Лилии не прядут

Она начинает догадываться, что Адриан пытается ей манипулировать, когда он вытаскивает её по магазинам, неодобрительно покосившись в сторону швейной машинки. Ей хочется возмущаться, но Тикки смотрит так многозначительно, что зубы сами собой смыкаются, не позволяя случиться непоправимому. Она позволяет увлечь себя на улицу, но испытывает что-то наподобие раздражения и даже обиды. Не может быть, чтобы он не понимал, как для неё важна эта работа. — Почему ты меня отвлекаешь? — спрашивает она с досадливой улыбкой, едва они сворачивают за угол. — Как тебя взяли работать в Одеон? — любопытствует Адриан, уклоняясь от ответа. Маринетт пожимает плечами. — Чистая случайность. И я там не работаю, просто заменяю заболевшего костюмера. Меня только потому и допустили, что тот мужчина начал шить костюмы для пьесы и слёг. Он слышит нотки разочарования в её голосе. Наверно, ей и впрямь обидно: подвернувшаяся возможность не тешит самолюбие, которое у неё и без того не очень-то разбалованное. — Так почему? — снова спрашивает она. — Что почему? Её взгляд отчётливо говорит «не будь идиотом», и почему-то Адриана это веселит. — Почему ты не даёшь мне спокойно работать? — Ну, ты тратишь на это очень много времени и сил. — И что? — А давай мы тебе подберём какой-нибудь браслет, — переводит он разговор на другую тему, и девушка обиженно замолкает.

***

У Адриана двойственное отношение к обедам, на которых присутствует Габриэль. С одной стороны, это в какой-то мере семейные обеды. Возможность провести время с постоянно занятым отцом. Почувствовать, что он здесь не пустое место, а сын. Когда Габриэль сидит с ним за одним столом, Адриан готов простить ему всё — и холодное отношение, и невнимательность — лишь бы увидеть хотя бы подобие улыбки, услышать что-нибудь тёплое и искреннее вместо дежурных фраз, растянуть эти минуты. Но ничего такого не происходит. Обеды проходят в абсолютном молчании. Если какие-нибудь слова и разрывают воздушную стену между отцом и сыном, то произносятся они далеко не так, как можно ожидать со стороны. За обманутые ожидания Адриан относится к таким мероприятиям более чем прохладно. Пока не начинает снова надеяться на лучшее, конечно. Но сегодня он надеется только на то, что сможет вызвать Габриэля на откровенный разговор. — Почему ты отправил Маринетт учиться в Лондон, если она могла получить образование и здесь? — спрашивает он, накручивая на вилку спагетти. Сколько раз он задавал этот вопрос? Больше, чем хотелось бы. Сколько раз он получил на него ответ? Правильно, ни одного. Габриэль пронзает его испепеляющим взглядом. — Какое тебе до этого дело? — весьма недружелюбно отвечает он вопросом на вопрос. — Она моя девушка. Думаю, я имею право знать. Несколько секунд слышно только постукивание вилок. — Я отправил её в Лондон, — говорит наконец мужчина неохотно, — чтобы она понимала, что её ждёт. — А это тебе зачем? — Чтобы она научилась держаться на плаву и добиваться всего самостоятельно. Он явно что-то не договаривает. — А с какой это радости ты так о ней заботишься? Габриэль немного грустно усмехается. — Поверь мне, тебе не нужна жена, сидящая на шее. Адриан ошалело смотрит на отца, который после этих слов отодвигает не опустошённую до конца тарелку и уходит прочь из столовой. Мысли бьются под черепной коробкой так быстро, что он не успевает охватить их все. Да быть не может, чтобы его отец заботился о семейном счастье. Это точно не он. Его подменили. К тому же, почему он тогда запрещает ему жениться на Маринетт? Она точно не будет сидеть у него на шее, свесив ноги. Ей не позволят совесть и гордость. Нет, с отцом явно творится что-то не то.

