Немного счастья нам с тобой

       Холодный и мокрый ноябрь мучительно долго протискивался через клепсидру года. Промозглой погоде, стоявшей вторую неделю к ряду не виделось конца и края. Флотзам изнывал от ледяной сырости, плотным коконом обвившей факторию, надеясь на снег и морозы. Они в свете сложившихся погодных условий, когда даже собаки старались не покидать своей конуры без лишней надобности, виделись неплохой альтернативой. Ребетня, глядишь, хоть ныть по поводу той хмари, что даже не поиграешь, перестанет и пойдет какого-нибудь снеговика лепить.        Корабль уверенно пришвартовался у пристани, и Рута, зябко кутаясь в пуховую шаль, накинутую на голову и плечи поверх теплой войлочной куртки дерзкого алого цвета, ступила на причал. За месяц ее отсутствия почти ничего и не изменилось. Стражники все так же чутко считали ворон, купцы — выручку, а Лоредо явно не приобщился к какому-нибудь культу аскетов. Вдохнув в легкие знакомый, чуть пахнущий тиной воздух Понтара, Рута спешно направилась в сторону дома. В голове сидела только одна мысль: поскорее привести себя в порядок и заявиться к Седрику. Совершенно глупая и наивная мысль влюбленной простушки лет шестнадцати окончательно овладела портнихой на пороге дома. Женщина недовольно цокнула языком, словно озвучивая мнение о собственных стремлениях, и со свойственной ей ехидной улыбкой, распахнув окна в комнатах, затопила печь, поставила в нее чугун воды. Затхлый, застоявшийся воздух почти мгновенно был вытеснен свежим от холода и сырости ветром, дувшим в открытые окна, Рута, оставив разбор вещей, пронеслась по дому, плотно закрывая все, включая ставни.        Дом медленно, но верно начинал прогреваться. Рута уже без опаски сняла с плеч шаль и опустилась на колени перед дорожными сумками. К сожалению, на обратном пути сумки значительно поправились, и еще направляясь на корабль, портниха трижды прокляла свою гордость, так и не позволившую написать Седрику с просьбой о встрече. Идея малодушно выкинуть за борт сумку с подарками и прочим — или, как назвала это учительница Руты, приданным, — присутствовала, но так и не была осуществлена. Так что теперь женщина со вздохом извлекла из одной сумки тяжелое платье зеленого бархата, а из другой — трехлитровую банку розового варенья. Оно, конечно, было не от учительницы или знакомых из Белого Моста, а из Вергена, где сама Рута была только один раз, да и то мимоходом заскочив в гости, но выбрасывать его все равно было жалко. Собственно, поэтому-то сумка и не была выброшена за борт в свое время. Шкатулка с подарками и письмами от бывшего жениха и к нему, будучи едва извлечена из сумки, тут же была задвинута поглубже под кресло. Аган, хоть и был одним из самых светлых воспоминаний, но, женившись — и отнюдь не на Руте, — потерял все свое очарование как потенциальный партнер для не обязательно долгой и счастливой жизни до гробовой доски.        Вода в чугунке выразительно булькнула, зашипели затушенные вплеснувшейся водой угли. Портниха, оставив свое занятие, погрузилась в занимательные мысли о превратностях непредсказуемого Предназначения и по пояс залезла в печку, ухватом отодвигая чугун в самый дальний угол и выгребая уголья в поддон. Прежде чем заваливаться в гости к нынешнему потенциальному партнеру на уж точно маловероятно долгую и совсем не факт, что счастливую жизнь, было бы неплохо привести себя в порядок. Помыться, например.

