Full spectrum

      Они на телефонах прошедшую половину недели с последней встречи. Незаметно взяли за привычку переписываться вечерами перед сном. Чонин взял за привычку присылать ему свои «утренние» селфи: в кровати, после душа, с разминки на крыше под золотистым небом и с какао в руке. Если это был не флирт, то явное издевательство. Он, как и обещал, переслал ему по почте свои ранние фотосессии. Сангюн не мог уже несколько дней нормально учиться, «плавая» в своём телефоне или ноутбуке. Тэян обещал ему спасение уже в конце этой недели. Но в начале была ещё одна встреча, которую Атом и ждал и боялся. Пока что-то пошло не так. « Я не могу разговаривать», – раздражённо отчеканил голос в трубке, и последовали короткие гудки. И это после нескольких оставленных без ответа сообщений и часа ожиданий встречи, которую он сам и назначал. Атом выпустил облако вкусного дыма, глядя на погасший экран телефона. Сколько он уже выкурил за этот час? Нужно завязывать с этим. Он скомкал пачку, в которой оставалась-то последняя сигарета, и выбросил в урну. По дороге к кампусу старался дышать полной грудью и не думать о том, что что-то произошло. Пришёл в общежитие, перекинулся парой слов с соседом, сел за учебные задания и прилежно все их переделал, выпив за это время почти литр травяного чая. Пробежка перед сном, душ, кровать, и он спит без задних ног. И словно всё в один миг встало на свои места, и не было этой последней с ума сводящей, бессонной, томительной недели.       Глубокий женский голос полушёпотом пытается уговорить его проснуться, затихает, и музыка срывается в электронные волны эквалайзера, закручиваясь пульсирующими узорами. Сангюн скидывает подушку на пол, пытаясь нашарить руками телефон. Звонок не скидывается с первой полубессознательной попытки. Тёмные глаза с входящего профиля прерывают вторую. Сангюн выпутывается из одеяла и, спотыкаясь, выскакивает из комнаты в коридор. – Алло? – он босой в одних штанах прислоняется обнажёнными лопатками к двери. – Привет. Ты звонил? Вопрос несколько стопорит его, и он потирает лицо рукой, пытаясь прогнать остатки сна окончательно. – Да, в семь вечера. Мы должны были встретиться. Кай… – Чонин. – Сейчас два часа ночи. Просто что? – Он отходит от двери, понимая, что если звонок ещё не разбудил его соседа, то телефонный трёп точно этого добьётся, и направляется в ближайшую сторону общих туалетов и душевых. – Хотел извиниться. Что я тебе наговорил? – Ничего. Сказал, что не можешь разговаривать. Ты что, не помнишь? Что-то случилось? – Нет. Прости. Тяжёлый день выдался. Прости насчёт встречи, я долбоёб, перепутал дни, часы, не знаю, закрутился и… – Да забей уже. – Он доходит до конца коридора и сворачивает в туалет, там, он знает, на подоконнике должны лежать общаковые сигареты, – Я просто решил, может случилось что, или ты в аварию попал… – сигареты обнаружились, а вот подоконник был уже занят каким-то парнем, также болтающим по телефону, скорее всего, с возлюбленной. – Нет. Нет, я в порядке. Боже, прости, не подумал, что ты будешь волноваться за меня. На очередное «прости» Сангюн закатывает глаза, вставив в рот сигарету, жестом просит прикурить и выходит обратно в коридор к боковому окну. – Я не волновался за тебя… Я просто не понял… Неважно. – Он мотает головой самому себе и выдыхает дым в раскрытые ставни. – Это были очередные прения с моими адвокатами и компанией. Я был на взводе. Кажется, перепил кофе с энергетиками. До сих пор неважно соображаю. Серьёзно, два часа ночи!? – Ну, – глядит на экран, – 1:53. – Пиздец. Действительно. Я только домой приехал. – Как подтверждение, из трубки доносится звон ключей. – Я даже и не помнил, что ты звонил. Увидел во входящих. Прости ещё раз, что сорвалось. – Ты заткнёшься уже? Заебал извиняться. Тебе нужно хорошо выспаться. – Ну, это вряд ли. Я в таком состоянии не засну. Я даже, блядь, не отупляю, что ночь. – Ромашковый чай, чувак. Завари большую чашку, пусть настоится минуток восемь, пока ты тёплый душ принимаешь. Выпиваешь и в постельку. – Ты так соблазнительно это рассказываешь… что