Something else

Стоя здесь, я всё ещё не мог понять, о чём думал в то мгновение. По прошествии этой ночи самым здравым решением был бы вызов такси или же голосование на шоссе и поездка вперёд, не оглядываясь. Никогда больше не вспоминать об этом кошмаре. Но нет — я стоял здесь, храбрясь, поднося ладонь к звонку и настойчиво вжимая его в пространство стены. В тот момент можно было подумать, что я просто-напросто жажду увидеть его, убедиться в том, что вся ночь была кошмаром, и лишь иллюзия чужого тепла где-то уже под кожей говорила о том, что нам это необходимо. Неправильно и мерзко. Я не мог испытывать ничего такого. Не мог желать никого наподобие него. С неким раздражением кулак несколько раз стучит об деревянную поверхность входной двери. Но ничего особо не меняется, единственное, что мне приходится слышать, — завывание ветра и вой собак в соседских дворах. Что ж, рука сама ложится на ручку, и я не особо понимаю, как, надавливая на неё, отталкиваю дверь, что ни разу не сопротивляется, внутрь. Делаю шаг вперёд и торможу, с силой жмуря глаза и делая такой же шаг назад. Отвратительно. Взору предстаёт свисающая с дивана зелёная рубаха, некогда надетая на блондина, что теперь нервно цеплялся пальцами за поверхность дивана, пока знакомая фигура нависала над ним, вытворяя самые опошленные вещи с кожей на чужой шее. Удивительно, но первым меня замечает именно подстилка, выкидывая какую-то смятую фразу про дверь. Точно — дверь. Стараясь смотреть куда угодно, но не на них, проскальзываю вовнутрь, прикрыв дверь за собой и сбрасывая обувку в прихожей. Поворачиваюсь обратно к гостиной, лишь когда ощущаю уже практически родной, пробирающий до костей взгляд на себе. И когда сталкиваюсь с ним в зрительном поединке, Такер даже оказывается добр отпрянуть от своей пассии, жадно облизывая губы, приглушённо рыча. — Хочешь присоединиться? — скалится, одна из его смолистых бровей вопросительно выгибается, заставляя меня не раздумывая, будто предостерегая, отрицательно махнуть головой. — Я не один из вас, педиков, — и это правда: я не гей. Меня никогда не привлекали парни, а эта ночь была всего лишь кошмаром, ошибкой, затмением, ужасом, о котором я бы с удовольствием предпочёл тут же забыть, но не мог. Всего этого не должно было быть, но оно произошло. Крейг практически удивлённо вскидывает бровями, на секунду будто теряясь, после чего расплывается в самодовольной улыбке, мягко касаясь своей шеи указательным пальцем и постукивая по ней, призывая обратить внимание на итоги его работы. Засосов на моей шее оказалось действительно предостаточно, но замечаю я эту деталь только сейчас, нервно переводя взгляд на зеркало, стоящее в прихожей. — Правда, что ли? — в его голосе слышится насмешка, но вместе с этим на мгновение он становится чуть мягче, чем до этого, равно как и взор, меняющийся на тот, что смотрел на меня ночью. Это не он. Нет. Но. От этого взгляда по телу проходит дрожь, и волна тепла раскатывается по каждой клеточке, заставляя положить обе руки на шею, прикрывая оголённые участки кожи, и отвести взор. Между тем в глазах начинает темнеть, и, кажется, земля уходит из-под ног. — Из-за тебя я не могу попасть в дом, ублюдок. Так что, будь так добр, оторвись от своей пассии и открой мне чёртов замок. Посрать, каким образом, — смотрю себе под ноги, убеждаясь, что земля всё ещё там, медленными шагами по памяти направляясь в ванную комнату, что находилась на втором этаже. Колени больно бьются о белоснежный кафель в ванной, когда корпус прижимается к унитазу и голова наклоняется над ним. Желудок не заставляет себя ждать и сжимается болезненным спазмом, опустошая организм. — А вчера тебя не тошнило, Марш. — Прокашливаюсь, утирая рот запястьем, и перевожу едкий, полный ненависти и презрения взгляд на Крейга, что расположился в дверном проёме, одетый лишь в облегающие боксеры тёмно-синего цвета. Медленно встаю с колен, стягиваю шапку с головы и включаю холодную воду, ныряя под кран. Ледяная вода заставляет слегка прийти в себя и отгоняет тепло, распирающее и разрывающее организм изнутри, немного в сторону, позволяя легче дышать и думать. Всё это время Крейг молчит, облокотившись на косяк, молча наблюдает. Когда же выпрямляюсь, на мою голову опускается мягкое махровое полотенце, чужие крепкие руки тут же принимаются наводить в моих волосах сущий хаос. В этой тишине, кажется, я слышу чужие шаги где-то там, внизу. — Вчера я был под кайфом, — наконец-таки, собравшись