Немного счастья нам с тобой

      Отчасти, Руте было не по себе, очень не по себе. Желание тихо и незаметно уползти спиной вперед подальше от озерца было почти непреодолимым. Или хотя бы с виноватым видом выйти из кустов и попросить прощения за свои неожиданные вуайтеристические наклонности.       Сегодня, впервые за три дня, перед которыми неделю беспрерывно лил дождь, солнышко выглянуло по-настоящему. Лес, одетый в багрянец и золото, загорелся, словно редкий драгоценный камень, желтым, красным, оранжевым, нежно-зеленым. Рута, глядя в окно на это буйство красок, просто не смогла усидеть дома, к тому же, шедшие не так давно дожди сулили неплохой грибной улов, так что женщина решила выделить день себе и отложила работу.       Грибов оказалось не то, чтобы много, но достаточно, как и грибников, подобных Руте. То под одним кустом, то за другим, то около дерева тут и там периодически обнаруживались непозволительно небдительные зады жителей фактории. Послонявшись по лесу и набрав почти полное лукошко, женщина прислушалась к занывшим от неожиданной нагрузки ногам и рассудила, что пора домой. Пожалуй, сейчас она уже бы чистила и мыла грибы, если бы не услышала всплеск воды. Желание узнать, кого это и зачем понесло в воду в почти конце неожиданно теплого, но сентября, пересилило усталость, и Рута кустами пошла на всплески, и так и замерла в кустах, сначала от удивления, а после — от нерешительности.       Поверить в то, что у Седрика нет возможности вымыться дома, или что он неожиданно решил заняться собственным здоровьем, Руте оказалось невозможным, поэтому она просто глупо хлопала глазами, глядя на то, как эльф с каким-то мальчишеским задором плещется в почти ледяной воде озера, делает это он, правда, оперативно, но факта это не меняет. Несколько раз Седрик бегло скользил взглядом по кустам, где пряталась женщина, заставляя ее сердце биться чаще, дыхание — сбиваться, а колени — дрожать, но все обходилось, и Рута, как зачарованная продолжала наблюдать за хорошим знакомым, общение с которым она сама, по своей же глупости, порвала. Вернее, сама подтолкнула эльфа к тому, чтобы тот все прекратил.       После того памятного разговора, где Седрик позволил себе чуть больше, чем было бы нужно, а Рута не сдержалась, прошло чуть меньше двух недель. Злость на Седрика — Да какое тебе дело-то? — сменило трезвомыслие — Может, прав был? — а потом и сожаление — Пожалуй, не стоило его выставлять, — но сделать ничего с этим Рута не смогла. Сначала мешала гордость, потом — стечение обстоятельств. Седрик то ли нарочно, то ли случайно не попадался ей на глаза. В итоге, через неделю бесплотных попыток восстановить мосты общения, женщина с горечью плюнула на это дело. Раз на глаза не попадается, значит, нет желания общаться. Ну и боги с тобой, старый эльф! Больно надо!       — Может, ты перестанешь сидеть в кустах? — устало поинтересовался эльф и с головой нырнул под воду.       Рута вздрогнула и ощутила непонятное стремление остаться на месте, а еще лучше — без оглядки кинуться домой. Ноги неожиданно стали ватными и, кажется, вросли в землю, но вместе с тем требовали активных действий по унесению их отсюда.        — Рута, — повторил свой призыв Седрик и вышел из воды по пояс, скрестив руки на груди.       Портниха честно попыталась выйти, но ноги оказались, на поверку, не ватными, а деревянными, отказались гнуться, и женщина скорее выпала из кустов, чем вышла из них. Эльф весело усмехнулся, а Рута с ужасом поняла, что краснеет, и поспешила опустить голову вниз, пряча лицо, чем вызвала у Седрика уже не смешок, а полноценный приступ смеха.        — Чего? — совершенно по-детски повела себя женщина, и тут же дала себе мысленную оплеуху: ей не пять лет! Что она, голых мужчин не видела?       Видела, но не Седрика. При мысли, что она откровенно пялится на раздетого эльфа, который начинал уже синеть и дрожать, но мужественно держался, портниха окончательно смутилась и снова опустила вниз только поднятые глаза. Эльф снова усмехнулся, уже звучно стуча челюстью и, не переставая стучать зубами, попросил подать ему одежду. Рута с неадекватным рвением принялась судорожно метаться по бережку, собирая достаточно педантично сложенную в красивую стопочку одежду, которую, чуть не улетев вместе с ней в воду, кинула Седрику и, окончательно осознав, что ведет себя, мягко говоря, странно, отвернулась к кустам, вызвав очередной смешок эльфа.       Внутри портнихи бушевала целая буря эмоций: и радость, и волнение, и страх, и счастье, и, почему-то, эйфория. За неполных две недели Рута успела понапридумывать себе сотню, даже тысячу возможных сценариев их примирительного разговора, примерно продумала речь, но Седрик только что в пух и прах разнес все ее планы. Даже в самых смелых мечтах он не вел себя… так по-доброму. Словно и не было того разговора.       Против воли Рута обернулась через плечо, краем глаза уловив эльфа, и, сняв с шеи платок, тот самый, который когда-то Седрик выловил из этого же озерца, кинула его любителю поплавать:       — Вытрись, — мужчина, до этого стоявший к ней спиной, удивленно обернулся, следя за полетом платка, Рута же, постояв с полминуты, направилась следом за платком и мертвой хваткой вцепилась в камзол, который сжимал эльф, и с силой выдернула его, зажмурив глаза, чтобы точно не смотреть вниз и не видеть лишнего, — и одежду не мочи. Или хочешь потом идти в мокром?       — И с чего такая забота? — с иронией спросил Седрик, поднимая платок и прячась за ближайшими кустами.       Отвечать Рута посчитала выше свего достоинства, гордо отвернувшись и скрестив руки на груди. Подмокший камзол неприятно холодил локоть, заставляя ежиться. Находить адекватное объяснение своему не вполне адекватному поведению женщина тоже не желала. Боясь, отчасти, прийти к неутешительным выводам о какой-нибудь психической болезни или — упаси Мелитэле! — увлеченности Седриком. Хватит, навлюблялась уже на всю оставшуюся жизнь. И на посмертие тоже хватит. С горочкой.       И не то, чтобы Агат оказался плохим человеком, обманул доверие и разбил совсем еще юной тогда Руте сердце, но поступил он действительно некрасиво и неправильно по отношению к ней. Женился на дочери богатого купца, как того хотели родители, хоть сам желанием и не горел. Но и Рута на роль любовницы была несогласна, так что достаточно быстро собрала вещи, попрощалась со всеми и отправилась искать лучшей доли.        — Рута, дорогая, я вытерся. Честно, — ворвался в воспоминания портнихи Седрик, — может ты уже вернешь мне камзол? Не жарко, знаешь ли…       Женщина вздрогнула и обернулась, в противоположность просьбе прижав камзол к себе. Сердце сделало кульбит и пропустило удар от неожиданности. После воспоминаний о последней и не особо удачной любви голос эльфа звучал необычайно странно: живой, настоящий и почему-то родной. Рута прищурилась, прижимая камзол к себе еще крепче, и критично осмотрела seidhe.       Высок, крепок, хорошо сложен. Глядя на это жилистое тело, достаточно щедро испещренное шрамами, так просто и не скажешь, что его обладатель древен как мир, а может и еще старше. Вот уж эльфская генетика!        — Рута, может ты прекратишь меня разглядывать и отдашь мне камзол? — поежившись, недовольно повторил эльф.       — Не-а, — отрицательно махнула головой Рута и чуть издевательски улыбнулась.       — Почему? — поинтересовался Седрик, начиная приближаться явно с намерением забрать камзол силой.       — С бывшим сравниваю, — с ехидцей в голосе пояснила женщина, пряча камзол за спину и делая шаг назад, — определюсь — верну.       Настолько обескураженного Седрика портниха не видела никогда. Глаза круглые, как блюдца, даже челюсть немного отвисла. Рута, искренне усмехнувшись, сделала еще пару шагов назад и перехватила камзол за спиной удобнее. Возникло желание подурачиться, вывести из равновесия вечно благоразумного и чуть даже снисходительного эльфа. Это стало некоторым подобием цели на ближайший час. И Седрик, к невероятной, какой-то наивно-детской радости Руты, поддался. Он, недоуменно сдвинув брови, продолжал наступать, вытянув руку вперед и прижимая портниху все ближе к дереву, пока та, наконец, не уткнулась в него спиной.       Женщина, ехидно сверкнув глазами, как можно ближе прижалась спиной к дереву и зажала камзол так, чтобы достать его было максимально непросто. Эльф же, уловив, что с ним играют, изменился в лице, и, заговорчески ухмыльнувшись, за плечи прижал Руту к дереву, наклоняясь ближе к ее лицу:       — Ну так что? Отступать тебе больше некуда.       Портниха ойкнула, и зажмурилась, осторожно выдыхая. Даже не видя лица эльфа, она могла поклясться, что он борется со смехом. Или нет? Легкое дуновение, сбившее челку в бок, заставило Руту приоткрыть-таки один глаз и удостовериться в своих предположениях: Седрик действительно очень старался не рассмеяться, но в глазах блестели озорные огоньки. Портниха повторно ойкнула, на этот раз от стыда, и снова закрыла глаза, чуть тихо выпалив:       — Больше не злишься?       Седрик замер на несколько мгновений, а потом резко отстранился, заставляя женщину внутренне напрячься и приготовиться к худшему. Но эльф умудрился напугать ее другим — смехом. Он просто засмеялся, как-то совсем искренне, по-детски:       — Злюсь? Рута, на что?       Портниха рискнула приоткрыть один глаз и расслабилась, увидев перед собой эльфа весело улыбающимся, а не в гневной эйфории замахивающегося на нее чем-нибудь не слишком приятным.       — Мало ли… — уклончиво ответила женщина, почувствовав себя полной дурой, но быстро исправилась, вспомнив одну интересную деталь, — а чего ты тогда бегал от меня?       — Ну… — Седрик неопределенно развел руками и виновато потупился, — не думал, что ты захочешь со мной общаться, с учетом того, что в прошлый раз я позволил себе лишнего.       — Дурак! — чистосердечно диагностировала Рута, в порыве чувств швырнув в эльфа таким долгожданным для него камзолом, — я две недели себе места не нахожу, а он — думал!       Опешившему эльфу, в ступоре не поймавшему камзол, не нашлось что ответить, ему лишь оставалось проводить взглядом отчего-то разозлившуюся портниху, которая, подхватив лукошко и юбки, быстрым шагом направилась в сторону фактории.       Ни одной цензурной мысли об одном отдельно взятом остроухом болване в голове не было. С чего Рута так завелась, она и сама не поняла, но уже подходя к дому женщина вдруг расцвела улыбкой: он тоже переживал! А раз переживал, значит портниха что-нибудь, да значит для него, и от этой мысли настроение почему-то сразу улучшилось, а солнце засветило ярче.