Сложные вещи.

О семье В космическом замке всегда до одури тихо: двигатель работает от кристалла, а потому от него нет никакого гудения или металлического постукивания, лампы не жужжат от напряжения, кондиционеры гоняют воздух без единого звука, а космос вокруг безмолвствует. Широ думал, что эта тишина пойдёт ему на пользу. В конце концов, в тюрьме галры постоянно кто-то кричал, всхлипывал, стонал, а по другую сторону решётки разгуливали стражники в тяжёлых подкованных сапогах, — тут поневоле захочешь лишиться слуха. Однако молчание замка только давит на него, не давая расслабиться. Стоит ему оказаться одному в комнате, и голову заполоняют воспоминания. Никто не зовёт Широ, не просит помочь, а потому всё громче и громче в ушах раздаётся рёв толпы, гудение энергетического оружия и скрип арены под ногами. Широ ненавидит оставаться один и прислушиваться к себе, внутренне придя к выводу, что психологи-алтеанцы порядком переоценивают «целительную медитацию и процесс самопознания». С Китом поговорить выходит не всегда. Когане — не попугай, чтобы повторять за ним каждое слово, не сиделка, чтобы с милым видом выслушивать всё, что он скажет, а затем забыть и пойти пить чай. Кит пропускает всё через себя, как металл — ток, и остаточное напряжение ещё долго мучает его. Широ видит, как мрачнеет друг после таких разговоров, как потом старается быть внимательнее, заботливее, но делает это так неуклюже, что сам на себя злится. Когда Кит злится, плохо, в первую очередь, ему самому, а потом уже окружающим: он ещё чаще одёргивает себя, выматывает на тренировках, будто наказывая за излишнюю раздражительность. Эта практика — привет из Академии, где хорошим пилотом мог стать только тот, кто умеет отбросить все свои эмоции. В идеале — тот, кто умеет начисто о них забыть. Широ, умалчивая, впрочем, о своём мнении, считает, что если бы Кит не был такой рисковой, горячей головой, то никогда бы не научился выводить кар из самоубийственного пике и с лёгкостью лавировать в метеоритном потоке. Он молчит не потому, что боится сказать комплимент — Кит заслуживает того, чтобы им восхищались! — а потому, что тогда у Когане могут вообще тормоза отказать. Кроме Кита, у Широ есть ещё целый набор друзей. Вот только к Аллуре со своими страхами он соваться не смеет — у принцессы своя боль величиной в десять тысяч лет. Как ей можно сказать такую глупость как «я не могу засыпать без света, потому что привык, что в тюрьме всегда было освещение»? К Корану Широ идти даже не думает: мужчина не выглядит особенно понимающим, хотя вон тот же Лэнс вполне нашёл с ним общий язык. Впрочем, Лэнс и с немым разговориться сможет в силу своего характера и отсутствия тяжёлых переживаний в прошлом. Ханк кажется Широ несерьёзным. Такаши старательно заглушает в себе эти мысли, потому что во время сражений тот самоотверженно закрывает любого из команды своим львом, а в случае необходимости может действовать как настоящий герой. Вот только во время тренировок по соединению сознания, Ханк думал о еде, — святой космос! — о еде! Широ злится на себя за то, что не может выбросить это из головы, но поделать ничего не может. В конце концов, он только носит маску идеального командира, с тоскливым страхом ожидая того момента, когда её с него сдерут и покажут всем, какое под ней дрожащее, поломанное существо. Именно поэтому Широ не идёт к Пидж. Та потеряла где-то в плену галры брата и отца, притворилась парнем, незнамо сколько времени обманывая всех вокруг себя. Как только ей удалось справиться со страхом, что все вокруг отвернутся, если узнают об этой лжи? Широ восхищается её силой и смелостью. Пидж, почему-то, восхищается в нём тем же самым. Когда-то, когда у него ещё не было седины в чёлке и куска металла вместо правой руки, она его ни в грош ни ставила, когда он приходил к ним на семейные ужины. Кэти с охотой болтала с ним, заботливо пододвигала под руку корзиночку с хлебом или салатницу, ругала, если вместе с её братом они не щадили себя на тренировках, но вот такого блеска в глазах у неё не было. Широ боится разочаровать Пидж. Нельзя снова оставлять её по горло во лжи «ваш брат и отец пропали, и нет никакой надежды на их спасение». К Лэнсу Широ не идёт, потому что… Ладно, это не совсем необъяснимо. Такаши не хочет говорить ему о своих проблемах, потому что тогда, — точно-точно! — случится что-то непоправимое. Лэнс перестанет его уважать? Прекратит слушаться? Начнёт огрызаться, когда Широ в очередной раз будет чуть ли не волоком тащить его от Аллуры, с извиняющейся улыбкой зажимая рот рукой? Когда Широ не идёт к Лэнсу, Лэнс идёт к нему. Почему? Да потому что что ещё можно делать столько времени на корабле, если не экспериментировать на кухне, как Ханк, копаться в проводах, как Пидж, и в сотый раз выдрачивать робота на тренировки, как придурок-Кит?  — Гляди, что нашёл! — заявляет с порога Лэнс, размахивая толстой книжкой по психологии. Широ, сидящий на полукруглом диване и читающий роман, точнее — продирающийся через алтеанскую письменность, мелко вздрагивает и вскидывает на него настороженный взгляд. — Кто-то у нас пытается решить свои психологические проблемы! Лэнс плюхается на противоположный конец дивана, открывая книгу наугад и бегло читая первую страницу. Широ в отчаянии прячет лицо за романом, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Так глупо попасться! Если бы книгу нашла Аллура или Пидж, то давно бы уже всё поняли. Нет, ну кто ещё на корабле щеголяет паническими атаками и мучается от кошмаров? — Возможно это… — задумчиво тянет Лэнс, и Широ задерживает дыхание, в ужасе пялясь на страницу перед собой. — Аллура!  — Чего? — Широ роняет роман, со смертным удивлением уставившись на Лэнса. Тот фыркает.  — А что? Ты прикинь — выходишь ты из криосна в десять тысяч лет, а перед тобой — сказочный красавчик, которого ты невольно отшиваешь! Я б такое точно не пережил! Широ утомлённо вздыхает — в этом весь Лэнс, но внезапно тот говорит очень неожиданные вещи:  — С другой стороны, будь я принцессой, у которой от всего народа остался только советник, голограмма отца и пустая планета, населённая непонятно кем, кого ты теперь должен называть своим народом, я бы вообще к чёртикам свихнулся. Широ вскидывает голову, но Лэнс уже снова придурашливо улыбается, листая книгу и мусоля пальцами страницы.  — Или же у нас страдает Пидж: брат и отец непонятно где, вокруг куча мужиков и сказочный красавчик, а она сама управляет гигантским роботом! — Лэнс добавляет в голос благоговейные ноты, поэтому тревожные вещи звучат комично. — Или же Ханк.  — Ханк-то с чего? — невольно улыбается Широ закладывая прочитанное в романе место отрезком тонкого ремня. — Скучает по Земле, — Лэнс пожимает плечами, долистывая до оглавления и краем глаза просматривая его. — Гляди! Тут из слова можно сделать «хер!»  — Не ругайся! — мгновенно реагирует Широ, но до кого он тут пытается докричаться? Даже у Пидж лексикон такой цветистый, что справиться с ней невозможно! Лэнс корчит рожу на его слова, захлопывает учебник по психологии и кидает себе за спину, промахиваясь мимо столика и отправляя книгу на пол. Широ глядит на него с укоризной.  — Я потом подниму, — честно заверяет его Лэнс, а потом зевает и потягивается так, что задирается рубашка и показывает смуглый подтянутый живот. Широ быстро отводит взгляд: Кит в такие моменты становился жутко раздражительным. — Блин, у нас не команда, а рай для психотерапевта! Все с какими-то тараканами. Ну, кроме меня! — быстро поправляется он, бросив на Широ настороженный взгляд. — У меня всё нормально. Широ знает такой взгляд и тон. Они означают «ничего у меня не нормально, но только попробуй спросить — уши от вранья свернутся». Поэтому он подыгрывает. — Думаю, ты тоже просто скучаешь по Земле.  — Совсем не как Ханк, — отмахивается Лэнс. — Тот вообще летать не хотел, а в кораблях блевал, я думаю, не столько нечаянно, сколько намеренно! — если он продолжит свои потягушки, то скоро сползёт на пол с другой стороны спинки дивана, и Широ, поддавшись вперёд, предупредительно хватает Лэнса за острую коленку и втягивает обратно. — Наверное, Ханк хотел бы работать на Земле и встречать пилотов из космоса. Типа, говорить им «с возвращением домой!» Широ успевает поймать серьёзный взгляд Лэнса, когда тот выворачивается из его руки и устраивается на диване удобнее. Его улыбка никак не вяжется со словами, хмурые брови — с беззаботной позой. «Он — лидер от природы, — понимает Широ, — но я никогда не пущу его стать головой Вольтрона. Потому что он убьёт себя, спасая команду, и убьёт команду, спасая всех остальных.»  — Ты умеешь быть внимательным, — чтобы разрядить обстановку, посмеивается Широ. Лэнс подмигивает ему: вот уж точно не эмоция, а оружие массового поражения. Как Аллуре только удаётся ему противостоять?  — А то! Хочешь нравиться девчонкам — умей читать между строк, — Лэнс недовольно цыкает. — Этому бы научиться Корану и ещё одному придурку!  — У меня такое ощущение, что вы говорите обо мне, — ворчит с порога Кит. Он всё ещё раскрасневшийся после тренировки, но волосы у него влажные после душа, а рубашка липнет к груди и шее. Широ приветливо улыбается ему, сдвинувшись в сторону и приглашая сесть рядом. Шанс того, что Кит усядется между ним и Лэнсом невелик, но отчего бы не попытаться? Кит садится на диван напротив, натягивая на руки неизменные перчатки без пальцев, без которых он себя чувствует почти что голым. — Эй, гриб-ворчушка, — окликает его Лэнс, вытянув ногу и беззлобно пихая Когане в колено, — а у тебя нет психологических проблем?  — Нету такого гриба, — мгновенно огрызается Кит, пинаясь в ответ: Широ с трудом сдерживает смех — как предсказуемо. — И всё со мной в порядке.  — А я б так не сказа-а-ал, — с хитрой рожей тянет Лэнс, почти полностью сползя с дивана, чтобы было легче доставать Кита по лодыжкам. — У тебя социофобия? Ты нелюдимый? Или, может, ты постоянно ходишь, как лимонов обожравшийся, из-за того, что ночами плачешь в подушку, потому что у тебя нет друзей? — У меня есть друзья! — Кит изо всех сил хочет показать, как он сердит, но это сложно сделать, когда ты пихаешься с кем-то ногами, едва удерживаясь копчиком на диване.  — А, ну да, мы, — пыхтит Лэнс. — Ладно, уел.  — Неужели ты заткнулся? — делает удивлённый вид Кит и восхищённо всплёскивает руками. — Кто-нибудь, снимите этот великий момент. И всего-то надо было назвать тебя «другом».  — Да заткнись ты, — бурчит Лэнс. Широ, до этого момента старавшийся не ржать в голос с этой парочки, удивлённо переводит на него взгляд. Зрелище такое же примечательное, как новорождённая звезда — Лэнс неумолимо краснеет. Даже Кит осекается и прекращает пинать его в пятку. — Ты… — недоверчиво бормочет Когане, садясь прямо и весь поддаваясь вперёд. Выражение его лица — приподнятые брови, широко раскрытые глаза, тень неуверенной улыбки на губах, — навсегда впечатывается в память Широ. — Ты что… покраснел?!  — Ага, прикинь, я это умею! — взрывается Лэнс, вскакивая на ноги. Он одёргивает куртку, будто та нанесла ему какую-то ужасную обиду, и стремительно шагает к двери: уши у него совсем красные, румянец пополз даже на шею. Широ хочет, чтобы Лэнс остановился и ещё немного посмущался перед ними — это зрелище столь редкое, что его нельзя упускать! — поэтому не находит ничего лучше, как смеющимся тоном выдавить из себя:  — Ты обещал книгу поднять. Боже, он ведёт себя как придурок! Вот уж точно пример для всей команды! Лэнс резко оборачивается и обвиняюще тычет в него пальцем: — Ты не думай, что раз я о тебе ничо не сказал, то я не вижу, как ты всегда лицом на запад садишься! Ага, на запад! Куда у галры все двери на кораблях выходят! — Широ осекается, и его веселье испаряется, будто газ из шарика. Лэнс же широко распахивает дверь и орёт в коридор во всю мощь лёгких. — У Широ и Кита в голове бурито! До ошарашенного Широ и обомлевшего Кита, который только начал упиваться восторгом своей победы, доносится слаженный хохот Пидж и Ханка, которые что-то ремонтируют в комнате неподалёку. Лэнс оборачивается, с самодовольной миной глядя на потерявших дар речи друзей.  — Теперь вам никто, — он с превосходством усмехается и повторяет, — никто не поверит, что я сейчас краснел!  — Ах ты!.. — возмущённо орёт Кит, и у них завязывается новая перепалка, в ходе которой они по выработавшейся привычке упираются друг в друга лбами и голосят так, что чудом сами не глохнут. Широ смотрит на них, не отрывая глаз. Тревога и обида, всколыхнувшиеся в нём, утихают, как исчезают круги на воде. Лэнс что-то доказывает, экспрессивно взмахивая руками и призывая в свидетели Господа Иисуса, Кит надменно фыркает ему в лицо, а Широ думает, что мог смотреть бы на них вечность. Теплое, нежное чувство, практически забитое воспоминаниями плена и пыток, обнимает его, как мать — уставшего за день ребёнка. Он знает, что это: когда-то, когда отец Пидж приглашал его на семейные ужины, то же самое ощущение витало вокруг уютно накрытого стола, заботливых фраз «положить ещё?» и «не горячо?». Беззлобно скандалящие по пустяковому поводу Кит и Лэнс выглядят сущими детьми, но каким-то необъяснимым образом успокаивают Широ, как может успокоить только любящая семья.