Я не верю в сказки

      Я работала сутками. Помимо переводов подвизалась продавцом у одного знакомого в книжный неподалеку. Въебывала как проклятая, понимая, что если остановлюсь — сдохну нахуй.       Было сложно научиться о чем-то не думать.       О произошедшем мы больше не разговаривали. Делали вид, что всё хорошо, всё по-прежнему, но это было не так. Я каждую секунду умирала от стыда, Макс заметно осторожничал в высказываниях и жестах, оба тупили и избегали прикосновений.       Но упорно убеждали друг друга, что так и нужно.       Дураки мы были. Совсем поехавшие, что уж там.       В декабре стало легче. Ближе к новому году работы было в два раза больше, я почти не спала, обзавелась внушительными мешками под глазами и добилась-таки полного отсутствия посторонних мыслей в голове. Макс с начала месяца затих — видимо тоже заебался со своей сессией — и я этому, страшно сказать, была очень рада.       Двадцать третьего Джейн укатила домой, в свой Ярославль. Перед этим несколько дней меня песочила и уговаривала поехать с ней. Или хотя бы к родителям, в Тверь. Я не стала говорить, что отмечать вообще не планировала, но поклялась заказать билет и навестить мать с отцом.       Не думала, что она мне поверит.       Двадцать четвертого я свалилась в обморок прямо на работе. Переполошила всех к чертовой матери, долго извинялась. Придя домой до часу ночи корпела над переводами.       Двадцать пятого руководитель из издательства поблагодарила за плодотворную работу и предложила небольшой отпуск до десятого. Я скомкано поблагодарила, а потом весь день беспомощно бродила туда-сюда по квартире, пытаясь придумать себе занятие.       Двадцать шестого позвонила мама. Долго расспрашивала, как я и что со мной, предлагала приехать к ним. Я физически не могла ей врать и сразу призналась, что планирую запереться дома, наебениться шампанским в компании ноутбука и лечь спать. Она была понятливой и всегда спускала мне слишком многое. Вот и сейчас попросила беречь себя и положила трубку. Мне хотелось выть.       Двадцать седьмого начальник из книжного отправил меня домой, чтобы не распугивала покупателей своей рожей. И заботливо присоветовал хорошенько отдохнуть на праздниках. Я удивилась сначала, пока не поняла, что въебывала я за троих и вид имела довольно жалкий.       Двадцать восьмого я затеяла генеральную уборку. С полудня начал надрываться телефон, но мне совершенно не хотелось ни с кем разговаривать. Я себя ненавидела. Я вела себя крайне глупо и жалко, но верила, что в следующем году всё точно изменится.       Двадцать девятого я весь день пролежала, завернувшись в одеяло. Господи, какой же я ребенок. Ну что такого произошло, чтобы так убиваться? Отшили? Ну с кем, блядь, не бывает. Это же совершенно не повод так себя вести. Ранимая ты, блядь, поэтичная натура!       Тридцатого телефон опять разрывался. Я думала, что он уже разрядился, но нет, гордо выживал с девятью процентами заряда. Подождав, пока Совушка сбросит звонок, открыла журнал вызовов и пролистала. Оказывается, мне звонили раз сорок. Все подряд: Глеб, Инга, Викуля, Джейн, моя родная Катюшка, с которой мы созванивались только по праздникам. Больше всех пытался достучаться до меня Макс. Он прислал дохренищу смс-ок, в каждой из которых уточнял, где я и жива ли я.       — Пошли вы нахуй, — с гордостью сказала я телефону и отбросила его в угол дивана. Настроение внезапно стало хорошим.       «Ну конечно, о тебе, царевне, беспокоятся, а ты как мразь последняя сидишь и молчишь. Мол, страдайте, холопы, а я понаблюдаю», — подсказал мне внутренний голос. Он меня даже почти смутил. Почти.       