       Мужчина удивленно посмотрел на невесть с чего разбушевавшуюся Руту и, списав все это на странные пьяные глюки, вежливо попрощался и ушел, благополучно захватив с собой кошку.       Портниха еще какое-то время постояла у окна, глядя в удаляющуюся спину в зеленом камзоле и задумчиво протянула:       — Не слышал, говоришь?       В голове проскочила странная мысль, очень понравившаяся Руте. Откуда такая мысль взялась, она не знала, но ее очень захотелось осуществить.

***

      Спустя сутки Рута бережно переложила небольшую часть варенья в небольшую чашечку и так же бережно поставила ее в корзинку, где уже находились крынка молока, две чашки и три свежих, еще теплых булочки, умопомрачительно пахнущих выпечкой.       Солнце еще только выбиралось из-за горизонта, не нагоняя нестерпимого жара, который повадился стоять последнюю неделю. Птицы радостно щебетали, порхая по крышам, перепрыгивая с ветки на ветку в лесу, пахло сырой землей и прошедшим ночью дождем. Август подходил к концу, но погода и не думала меняться в сторону осенней.       Женщина, прикрыв корзинку накрахмаленным платком, накинула на плечи легкую шаль и, проверив в зеркале приличность косы, вышла из дома. Сломанная вчера каким-то пьянчугой калитка печально скрипнула ей в приветствии, держась на одной петле. Рута подперла ее черенком от грабель, одолженным у соседа-краснолюда, и, откинув косу за спину, уверенным шагом направилась к воротам Флотзама.       Торговая площадь была на удивление пуста и безлюдна, если не считать только начинающих раскладывать товар торговцев и едва держащейся на ногах шлюхи, которая пыталась героически подняться по лестнице трактира. В воздухе витал противный, слатковато-кислый запах гниения. Повешенный позавчера скояʼтаэль на жаре начал отнюдь не благоухать. Рута поморщилась, остановившись на секунду и глядя на болтающегося в петле висельника, и равнодушно скривила губы. До чего же народ любит казни, особенно показательные.       Стражники у ворот бдительно просыпались, увлеченные больше поиском возможности отлить, чем проходящей мимо женщиной. Портниха брезгливо прошла мимо них. В страже Флотзама были и хорошие малые, действительно стоящие на страже спокойствия жителей, но вот такие безалаберные индивиды портили все настроения.       Взбираться по лестнице на башню, держа в руках корзинку, оказалось не самым простым делом, так что, увидев сапоги в конце лестницы, Рута ни на йоту не удивилась, только подала Седрику руку. Тот осторожно, но крепко взял ее за запястье и помог подняться и встать на ноги:  — Cead**, Рута, — поздоровался эльф, с удивлением оглядывая чуть уставшую женщину.       — Се… Что ты сказал? — с задумчивым интересом переспросила портниха, откидывая выбившуюся из косы челку и перехватывая корзину, — как у тебя так вообще язык завязывается?       Седрик улыбнулся, с некоторой долей иронии глядя на Руту и ее беззвучные попытки повторить приветствие, и мягко, как ребенку, пояснил:       — Cead. Я эльф, это мой язык, я говорю на нем с рождения.       — Ce-ad, — по слогам повторила женщина и, увидев согласный кивок, горделиво заявила, — Cead, Седрик.       Седрик чуть не покатился со смеху, столько в позе Руты было гордости и пафоса, что он не смог не улыбнуться. Женщина переждала приступ эльфского веселья и в лоб спросила, завтракает ли его ушастое красноречие. Как выяснилось, завтракает и еще как, собственно, завтракать оно и собиралось до тех пор, пока не наткнулось на портних, обнаруживших в себе тягу к языкам. Рута таинственно усмехнулась и, цепко ухватив Седрика за локоть, пошла дальше по помостам, пока не отошла достаточно далеко от лестницы, чтобы не мешаться на пути и, не прекращая с эльфом беззлобно-едкой пикировки, сняла с корзинки платок, являя удивленному мужчине ее содержимое:       — А вот и завтрак.       Седрик недоуменно посмотрел на садившуюся и свешивавшую ноги с края женщину и хмыкнул:       — И чего это ты?       Рута неопределенно пожала плечами и, болтая ногами в воздухе отломила от одной из булочек кусок, макнула его в варенье и протянула эльфу. Он какое-то время покрутил угощенье в руках и, понюхав, сунул в рот.       — Пахнет вкусно, — вынес вердикт Седрик, — да и на вкус неплохо…       — И чем пахнет? — с подозрением поинтересовалась портниха, готовя следующий кусочек и протягивая его мужчине.       — Мятой.       Женщина как-то по-детски радостно улыбнулась и налила в поставленные рядом с корзинкой кружки молока. Седрик, оглядев предложенный завтрак, пожал плечами и сел рядом с Рутой. Прохладный ветер поддувал снизу, взмывая вверх и приятно холодя лицо. Зеленое платье портнихи, больше похожее на ночную рубашку или балахон, тихо шелестело, парусясь. Женщина поставила между ними чашечку с вареньем и протянула булочку, с благодарным кивком принятую, убрала крынку молока обратно в корзинку и подала Седрику кружку, чуть больше, чем следовало бы, задержав пальцы на стакане. Мужчина, рассматривающий лес, вздрогнул, почувствовав тепло чужих пальцев на своих и вопросительно посмотрел на Руту. Та с задержкой, но все же отдала кружку. По ее лицу скользнуло нечто, что Седрик принял бы за смущение, если бы оно было не столь призрачным и быстро исчезнувшим. Эльф довольно усмехнулся и отсалютовал греющейся на солнышке женщине стаканом молока:       — Приятного аппетита.       — Приятного, — согласилась Рута и задорно щелкнула мужчину по носу.