мне захотелось, – слышится слабый смешок, и Атом слишком ярко представляет его ухмылку в этот момент и прикрывает глаза, – ща гляну, чё там есть. Рот наполняется нежным едва уловимым вкусом карамели. Он сглатывает и пытается дышать ровнее, пока какое-то время приходится выслушивать пыхтение, скрип и постукивание дверей шкафчиков и шуршание пакетов с другого конца. Мерещатся нотки его аромата. Мальчишка вздрагивает, словно очнувшись от полусна. – Полегче. Ты как кухонный армагеддон. Разбудишь ещё и своего соседа, – фыркает, – а то меня с моим тебе явно было мало. – Его, блядь, ничто не разбудит… – Напряжённый голос, как будто открывает крышку чего-то, – Я не нашёл ромашковый чай, зато я нашёл ганджу… – Охуенно, – вообще без энтузиазма отзывается младший, – что ещё я тебе могу сказать? – Как ты на это смотришь? Сангюн смотрит на дотлевающий окурок между своих пальцев. – Никогда не заваривал его вместо успокоительного чая. Хотя, чай курить мне доводилось. Два часа ночи были немного не подходящим временем для внезапного взрыва хохота, и он, поморщившись, отодвигает трубку от уха. И убавляет громкость, дабы ещё пол-общаги не разбудить. – Я имел в виду, как ты смотришь на то, что наша встреча всё-таки состоится сегодня? Сейчас. – Ты прикалываешься? – Я не сплю, ты уже тоже. Дороги свободные, я доеду до тебя за двадцать минут. – Я в общаге. Общежитие закрыто до шести утра… – пытается спорить, хотя в голове уже продумывает, как можно вылезти по пожарной лестнице, через окно в другом конце коридора. Он вернулся в комнату и в темноте на ощупь тихо забрал олимпийку и кроссовки. Наверняка опять разбудил соседа, но тот деликатно притворился непотревоженным. Кампус пришлось обходить с неосвещённой стороны, перелазить через острые пики забора. И когда в спину ударил свет фар, заговорщически медленно движущегося автомобиля, адреналин и азарт полностью вытеснили всё беспокойство и сомнения.       – Так во сколько открывается метро? – спросил Сангюн, залипая на пустующий подземный переход, перед которым они припарковались, и ему лень было поворачивать голову. – Мм? Ты спрашиваешь уже раз третий. В 5:30. – Чонин занимался абсолютно тем же самым, только в тёмных очках, – Я могу тебя отвезти. – И ты уже третий раз мне это предлагаешь. – Младший повернулся и как-то слабо возмутился, – Мы же уже обо всём договорились. Я как раз успеваю по метро добраться к открытию общаги, а ты пиздуешь домой и спишь два с половиной часа, вместо полутора… – Ммм, от такого предложения так трудно отказаться… – Шатен растянулся в блаженной улыбке и уронил голову набок, – Ты беспокоишься обо мне? Атом тяжело вздохнул и, так как отворачиваться обратно сил не нашлось, просто закрыл глаза и попытался его убедить. – Но ты ведь хочешь спать? Ты должен хотеть спать: у тебя был тяжёлый день, потом ты покурил, погулял, покушал – ты просто обязан хотеть спать. – В твоём списке стечения идеальных обстоятельств кое-чего не хватает, – Кай нагнулся ближе, почти коснувшись его носом. – Чего? – брюнет открыл глаза и не отстранился. – Вообще, секса, – мечтательный смешок, – но у меня другое предложение. Ты сказал, что тебе понравилось на смотровой площадке: звёздное небо, огни города… – …Косяк и твой дебильный смех особенно, – в груди вновь заклокотало от воспоминаний, – и то, как ты хотел прикуривать его от движка… – Я не виноват, что ты оказался без зажигалки. – Я бросил курить, вообще-то. Ты же сам этого хотел. – Ты сделал это, потому что я так хотел? – Ц, аа-а! Почему ты такой?! – Сангюн распрямился в кресле и отстегнул свой ремень, до которого раньше руки не дошли. – Что за идея-то? Кай какое-то время тупо смотрел на него из своего более низкого положения и приложил пальцы к губам в попытке сосредоточиться и вспомнить свою прежнюю мысль. Хоть какую-нибудь. – Ссссекс? – неуверенно предположил он. – Нет, что-то другое. – Брюнет раздражённо стащил с его лица очки: он был неестественно для себя бледен и поморщился так, словно глаза слепило солнце, которое только-только озарило небо, не успев ещё затопить