***

Адриан сидит за столом Маринетт, дожидаясь, когда она вернётся в комнату. Где-то за его спиной квами устроили тихую перепалку. Когда он в первый раз услышал, как они ругаются, то пытался их помирить. Он до сих пор помнит, как тогда смеялись квами, объясняя ему, что они никогда не ссорятся всерьёз. В поле зрения внезапно влетает Тикки, следом за ней — Плагг, и лица у обоих такие, что в душу молодого человека сразу закрадываются самые страшные подозрения. — Как дела? — обращается к нему Тикки, сдерживая улыбку. — Лучше не бывает. Плагг тихонько хихикает, и на него тут же устремляются взгляды двух пар глаз. Адриан смотрит с подозрением, Тикки — укоризненно. Нет, они определённо что-то задумали. — Выкладывайте, что надо, — вздыхает молодой человек. — Ты собираешься делать Маринетт предложение? — опережает божья коровка своего напарника. — Отец не разрешает. — И что, ты собираешься вечно его слушаться? А ведь в чём-то она права. Нет, не вечно, конечно, но… но сейчас ведь не время, правда? Предложение может и подождать, у них вся жизнь впереди. Тикки, разумеется, закатит грандиозный скандал, скажет, что он трус, что такого неприятного Кота Нуара она не видела за всю свою долгую жизнь, Плагг начнёт ей поддакивать, а потом его загрызёт совесть. А всё потому, что он не торопится выйти из зоны комфорта. — Маринетт же ждёт, — мягко напоминает Тикки. — Ты на это решение сам вышел, так что тебе мешает? — Я же говорю, отец запрещает пока что. — Что запрещает? — раздаётся вдруг голос Маринетт. — Жениться на тебе, — ябедничает Тикки, не позволяя Адриану высказаться в свою защиту. — Адриан у нас весь пай-мальчик, спорить с отцом он в свои годы не может. Он смотрит на Маринетт с опаской, совершенно не зная, как она может на это отреагировать. Маринетт смотрит на него с прищуром, размышляя, насколько это соответствует действительности. Впрочем, Тикки ей не врёт, значит, вопросы отпадают сами собой. Она позволяла Габриэлю управлять собой несколько лет назад, поддалась на его провокации и поступила так, как он ожидал. Хватит с него. Вмешиваться в свою личную жизнь она ему не позволит. Она коротко улыбается Тикки, и та послушно закрывает тему. Квами по глазам Маринетт видит, что та что-то задумала, и это не может не радовать.

***

Маринетт торопливо идёт к дому Агрестов. Всё внутри у неё бурлит от сдерживаемого негодования. Габриэль перегнул палку. Никто не разрешал ему держать под контролем эту сторону их жизни. А раз перегнул — надо за это платить. Слишком многое безнаказанно сходит ему с рук. Адриан тоже потом получит — за свою нерешительность, но сначала она разберётся с Агрестом-старшим. Хорошо, что срок её работы у него заканчивается со дня на день. Но она уверена, что и без этого условия ничто бы её не остановило: она же Ледибаг, чёрт возьми, и ей незачем кого-либо бояться. Она делает глубокий вдох, чтобы успокоить бег сердца, и нажимает кнопку звонка. Натали открывает ей дверь безо всяких вопросов. Скорее, скорее! Габриэль встречает её сам, всем своим видом выдавая крайнее удивление, но это не производит на неё никакого впечатления. — Мадемуазель Дюпен-Чен, в чём дело? — Почему вы запрещаете нам пожениться? — гневно восклицает она, не желая ходить вокруг да около. Молчание. Ну конечно, ему же нужно собраться с мыслями. Интересно, кто-нибудь до неё вообще позволял себе такое поведение рядом с ним? — Видите ли, я думаю, вы перестанете уважать сами себя, если пройдёт слух о том, что вы пользуетесь своим положением. Мне этого не хочется, поэтому… — Вам не хочется бросать тень на своё имя и отпускать от себя Адриана, вот и всё. Честно. Наотмашь. Он улыбается с таким видом, словно с удовольствием выставил бы её за дверь. — Если вам хочется трактовать моё поведение в таком свете, я не в силах вам помешать. Но и разговор тогда будет лишним. — Мсье Агрест, — отчётливо произносит Маринетт в прохладной и вязкой тишине, — я знаю всех ваших доброжелателей и противников. Вы сами приложили руку к тому, чтобы я стала такой, какая я теперь есть. Не вынуждайте меня играть против вас. Мне бы очень хотелось сохранить с вами дружеские отношения. — Мы сами создаём своих врагов — так говорится, кажется? Но это вы видите во мне врага. — Вовсе нет. Я вижу в вас трусливого амбициозного мужчину с замашками бога в любимой индустрии. Его зрачки расширяются, лицо как-то подозрительно вытягивается. Он явно безмерно удивлён. А Маринетт, не осознавая, что делает, не удерживая контроль над собой, вдруг отвешивает своему — сейчас уже наверняка бывшему — начальнику звонкую пощёчину. Замирает на какое-то мгновение, с ужасом смотрит на свою ладонь, а потом, нацепив на себя уже ставшую необходимой маску безразличия, уходит прочь из дома, в котором её так нелюбезно приняли. Габриэль кончиками пальцев касается горящей от удара щеки. — Да что с тобой такое?! — Ты же знаешь, что я работаю. У меня сейчас небольшие проблемы. — Ты уже целую неделю пропадаешь то в кабинете, то в мастерских, то у кого-нибудь в офисах! У тебя совершенно нет на меня времени! Я от тебя даже простого «спокойной ночи» не слышу. Габриэль озадаченно чешет затылок. Он и в самом деле погружается в работу с головой, но не может же быть, чтобы он вообще не разговаривал с женой за эту неделю! Или может? Попробуй разберись, о чём там думают эти беременные женщины! — Ты же не думаешь, что я это специально? — виновато бормочет он, лишь притворяясь виноватым, чтобы избежать ссоры. — Нет. Я думаю, что тебе противно проводить со мной время из-за того, что я подурнела, а ещё тебе совсем не нужны дети. Я сегодня же уезжаю к родителям. — Ну и уезжай! — не выдерживает он. — Уезжай, успокойся и пойми наконец, что ты ошибаешься! В уголках её глаз мерцают слезинки, и Габриэль тут же жалеет о сказанном. А в следующее мгновение его щёку обжигает пощёчина. Он беспомощно смотрит вслед стремительно уходящей жене и клянётся себе больше не быть таким идиотом.