К обеду я решила, что пора взять себя в руки. Вымыла голову, составила список покупок, чтобы побаловать себя чем-нибудь эдаким в честь праздника, неторопливо собралась, не без удовольствия слыша отзвуки телефона, продолжающего периодически звонить.       У парадной стояла огромная ёлка, воткнутая прямо в сугроб. Я, честно говоря, не заметила, когда намело столько снега, но теперь даже вечно лирично-тоскливый и серый Питер смотрелся если не радостным, то хотя бы просветленным. Улыбнувшись, я отправилась в магазин.       Когда я вернулась, обвешанная огромными пакетами, ёлка всё еще стояла на месте. На ступеньках у парадной сидел какой-то чел в капюшоне и тряс телефон, звучно матерясь. Я невольно хихикнула. Парень поднял голову и посмотрел на меня. Я забыла как дышать.       — Ну и какого хрена? — после секундного провисания заорал Макс, подрываясь с места. — Тебе для чего, блядь, телефон нужен?       Матерился он при мне впервые. И это было внушительно.       — Я его потеряла, — неловко улыбнулась я.       — Балда! — парень отобрал у меня пакеты, поставил их на землю и внезапно стиснул меня в объятиях. Стало легко. Впервые за весь последний месяц. Я наконец выдохнула и вцепилась в его пуховик. Господи, какие же мы идиоты, а!       — Ты вообще какого черта тут делаешь? — пробурчала я куда-то в его шарф.       — Я забеспокоился и дозвонился до Женьки, она сказала, что ты собиралась ехать домой. Но через пару часов перезвонила и сказала, что до тебя никто не может дозвониться и что ты точно никуда не уехала. Пришлось пообещать, что всё разузнаю и сообщу. Вот какого хрена, а? Тебе сколько лет, чтобы так себя вести?       — Иди ты, — от его пропесочиваний меня неожиданно отпустило. Я сипло засмеялась.       — Да, кстати! Я ёлку принес. Решил, что ты могла еще не купить её. Какой новый год без ёлки? — Макс, наконец, отпустил меня. На губах сияла радостная улыбка, но взгляд был… обеспокоенным, что ли. Или виноватым. Я не очень хорошо понимала такие нюансы. Да и хрен с ним.       — Я не собиралась праздновать, но спасибо. Зато будет круто пахнуть!       Ёлка оказалась слишком огромной для нашей квартирки. После долгих раздумий, мы устроили перестановку на кухне и кое-как уместили распушившееся дерево у окна.       — Товарищ, а мы всё же проебались! Игрушек-то у нас никаких нет.       — Так, жди меня здесь. Никуда не девайся. Я скоро вернусь, — Макс, едва присевший на стул перевести дух, тут же подскочил и закружился по кухне, ища свой пуховик. Видимо, вспомнив, что оставил его в коридоре, он выбежал за дверь, через минуту заглянул, прищурился и медленно повторил. — Никуда не девайся.       Схватил со стола мои ключи и убежал.       Я стояла посреди кухни и молча хлопала глазами. Происходящее сейчас очень напоминало какую-то комедийную мелодраму. Я, конечно, всегда мечтала стать местной Бриджет Джонс, но не так внезапно же.       Макс вернулся спустя почти час. Взмыленный, растрепанный и с двумя объемистыми коробками. Я в это время как раз занялась ужином и чистила картошку.       — О, ты никуда не ушла! Умница.       — А куда бы я делась? Ты же мои ключи спер, гений, — я фыркнула, пытаясь скрыть улыбку.       — Да? — Макс пошарил по карманам и вытащил два комплекта ключей. Внимательно посмотрел на них. Я прям слышала, как в его голове происходят сложные мыслительные процессы. — А, ну да… Да черт с этими ключами, ты посмотри, какие я штуки притащил!       