плотно застроенный центр мегаполиса. – Это единственное, о чём я думаю, когда ты рядом. «Какой романтик, блядь.» – Нет. – Надел ему очки обратно, – Ты говорил что-то о смотровой площадке. – Оу! Да, – вдруг оживился Чонин и тоже сел прямо, – Пойдём ко мне на крышу? Возьмём какао с маршмеллоу и посмотрим на рассвет, как ты любишь. – Я люблю какао в дождь, и… – младший кивнул в окно, где виднелась обозначенная ранее многоэтажка, – Сколько этажей, двадцать? – Девятнадцать. – Я боюсь высоты. – Ты боишься? – брови приподнялись над очками. – Ну, не я боюсь, а мой вестибулярный аппарат начинает делать мне плохо, когда я смотрю с высоты вниз. – Тебе нужно смотреть не вниз, а в небо, и потом… – шатен взял его за руку, сплетая их пальцы, и уже собрался выходить из машины, – я не заставляю тебя подходить к краю. – Постой, – Сангюн дёрнул его на место, – давай, не сегодня? Смотри: уже 5:17, и… – он погладил большим пальцем основание его ладони, – ты заставляешь меня подходить к краю. – Ты заставляешь меня… – Кай навалился на него, перемахнув на пассажирское сиденье, одним коленом встав между его ног. Гибкое тело выгнулось навстречу в бессознательной попытке дать отпор, но впало в ступор на полпути. Он не выпустил чужую руку из своей, а второй забрался под олимпийку и повёл вверх, оставляя на шёлково-гладкой коже рябь мурашек, задирая одежду, – Ты изводишь меня. – Достал до подбородка и надавил большим пальцем на нижнюю губу. – Мальчики не должны так поступать друг с другом… – Провёл по зубам и вставил в приоткрывшийся рот. Младший юноша вздрогнул под ним, но послушно сомкнул бледно-розовые губки вокруг пальца, прикрыл глаза и начал сосать. Он думал об этом. Он хотел попробовать этот вкус по-настоящему. Рука сама потянулась и обхватила чужое запястье, пока язык по кругу облизывал палец внутри. – Что ты творишь? – Кай выдохнул ему в губы, вынул большой палец и засунул средний с указательным, лаская и дразня ими озорной язычок. Он сосал с таким аппетитом. Сжимал запястье, не давая возможности выскользнуть, и часто сглатывал вязкую слюну. – Чёрт, – старший зашипел сквозь зубы, – не откуси мне ничего. Но у Сангюна рот был слишком занят для ответа. Всё тело дрожало от напряжения, в неудобной позе стоя коленями на разных сиденьях, но то, как младший неосознанно водил бёдрами и тёрся пахом о его ногу, стоило терпения. – Ты издеваешься? – шатен вытянул пальцы из его рта, согнув фаланги, поддел верхние зубы, и они вцепились в ответ, не отпуская. Он тихонько рассмеялся. Сангюн приоткрыл помутневшие глаза, но взгляда так и не сфокусировал. – Ты мне сейчас ногу отдавишь, – Кай вскинул его подбородок, заставляя посмотреть на себя. Атом встретился с собственным отражением в чёрных стёклах, порадовавшись, что не видит выражения чужих глаз за ними, и опустил взгляд вниз, обнаружив, что они каким-то образом успели диаметрально сменить позиции, не расцепляя рук, и теперь он сидел одним коленом на бедре старшего в кресле водителя. – Прости, – рука опёрлась на то самое бедро, чтобы переместить вес. Послышался сдавленный стон. – Надо было выше, там тоже есть за что подержаться… – Чонин улыбнулся, показывая зубы, взял его руку, когда тот уселся сбоку, и преподнёс к губам, – Мы с тобой хотели поработать кое над чем? – поцеловал подушечки пальцев. Брюнет едва сдерживается, чтоб не отдёрнуть руку от неожиданности, но потом с осторожностью надавливает на полные губы ещё раз, ощущая упругую мякоть под пальцами и горячее влажное дыхание. Кай тянет его руку вбок, потираясь о неё щекой, влажно целует основание ладони и прикусывает тонкую кожу на запястье. Сангюн всхлипывает и позволяет вести себя дальше, ниже, где под его ладонь вожделенно выгибается сильная шея. Горячая смуглая кожа моментально покрывается влажной плёнкой, и дурманящий, сладкий, чуть пряный аромат берёт в свой плен. Мальчишка медленно склоняет голову, вдыхая ртом, и утыкается лбом в изгиб между шеей и плечом. Рука ползёт на грудь, царапаясь, вырывая пуговицы из петель чёрной шёлковой рубашки. Сердце бухает под ладонью, грудь