***

Маринетт остывает достаточно быстро — не проходит и двух кварталов — и вместе со здравым смыслом приходит приглушённый ужас. Что же она наделала?! Она только что подняла руку на Габриэля. Да можно ли вообще думать после этого, что он даст разрешение на брак, если он до этого отказывал? Нет, конечно! Но даже здравый смысл и чувство вины не могут приглушить жажды возмездия, с которой она двигалась в сторону особняка Агрестов. Нет, Габриэль обязан заплатить за всё, что он уже успел натворить. Она останавливается в раздумьях. Чем можно испортить настроение большому папочке? Ноги сами собой несут её в сторону центра. Девушка ускоряет шаг, когда мысль чётко оформляется в голове. Она без труда находит большое офисное здание, поднимается в большом сером лифте на нужный этаж и проходит по тихому пустому коридору. За каждой дверью царит жизнь, там работают люди. В коридоре нет ничего и никого, кроме Маринетт, и она чувствует себя очень неуютно. Усилием воли она заставляет себя гордо распрямить плечи. Умеет же она держать себя перед публикой, правильно? Вот и здесь публика, только такая, с которой можно сотрудничать. «Марк Рубен, рецензент», — сияет знакомая табличка, и Маринетт без стука открывает дверь. Лысоватый мужчина открывает было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но вовремя узнаёт посетительницу и останавливает себя. — Мадемуазель Дюпен-Чен, — заискивающе улыбается он, — у вас поручение от мсье Агреста? — Хуже, — садится она напротив Марка, — я тут из собственных соображений. — Да-да, конечно, вот сейчас только… — Мсье Рубен, мне нужно, чтобы вы сочинили небольшую статью, способную бросить тень на Габриэля Агреста. В конце концов, маленькая неприятность ему не повредит, а её успокоит. Только вот рецензент смотрит на неё так, словно она предложила ему съесть таракана. — Что-то не так? — с досадой спрашивает она, вдруг подумав, что с этим мужчиной можно только зря потратить время. — Я работаю с мсье Агрестом почти десять лет, и это отрицательно скажется… — Я беру всю ответственность на себя. Если у вас возникнут проблемы, скажете, что виновата целиком и полностью я. И ведь не соврёте. Маринетт видит, как он всё ещё колеблется, и эта медлительность выводит её из себя. — Послушайте, — вкрадчиво говорит она, — вам за эти десять лет ни разу не хотелось посбивать с него спесь? — Ну… хорошо, — сдаётся он. — Когда вам нужна статья? — О, можете не торопиться. Позвоните, когда она будет готова, а там разберёмся и со сдачей в печать. Она диктует ему свой номер и выходит из кабинета с чувством выполненного долга, и уже не видит, с каким облегчением Марк Рубен вытирает лоб. Всё, что она видит — ребячливость своего поступка и утихомирившуюся жажду мщения. Она не задумывается, стоит ли игра свеч. На кону стоит её собственная независимость, нервные клетки Габриэля и её будущая свадьба. Разумеется, оно того стоит.