Парень замельтешил вокруг коробок, шумно отдирая скотч и доставая завернутые в газетную бумагу стеклянные шарики. Одного взгляда хватило, чтобы понять — они очень старые. У мамы таких где-то было спрятано несколько коробок, мы их доставали только когда отец был в отъезде и праздновали вдвоем.       — Красивишные, правда? Я их обожаю! Еще у меня где-то было много мишуры, но я её не всю нашел. И гирлянды. Я бы предложил развесить эти лампочки на стене или на окне. На ёлку одной хватит, а их тут штук пять, — Макс тараторил, как заведенный. Судя по его счастливому лицу, праздник этот был если не самым, то одним из самых любимых.       — Развлекайся, золотце, — я невольно рассмеялась.       Ужинали мы уже в атмосфере праздника. Ёлка переливалась огоньками и блестящими шариками, на стене на скотч кое-как была закреплена гирлянда-сетка, с люстры свисала пушистая мишура и короткий радужный дождик. По этому случаю даже откупорили одну из бутылок шампанского. Было в этом что-то по-ебанутому романтичное, очень в нашем духе. Жареная картошка, сосиски, маринованные грибы и шампанское в кружках.       — Спасибо тебе, — выдохнула я, разглядывая царящую на кухне красоту. — Без тебя я бы уныло выжрала пару бутылок шампанского и завалилась спать. А теперь так не получится — слишком уж праздничное настроение.       — Вообще, я хотел предложить тебе отметить вместе, — как ни в чем не бывало заявил Макс, уплетая картошку. — Просто у меня так внезапно сложилось, что приткнуться некуда. Вот я и подумал, что…       — Чаще думай, у тебя отлично получается! — я весело засмеялась. — Я только за.       — Отлично! — Макс неловко улыбнулся. И опять что-то в его лице изменилось. Он быстро отвел взгляд и уткнулся в тарелку.       Это что, я тоже такой идиоткой выглядела? Потрясающе.       — Только у меня есть одно условие.       Я не была уверена в правильности момента, но я просто устала. Целый гребаный месяц я варилась в размышлениях, и не справлялась. Я не могла разобраться во всем одна.       — Какое? Ты хочешь предложить костюмированный вечер? Я только за! — Макс весело улыбнулся и взглянул на меня.       — Нет. Я хочу поговорить. Обо всём.       Я чувствовала какое-то удовольствие, глядя, как улыбка медленно сползает с его лица. Парень нахмурился.       — Не уверен, что сейчас подходящий момент, но… хорошо.       Доедали мы молча. Макс глушил шампанское с отчаянием приговорённого смертника, я искоса наблюдала за его лицом. Он то хмурился, то устало кривился, то краснел, то успокаивался. Я же пыталась понять, с чего стоит начать.       — Почему ты сказал, что ты не тот человек, которого стоит любить? — устав от тишины, заговорила я, старательно подбирая слова.       Макс нахмурился сильнее и пожевал губами.       — Я… как бы это… ну…       Мне почему-то стало смешно.       — По всем законам жанра ты сейчас должен сказать что-нибудь про свою неизлечимую болезнь или про то, что тебе скоро нужно будет навсегда уехать куда-то, где телефонной связи нет, а интернет вне закона.       Парень бросил на меня короткий взгляд и нервно хихикнул.       — Нет. Не совсем… Блядство, я ненавижу говорить о таком вслух! — Макс запустил пятерню в волосы и растрепал их. — Просто… Я на самом деле очень сильно верю в судьбу. По мне, может, и не скажешь, но я законченный фаталист. И… ммм, я не уверен, что могу изменить предначертанное.       — Ты о метке, да? — голос почему-то осип.       Макс снова боязливо глянул на меня и медленно кивнул.       — Да, — он снова завис, подбирая слова. Я наблюдала за каждым изменением в его лице и чувствовала себя пыточных дел мастером. — Просто я знаю, кто мой соулмейт. Я видел его, то есть её, во сне. Много раз. Мы говорили, гуляли по мирам. Это глупо, конечно, звучит, но я уверен, что это именно тот человек. Мы очень похожи, словно отражения друг друга. Я не знаю, как её зовут, откуда она, но знаю, когда и как мы встретимся. Она приедет сюда, в Петербург. С ней будет её лучший друг, Восточный Ветер. Мне будет двадцать один, ей девятнадцать, значит действо это произойдет где-то в апреле.       — В апреле?       — У меня день рождения в марте, у неё в мае, она на год младше меня. Значит мне уже исполнится двадцать один, а ей двадцать еще не стукнет. А апрель знаковый месяц. Да и черт с ним, не в том дело! — рыкнул Макс, устало проведя рукой по лицу, а потом заговорил быстро, суетно. — Суть в том, что мы с ней встретимся. И довольно скоро. А тут появляешься ты. И всё идет наперекосяк. С одной стороны, я уже много лет жду встречи с ней. А с другой, у меня есть ты. Смешная, странная, иногда совершенно непонятная. С тобой тепло и просто.       Макс снова замолчал, переводя дух, уставился на меня своими невероятными синими глазищами. А я чувствовала, как внутри что-то обрывается. Впервые — не от жалости к себе, не от ненависти к самой системе меток, а от восхищения этой искренней верой в эту простую бытовую сказку. Одну из таких, о которых я мечтала всю жизнь, а кто-то получил её вот так вот просто. Я слабо улыбнулась.       — Я ведь люблю тебя, понимаешь? Вот в чем загвоздка. И не знаю, что с этим делать. Я ведь понимаю, что у нас с тобой ничего не получится…       — Ну да, у тебя твоя птица, я пустая, а девочка твоя появится меньше, чем через полгода, — я заговорила прежде, чем успела подумать. — Но тут такое дело, Макс. Я давно уже нарекла себя хранителем потеряшек. Ну, таких вот, как ты. И мне кажется, что нам стоит хотя бы попробовать. А дальше уж пусть идет так, как идет.       Парень молча смотрел на меня, переваривая услышанное. Я протянула ему руку, которую он тут же сжал в ладони.       — Ох, Рита… Ну откуда ты свалилась на меня такая чудесная? — прошептал Макс, совершенно глупо улыбаясь.       — Из какого-то бара, помнится. О камушек споткнулась и свалилась. Ты тогда еще за хлебушком ходил.       Мы расхохотались. Напряжение, всё это время висевшее в воздухе, лопнуло и растворилось. В пестром сиянии гирлянд, гуле ветра на улице, шелесте сквозняка. Оказывается, говорить друг с другом было полезно. Все сразу становилось легко и понятно. Отличная тема эти разговоры, всем советую.       Спать мы легли за полночь, в обнимку, до последнего лениво перешучиваясь. Всё наконец-то ощущалось правильно.       До нового года оставалось минут пять, мы суетливо мельтешили по комнате, ища бенгальские огни и обматываясь мишурой. Макс пытался приоткрыть шампанское, чтобы торжественно откупорить его в полночь. В соседних квартирах звучали гомон и смех. Мы тоже почему-то смеялись. Наконец, раздались залпы фейерверков, пробка вылетела из бутылки куда-то в потолок, пена брызнула на стол и полилась на пол, Макс пытался направить её куда нужно. Я его зачем-то торопила, словно мир вот-вот исчезнет. Наконец, мы схватили эти чертовы бокалы и замерли, глядя друг на друга.       — Спасибо, что ты есть! — ласково прошептал Макс, счастливо улыбаясь.       — Я всегда буду. И ты, пожалуйста, будь.       Хрусталь весело зазвенел, мы почти залпом выпили и снова посмотрели друг на друга. Я отставила бокал и уткнулась носом в шею Макса, крепко обнимая его.       — Всё будет хорошо. Всегда. Что бы ни случилось.       — Пусть мы всегда будем светлым воспоминанием, — проговорил парень, обнимая меня в ответ.       — Пусть мы всегда будем.