беспокойно вздымается, и дыхание тяжелеет у обоих. Атом хочет сказать, чтоб старший вёл себя тише и успокоился – он буквально умоляет об этом в мыслях, но не может найти голоса, и от бессилия кусает того повыше ключицы. Влажно целует укус. Тело под ним прошивает судорогой, Кай громко стонет и выгибается. Горло вибрирует от его тембра, и Сангюн впивается в него зубами вновь, проклиная за несдержанность. Целует и облизывает. Нежный сладкий вкус сводит с ума тем, что теперь реален и достижим. Ещё один низкий томный стон, и младшего уже трясёт от возбуждения. Он, не отрываясь от смуглой шеи, опускает руку, расстёгивает при помощи чужой ширинку и суёт под резинку трусов. Кай толкается ему в ладонь, запрокидывает голову на спинку кресла и сдавленно стонет, сжимая губы. Дыханье его становится коротким и прерывистым, словно в лихорадке. – Блядь, – он с трудом выдыхает и перехватывает предплечье чуть ниже локтя, не позволяя отстраниться. Атом вздрагивает два раза подряд, когда приходит осознание, что в его руке чужой мужской половой орган. Сначала накатывает паника, потом – желание поддаться. Ладонь сжимается и водит вверх-вниз по твёрдому стволу, большим пальцем надавливая на влажную набухшую головку. Он утыкается носом в выдающуюся ключицу и представляет, как его ладонь пачкается в липкой белой патоке, сочащейся из налитого члена, пока он дрочит ему. Ухо щекочет сбитое со всхлипами дыхание, а вздрагивающая под ним плоская грудь в распахнутой рубашке, покрытая испариной, приковывает взгляд. Он отрывается от горячего плеча и смотрит вниз, как палец кружит по головке тёмно-карамельного цвета, а из щёлочки выделяются крупные перламутровые капли смазки. – Боже! – старший ударяет раскрытой ладонью по обитому потолку машины и скребёт ногтями, когда любопытный чувственный ротик накрывает его возбуждённую плоть, втягивая в жаркий мокрый плен. Мальчишка сосёт жадно, берёт за щеку как конфету, гоняет языком по кругу. Качает головой, поддерживая пальцами у основания и поджимая яички. Причмокивая, выпускает изо рта и лижет, ласкает кончиком языка уздечку и широко мажет вверх, смакует упругую головку и вновь втягивает внутрь. Насаживаясь ртом всё ниже, убирает руку и кладёт её на бедро, сжимая неподдающиеся твердокаменные напряжённые мышцы. Кай раздвигает ноги шире, кусает свой кулак и толкается в жаждущий рот. Ему отсасывают, вбирая целиком, то и дело сглатывая обильную слюну, дают прочувствовать давление глотки. Он мечется в кресле и сжимает чужие пальцы в руке, выкручивая под углом. Сангюн делает ещё пару движений головой и стонет, не размыкая губ, когда на язык выплёскивается густая сперма мягкого карамельного вкуса и заполняет рот. Мычит от удовольствия, глотая и продолжая насаживаться на стоящий член, пока он не иссякает.       Он садится ровно в своём кресле, вытирает тыльной стороной ладони покрасневшие губы и бросает взгляд за окно на улицу, обнаруживая там достаточное оживление к моменту открытия станции. Чонин пытается привести дыхание в норму, откинув голову и зарывшись пальцами в свои волосы, бездумно смотрит в потолок, всё ещё борясь с накатывающей послеоргазменной судорогой. – Ни хуя себе у тебя хватка, – Атом отпускает его расслабленную руку и сжимает свою в кулак, щёлкнув несколькими суставами. – Ни хуя себе… – отзывается старший хриплым словно спросонья голосом, зачёсывает волосы назад, – Ни хуя себе – это должно быть моей репликой, – садится ровно и поворачивается лицом к собеседнику. И, в общем-то, это его лицо абсолютно ничего и не выражает, кроме больших тёмных очков. – Ты как-то слишком хорошо делаешь минет, для того кто не интересуется парнями. – У меня было много хороших девушек, – с нотками раздражения в голосе отвечает брюнет, продолжая разминать затёкшие пальцы. – Что-то не сходится. – Кай тянется к ключу зажигания, но дважды промахивается, – Когда девушка хорошая, то ей не спешат найти замену, тем более в большом количестве. – Значит, со мной что-то не так. – Да, и я даже знаю что, – раздаётся урчание двигателя. – Ну-ка? – младший поднимает бровь. – Тебе нужен парень. – Мне нужно идти.       