***

       Выскакивать сразу после мыться Рута не рискнула: не в нынешнюю погоду после печки да с мокрыми волосами разгуливать, так что за время сборов день успел подойти к своему завершению, и теперь за западе смущенно цвел закат. Новехонькое платье, то самое, зеленого бархата, неприятно холодило голые ноги, зато спину приятно грел платок.        Идти к Седрику было боязно. То ли потому, что на улицах Белого Моста повстречала свою первую любовь, с которым в итоге проговорили всю ночь, то ли потому, что поездка в родной город всколыхнула те чувства и эмоции, из-за которых Рута оттуда и уехала, то ли просто потому, что перед Седриком было стыдно.        С одной стороны она виновата не была: когда говорят, что человек, заменивший тебе родителей, при смерти, особо не побегаешь в поисках куда-то ушедших эльфов, пусть они вроде как и стали с недавних пор если не основной частью твоего мира, то значительной точно. С другой — никто не мешал ей оставить письмо или хотя бы устное послание передать, с тем же Сегеримом, чего далеко ходить. Но Рута уехала для Седрика молча, просто исчезнув в одночасье в неизвестном направлении, и это не давало покоя.        На вышке, где Рута рассчитывала застать эльфа, его не оказалось. Как не оказалось и в ближайших ста метрах леса. Женщина вернулась к лестнице на вышку и озадаченно застучала пальцами по лесенкам. Обычно Седрик неотлучно стоял на своем самоизбранном посту, предпочитая не покидать его без жизненно важной необходимости, и где теперь его искать, портниха имела представление весьма смутное. Еще слишком светло, чтобы он отправился спать, а с запоями он вроде как закончил за неделю до ее отъезда. Ситуация была смешной и малопонятной, но Руте все равно было как-то не по себе, и, простояв под деревом еще пару минут, все же решила для начала навестить по-холостяцки простой домишко Седрика, и только если его там не окажется, то начинать бить тревогу.        Через Биндюгу Рута продефилировала, по-королевски задрав нос вверх и не оборачиваясь на оклики. Работа и до завтра подождать может, чай не замерзнут насмерть за одну-то ночь. Добротная дверь, встретившая портниху в доме Седрика, оказалась заперта изнутри. Это давало определенную надежду, что эльф все-таки дома, но одновременно и пугало. Хозяин не спешил открывать дверь, не смотря на настойчивый стук.        — Ghoul y badraigh mal an cuach! * — наконец соизволил ответить Седрик, — Убирайтесь! Teip! Va faill! **        — Седрик, это я, открой, — через секундное замешательство, Рута, напуганная такими настроениями и уймой непонятных слов, с двойным усилием забарабанила в дверь.        За дверью снова выругались, на этот раз еще менее понятно. Заскрипел стул, послышались легкие шаги. Через мгновение перед портнихой предстал весьма потрепанный и удивленный Седрик, от которого пахло алкоголем.        — Внутрь не пригласишь? — поинтересовалась женщина, сводя брови к переносице.        Внешний вид одного отдельно взятого эльфа ее совсем не устраивал. Как и то, что этот эльф напился. Но Седрику, видимо, было несколько до колокольни на то, что ее устраивает, а что нет, поскольку он лишь пожал плечами и посторонился, давая ей пройти.        Дом Седрика, в котором Рута была впервые, оказался достаточно аскетичным. Одна комната, служащая и спальней, и гостиной, и столовой, и кухней, пара незавешенных окон, дверь. В углу — кровать, в другом — очаг в окружении шкафчиков, стола, скамейки да пары стульев. На полу у кровати видавший виды ковер. Впрочем, чего-то именно такого женщина и ожидала от жилья такого прожженного холостяка с таким громадным стажем, коего являл собою Седрик. Единственное, что ее удивляло, так это полное отсутствие пыли, по крайней мере в зоне прямой видимости.        — Ты что, оплакиваешь кого? Кто-то умер? Или как? — портниха, чуть освоившись, тут же перешла в наступление, уперев руки в боки и явно забыв первоначальную цель визита, — ты же обещал, что больше не будешь пить!       — Пока — никто. Но очень скоро — да, — непонятно как ответил Седрик, устало глядя на Руту, происходящее его явно не впечатляло.       — Что, мне осталось жить неделю? — поубавив обороты и занервничав с новой силой, осторожно поинтересовалась портниха.       — Не неделю, больше. Но что-то будет. Скоро, очень скоро. Следующая облава на белок утащит с собой многих. Действительно многих.       Рута потерла виски. Как-то не так должна выглядеть встреча влюбленных через месяц разлуки, как-то не так. Она знала, что Седрика преследуют видения, и что спрятаться от них удается только во хмелю, но эльф сам говорил, что ему стало лучше, что видений почти нет, а тут…       — Так, ладно, собирайся, мы идем гулять, — вздохнув, категорично заявила портниха, упирая руки в бока, — это пойдет тебе на пользу.       — В такой холод? — с сомнением переспросил Седрик, глядя за окно, по которому начали стекать первые капли моросящего дождя, — еще и дождь…       — Хорошо, — милостиво кивнула женщина, тоже глянув за окно, — мы пойдем ко мне. Выпьем чаю. Что-нибудь съедим и обменяемся впечатлениями последнего месяца. Мне, уж поверь, есть что рассказать. Тебе, — портниха кинула эльфа оценивающим взглядом, — я уверена, что тоже.       — Не сомневаюсь, — туманно согласился Седрик, туша канделябр и погружая дом в темноту.

***

      За то время, пока Рута отсутствовала, печка успела несколько остыть — и дом вместе с ней, так что первое, что пришлось сделать Седрику, стоило тому переступить порог — затопить печь заново. К тому, что портниха манипулирует им, как хочет, эльф уже привык и почти перестал обращать на это внимание, но иногда его очень сильно начинал интересовать один вопрос: а почему, собственно, он?       Руте же, колдовавшей над чаем, на невысказанные вопросы невольного помощника было параллельно. Хотя бы потому, что она прекрасна знала, почему именно Седрик, зачем и, собственно, как на него пал выбор.        — Падай давай, — хмыкнула портниха, кивая в сторону стула и со звонким стуком ставя на стол чайник с чаем и пару кружек, — чего стоишь, как неродной?       — А я родной? — со смесью иронии и чего-то еще поинтересовался Седрик, но за стол сел.       Портниха замерла, держа в руках недонесенную до стола тарелку с печеньем, удивленно склонила голову набок и внимательно посмотрела на эльфа. Секундное замешательство сменилось ясным осознанием: ну конечно, она же не предупредила об отъезде! С чего бы он после этого думал иначе?!       — Слушай, Седрик, — Рута поставила-таки печенье на стол и сама села, — мне правда очень стыдно, что так получилось. Я честно пыталась как-нибудь с тобой связаться и сказать, что я уезжаю, но я нигде не могла тебя найти. Я почти час пробегала, но так никого и не нашла, ни тебя, ни Сегерима. Не знаю, чем вы оба там занимались, но вас нигде не было. А ждать я не могла, до оплытия оставалось меньше часа, а мне еще нужно было собраться. Орита, моя учительница, заболела и… — портниха осеклась, не в силах выговорить причину возвращения прямо, — но я в любом случае опоздала с приездом туда.       Повисло молчание. Седрик не спешил что-либо уточнять или журить ее, к недовольству Руты дав ей возможность шмыгнуть носом.       — Твоя учительница, она...? — осторожно поинтересовался эльф.       — Да, через три дня после моего приезда.       Эльф не высказал и слова сочувствия, просто, уперевшись локтями в стол, спрятал лицо в ладонях. О чем он думал, Рута даже не пыталась гадать, просто потрясла головой, вытряхивая дурные мысли, и попыталась перевести разговор в другое русло:       — Но и сам ты хорош: месяц не виделись, прихожу — а ты пьяный.       — Какой уж есть, — вяло отмахнулся Седрик и, с холодным осуждением глядя в глаза портнихи, вернул разговор в прежнее русло, — но в следующий раз все же найди способ предупредить.       — Эй, дорогой, так мы не договаривались! — проигнорировав все требования, всплеснула руками женщина.       — О, так у нас был договор? — участливо поинтересовался эльф, иронично глядя на оппонентку.       — Ты обещал не пить, — Рута как заправская купчиха снова всплеснула руками и скрестила их на груди.        — А что ты взамен? — осведомился Седрик, с интересом смотря на портниху.       — Хорошо, я в следующий раз предупрежу, — кивнула Рута и вздрогнула, осознавая одну простую вещь: Седрик не пьян, он уже успел протрезветь, и все его вопросы были не попыткой пьяного дебоша, а простой обидой.        — Не увиливай. Води за нос кого другого, — неожиданно вспыхнул эльф, ударив по столу ладонью, — что за игры ты устроила и какого черта ты играешь с живыми, как с вещами?       — Кого, например? Кто постоянно проигрывается в карты и мылся последний раз при рождении? Или кого-нибудь из тех, кто желает мне присунуть? Седрик, доброе утро, ты единственный вменяемый мужчина на всю округу! — с горькой иронией поинтересовалась Рута, разводя руками, и талантливо игнорируя вопрос.       — То есть на безрыбье и рак — рыба?       — Да какая еще рыба, Седрик, ты о чем вообще? — окончательно потеряла терпение женщина, вскакивая так, что стул перевернулся, — рыбой ты не был никогда. С самого начала ты был единственным, кому я могла хоть как-то довериться, а теперь…       — О, а теперь я нечто большее, да? — с некой долей иронии закончил эльф, но портниха вздрогнула, словно ее хлестнули кнутом.       Женщина закусила губу, внимательно глядя в лицо Седрику и с ужасом понимая, что не может ничего сказать ему. Просто не сумеет подобрать нужных слов.        — Считаешь меня продуманной стервой, которой ты нужен только как рабочая сила — ты знаешь где дверь, — скрестив руки на груди, отчеканила Рута, использовав тот единственный выход, который видела, и подошла к выходу из столовой, — хочешь уйти — я не держу.       Повисло тяжелое молчание. Седрик долго и вдумчиво вглядывался в лицо женщины, словно что-то взвешивая и решая в уме.       «Уйдет», — с горечью поняла портниха, тяжело облокачиваясь спиной на дверной косяк и вцепляясь пальцами в плечи, чтобы, если что, не вцепиться в уходящего эльфа. Насильно удерживать она никого не собиралась, но понимание того, что ставшее таким нужным и близким существо может просто уйти, хлопнув дверью, доводило до отчаяния.       Время окончательно замерло на короткий миг — и стремительно сорвалось с места вместе с Седриком. Как ни старалась Рута выглядеть гордой и независимой, но, не в силах смотреть, как эльф выходит из комнаты, зажмурилась. Мир покачнулся, готовый перевернуться с ног на голову или просто полететь под откос.       — Может быть когда-нибудь потом, — вкрадчиво прозвучало над ухом, обдавая мочку теплым дыханием.       Рута вздрогнула, но глаза открыть не успела — чужие теплые губы накрыли ее собственные, а сама она оказалась в кольце сильных мужских рук. Сердце на секунду остановилось, а потом ухнуло куда-то вниз.       Портниха, почти не отдавая себе отчета в том, что делает, вцепилась в камзол эльфа, утыкаясь в плечо:       — Прости, прости меня, пожалуйста… Прости меня за все, — всхлипнула женщина, ощущая, как по щеке катятся раскаленные слезы, — я не хотела, прости…        — Amadan, *** — усмехнулся Седрик, подхватывая Руту на руки и усаживая на невысокий комод, стоящий рядом.       Портниха охнула и всем телом прижалась к эльфу, словно боясь, что он сейчас уйдет.       — Amadan, *** — повторился Седрик и снова поцеловал портниху, проводя рукой по бедру и задирая платье.       — Я знаю. И не собираюсь с этим спорить, — вздохнула Рута, хватаясь за пуговицы камзола, притягивая эльфа ближе и отчаянно его целуя.