с силами, набираю полную грудь воздуха и выдаю, хоть и сомнительное, оправдание своим поступкам, на которое, конечно, никто здесь не поведётся. — От наркоты педиками не становятся, чува~к, — очень дерьмово пародирует мою манеру разговора, растягивая букву «а» на свой манер, который, кажется, с детства так и не изменился, даже спустя столько лет. Я же не могу толком ничего выдать в ответ, вновь ощущая, как ноги подкашиваются, и в это мгновение отпихиваю фигуру выше ростом в сторону и направляюсь в коридор, заваливаясь на ближайший пустой просвет стены. — Мне плевать, что ты там думаешь. Просто открой мне чёртов замок, мне уже завтра нужно выйти на работу, — не смотрю на него, стягивая полотенце с головы, вновь будто задыхаясь. Душно. — Уже уезжаешь? — выдаёт, заметно помедлив, будто боясь задать данный вопрос, заставляя напрячься от интонации, пропитанной лживым сожалением. В ответ же получает лишь слабый кивок. — Что ж, тогда у меня есть весомая причина оставить твою дверь в нынешнем состоянии. Вновь слышу усмешку, но на этот раз с каким-то неясным оттенком грусти. Почему? От этого буквально передёргивает и возникает желание сбежать. Что я отчасти и пытаюсь провернуть, откидывая полотенце в сторону Такера и трезвым шагом, насколько это возможно в моём состоянии, направляюсь к лестнице. Если не поможет он, то может кто-нибудь другой. Ну и я точно знаю того, кто не сможет отказать мне. Клайд. К слову, он не такой уж и плохой парень, коим кажется, и что-то внутри подсказывало, что он действительно поможет мне. После я буду думать: забавно, что я тогда не подумал о Маккормике. Возможно, обратись я к нему сразу, всё могло бы сложиться совершенно по-другому. Но нет: вот я спускаюсь по лестнице, буквально на последних ступенях сталкиваясь взглядом с шатеном в футболке и боксерах, что медленно волочился с кухни, налегая на что-то в своей кружке. — О, Клайд! Есть дело. — Стэн? — кажется, он действительно растерян, будто бы на мгновение перепутав меня с призраком. Но это длится недолго, и на его лице вскоре уже и вовсе сияет всем знакомая тёплая улыбка, заставляющая в очередной раз смутиться. — Не ожидал тебя больше увидеть здесь, — его тяжёлая рука ложится мне на голову, слегка перебирая мокрые волосы, и в глазах кофейного цвета, кажется, всё действительно «расцветает» и теплеет от радости. Мои губы уже размыкаются в намерении огласить просьбу и ему, но прерывает меня рука, дёргающая за плечо и заставляющая обернуться: — Хватит заигрывать с моими подчинёнными, не педик, давай собирайся и вали к своему дому. — Вопросительно вскидываю бровь и тяжело вздыхаю, на что Такер лишь раздражённо фыркает и уже слабо подталкивает вперёд, видимо, не желая, чтобы я упал с лестницы и развалился тут полумёртвым на их роскошных коврах. — Не сыпь песком из вагины: оденусь и спущусь через пару минут. Посмотрим на твою дверь, а теперь маршируй на хер отсюда. В очередной раз подмечаю про себя, что Крейг ведёт себя странно, но не зацикливаю внимание на этом. После ночи нет совершенно никакого желания думать над тем, что творится в его голове. Сейчас важно лишь одно: поскорее покинуть это адское место. И я лишь приближаю это событие, насколько это возможно, быстро прощаясь с Донованом и покидая чужой дом. В ожидании проходит около десяти минут — не так уж и много, если не учитывать, что я стоял на морозе в одной футболке и джинсах. Не сказать, что эта одежда подходила под сезон, но мысль о том, что вскоре всё встанет на свои места, грела. По крайней мере, тогда я действительно так думал. На одиннадцатой минуте на улице появляется уже знакомая фигура в серой толстовке с натянутым капюшоном на голову. Крейг ничего не говорит, грубо отпихивая меня от двери и присаживаясь на колено, доставая из сквозного кармана набор отмычек и приготавливаясь к возне с замком, и это длится недолго — всё-таки это был не банковский сейф. Пара ловких движений — и замок послушно поддаётся, ручка прокручивается и дверь отклоняется, запуская и меня, наконец, внутрь помещения. Дело, кажется, сделано, но Такер так и продолжает стоять на пороге, без зазрения совести не сводя с меня холодного взгляда и не говоря ни слова. Что тебе тут ещё нужно, чёрт возьми?! В тот момент меня хватает лишь на то, чтобы выдавить скомканное «спасибо» и скрыться за дверью, с силой закрывая её, перед тем как та оказывается заторможенной чужой рукой. Этому голодному монстру не составляет