Сангюн пытался протиснуться сквозь толпу студентов-первокурсников, заполонивших весь проход перед нужной ему аудиторией. Они ещё ранним утром договорились по телефону с Дженисси о срочной, безотлагательной и важной встрече здесь. И, слава Богу, тот согласился, должно быть, не на шутку обеспокоившись непривычно дрожащим и срывающимся голосом в трубке. Когда Атом вернулся в общежитие после ночной «прогулки», Кай позвонил напомнить ему об их следующей встрече, которую они дважды или трижды за ночь обсуждали, и, тем не менее, она сумела вылететь из его головы. А потом, в душе у него случилось что-то вроде панической атаки: истерика, слёзы, короткое резкое дыхание, страх, смех. Он кое-как смог успокоить себя с помощью ледяной воды, не зная, что могло послужить причиной к такому: недосып, наркотик, эмоциональные переживания или всё сразу. Нужно было срочно с кем-то поговорить, чтобы перемолоть и пережить. Тэян вылавливает его за руку и тащит в сторону от копошащейся толпы. – Всё в порядке? Слишком нервное кивание головой для действительно утвердительного ответа, но он оставляет ему возможность и пространство для комфорта. – Пятничный поход к психологу ещё в силе? – Да. Но я… – Атом заламывает себе пальцы, – Мы уже встречались с ним. – Ну, и как всё прошло? – Я ему отсосал. – Ты ему… – рефлекторно повторяет старший, но осекается, оглядываясь по сторонам, и выдыхает. Сангюн молчит, упрямо поджимая губы, не собираясь произносить это вслух ещё раз. – Неужели всё так плохо? Или ты сам так решил? – Нет! – вскидывается и мотает головой, – Нет. Но в пятницу всё будет нормально. В пятницу я буду в норме и буду полностью себя контролировать. Верно? – Слушай, – Тэян кладёт ему руку на плечо, и тот натыкается спиной на стену в неосознанной попытке избежать контакта, – всё ведь нормально. Ты никого не покалечил и никому не навредил. Ничего плохого не случилось из-за этого. Так? – Так. – Соглашается младший и делает глубокий вдох, но на выдохе грудь всё же слабо дрожит, и он прижимает к ней тетрадный блок, – Их выставку продлили ещё на неделю, и в пятницу последний день. Они устраивают небольшую вечеринку дома. И он уговорил меня прийти. – Боже, – расстроено фыркает Дженисси, – ты можешь отказаться от этого? Если ты не хочешь, чтобы это повторилось... – Не могу. – Измученно лепечет Сангюн, – Мне нужно его увидеть ещё хотя бы раз. После этого он уезжает по работе, и его не будет в Сеуле больше двух недель. Я не могу затягивать с этим сейчас. Я просто хочу, чтобы это наконец-то оставило меня в покое, – голос ломается. – Хорошо. Мы сходим к психологу. – Старший встряхивает его за плечо при каждом предложении, – Потом купим тебе таблетки. А потом, если они тебя не переубедят, ты пойдёшь на эту вечеринку, и ничего плохого там не случится. – Ты, кстати, идёшь со мной, – тон, который не предполагает возражений. – Что ещё раз? – Тэян опускает руку, – Я представляю каково тебе, и готов поддержать, но становиться твоей нянькой и следить, чтоб ты не совал в свой рот что ни попадя… – Да нет же! – Сангюн всхлипывает и думает, что сам идиот, раз уж ничего не может объяснить по порядку, – Я случайно проговорился Каю про тебя, а он рассказал своему другу-фотографу, с которым они квартиру снимают вместе, ну, и работают. А этот друг собирается заниматься каким-то новым фотопроектом, связанным с различными цветами… не растениями, а цветовой палитрой. И он теперь хочет получить от тебя что-то типа консультации. – Во что ты меня втягиваешь? – Не во что! Я просто подумал, что тебе это будет интересно, – он в оправдывающемся жесте разводит руками. – Но откуда ты знаешь, что твоя… «теория» вообще сработает? – Я и не знаю, – совсем тихо признаётся младший и отводит взгляд в сторону, шмыгает носом. – Бо-же! – недовольно цедит Дженисси, – Хорошо. Хорошо, я пойду с тобой. Но перед этим я точно схожу в церковь помолиться. И надеюсь, что не придётся идти после. Сангюн улыбается, и Тэян думает, что очаровательные ямочки на его щеках определённо стоят того.