***

— Слушай, Тикки, — зовёт свою квами Маринетт, уже лёжа в кровати, — как думаешь, я правильно поступила? — Ага, — кивает та. — Вот увидишь, всё будет хорошо. — Вы не о том думаете, — вмешивается в их разговор Плагг. Маринетт вовсе не против того, что Плагг иногда остаётся у них — наверно, можно сказать «с ночёвкой» — с ночёвкой, потому что Тикки радуется этому как маленький ребёнок. Иногда всё происходит с точностью до наоборот: Тикки остаётся у Плагга, и против этого девушка тоже ничего не имеет. Но ей не нравится, когда Плагг ведёт себя так, словно все только и делают, что хотят услышать его мнение. Как говорит Тикки, пряча улыбку — мальчишки, что с них взять. — О чём же надо думать? — спрашивает Маринетт слегка снисходительным тоном. — О ваших приступах. Она видит, как Тикки бросает предупреждающий взгляд. Любопытство медленно оживает где-то глубоко внутри. — Почему мы должны о них думать? — Это из-за Хищной Моли. Маринетт лишается дара речи. — Ты с ума сошёл? — откуда-то издалека доносится голос её квами. — Мы же ещё ни в чём не уверены, это только наши домыслы! — Не проверим — не узнаем, правильно? — Маринетт? Маринетт, не слушай его, он… — Почему? — перебивает её девушка. — Плагг, расскажи всё, что ты знаешь. Чёрный кот надувается от гордости. В любом другом случае Маринетт бы рассмеялась — до того забавно он выглядит. Сегодня с её губ не слетает и лишнего вздоха. — В общем, сидел я в сумке Адриана после тренировки… — Быстрее, пожалуйста, — строго одёргивает его хозяйка комнаты, и Плагг обиженно шевелит усами. — Сидел я в сумке, и вдруг почувствовал другого квами. Мотылька. Только он не пытался со мной связаться. А потом так раз — и у Адриана голова разболелась. Вот так. Бред какой-то. — Почему ты решил, что это связано? — Не знаю, — мнётся он. Плагг не может вдруг взять и признаться, что он беспокоится о своём хозяине. Не в его это правилах. У него сам собой отнимается язык, когда нужно признаться в том, что им движет в том или ином случае. Маринетт смотрит ему в глаза и понимает всё без слов. Хорошая она всё-таки. — Тикки, а ты чувствовала мотылька? — обращается она к его напарнице. — Нет. — Но ты тоже думаешь, что головные боли происходят по его вине? — Не могу утверждать, — уверенно заявляет квами. — Один случай ещё ничего не доказывает, и к тому же… — Что? Тикки понижает голос до шёпота. — Нурру не может причинять зло. Если он это и делает, то не по собственной воле. Это всё Хищная Моль. Маринетт с шумом выдыхает, обмахивая себя ладонью. Да уж, такого она и не ожидала. Ей никто не говорил, что квами могут влиять на посторонних людей. Может, они всё-таки ошибаются?.. — Так, — хлопает она в ладоши, — Адриан уже знает? Плагг качает головой. — Тогда летите к нему и всё рассказывайте. Я не хочу ломать себе голову в гордом одиночестве. Она велит это таким тоном, что квами не смеют ослушаться и наперегонки мчатся к дому Агрестов. Без Адриана она просто сойдёт с ума, пытаясь разложить по полочкам впечатления от уходящего дня.