совершенно никакого труда открыть её силой, навалившись, проникая внутрь и закрывая дверь за собой. Я же ошарашенно смотрю на него пару секунд, после практически переходя на гневный и ошарашенный выкрик: — Ты охуел, что ли, блять? — Нет, это ты охуел, Марш. Где твои блядские манеры? Даже на чай, что ли, не пригласишь? — Свали отсюда на хуй! — С удовольствием, если этот хуй будет твоим. — Не успеваю даже понять смысл сказанного или же хотя бы вскрикнуть, когда болезненная хватка за плечо прибивает моё тело к ближайшей холодной стене. Дальнейшим возражениям уже мешает поцелуй — напористый, грубый, властный, глубокий. Поцелуй такой силы, что сопротивляться ему практически сразу становится невозможным, тело вновь отказывается от меня, проваливаясь в блаженное трепетное тепло, выгибаясь навстречу руке, что медленно проходится по его изгибам, задирая последнее препятствие между нами. Чужие пальцы в противовес начальному напору медленно, лишь с небольшим нажимом поднимаются от низа живота до груди. Отрывается Такер от моих губ лишь на мгновение, вцепляясь всё теми же подрагивающими пальцами в низ футболки и резко дёргая вверх, грозясь порвать, стягивая с уже разгоряченного тела и вновь прижимаясь, целуя. Осознать масштаб всей трагедии удаётся лишь вместе с тем, как поцелуи начинают казаться всё нежнее, теплее, ласковей. Они мягко, медленно проскальзывают по линии подбородка к уху и вниз по шее, к плечу, когда рука всё так же твёрдо удерживает моё тело за талию, прижимая ближе к себе, будто бы боясь, что я мог куда-то исчезнуть, не желая отпускать. Вторая — наводит сущий беспорядок на моей голове, взлохмачивая и перебирая волосы длинными пальцами. В какое-то мгновение я уже сам начинаю отвечать на ставшие короткими поцелуи, крепко обнимая чужую шею, прижимаясь, и тяжело дышать. Это неправильно, но ни разум, ни тело не хотели и слушать. Мы жаждали этого. Его горячее дыхание опаляет чувствительную шею, влажная дорожка из поцелуев спускается к ключицам, где появляется новая метка. Его метка. — В этот раз я никуда тебя не отпущу, Марш. Ты не сбежишь от меня снова, — рычит, шепчет, а после просто пропадает из пространства рядом, выбрасывая разгорячённое тело под обволакивающий холодный воздух пустого помещения. Хлопок двери звенит эхом в ушах, а перед глазами всё вновь плывёт. Почему всё будто бы повторяется? Дрожь сковывает тело, ноги не держат его, и остаётся лишь сползти по стенке куда-то вниз, сворачиваясь калачиком на полу. Хочется исчезнуть. Кажется, оправившись, я мог бы пойти и потребовать объяснений происшедшему и услышанным словам, но я не сделаю этого ни сейчас, ни потом. Всё ещё дрожащие руки касаются мест, где кожа до сих пор горела от мыслей о чужих прикосновениях. Противно. В это мгновение я достиг дна на дне самой глубокой ямы для трупов. Здесь всё пахло разложением — я сам разлагался и медленно гнил, умирал изнутри. В очередной раз меня выворачивает от мысли о том, что было бы неплохо оказаться прямо сейчас на том алом диване, на месте Твика. Рядом с ним. Мне нужно было ещё. Это было похоже на наркотик. Я никогда не чувствовал себя настолько же живым, насколько и мертвым. В очередной раз прихожу в сознание, лёжа вновь не в своём доме — в комнате, которая казалась смутно знакомой из закромов детской памяти. Влажное полотенце спадает со лба, когда я приподнимаюсь на руках, чтобы всё же понять, где нахожусь: шоколадного оттенка обои, огромное количество плакатов на стенах на тематику различной научной фантастики и спорта. Жмурюсь, понимая, что глаза вновь наполняются влагой. Хочется напиться. Напиться и забыть. И хотя бы это мне сегодня сделать удастся, не без помощи хозяина комнаты, что заботливо протягивал мне бутылку холодного пива. С глютеном. Чужой добрый взгляд заставляет чувствовать себя виноватым, потерянным и брошенным. Почему ты тоже здесь? Поцелуй меня. Голова по-прежнему раскалывается, меня тошнит, а тело прошибает холод и ломит адской болью. Мне нужно ещё. Поцелуй меня. — Чувак, я не могу — от меня Крейг тогда и мокрого места не оставит, — его рука мягко перебирает мои волосы, пока голова покоится на его коленях. И, кажется, я снова плачу, кричу то ли от злости, то ли от обиды, то ли от боли. Я не могу, не могу больше это терпеть, а в его глазах читается лишь просьба простить его. Нет, ты не виноват, даже если всё когда-то и началось с тебя. Это я должен просить у тебя прощения. — Скажи, ты ведь любил меня?