Лилии не прядут

Маринетт немного стыдно показываться Габриэлю на глаза после того, как она посмела влепить ему пощёчину. Но когда он просит её приехать, у неё не хватает духу отказаться. Габриэль смотрит на неё с затаённой в глубине глаз насмешкой, и девушке приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не развернуться и не уйти. Это было бы самым настоящим позором. — Зачем вы меня позвали? — пытается она придать своему голосу достаточную твёрдость. Кажется, успешно. — Как вы смотрите на приятный вечер в компании парижских представителей модной индустрии? — Простите, что? — Мы же не только работаем и строим друг другу козни. На каждом подобном мероприятии несколько часов проводят вместе дизайнеры, агенты, модели, критики и редакторы журналов. Своеобразный «выход в свет», если только можно применить эти слова к нашим кругам. Маринетт неожиданно понимает, к чему он клонит. А вместе с пониманием приходит удивление. Нет, ну серьёзно? Ужин с людьми, которые её беспрестанно окружают в рабочие будни? Да что может быть нелепее? И всё-таки идея выглядит слишком заманчивой, чтобы от неё отказываться. Вдруг в ней просыпается подозрение. Что, если это месть за статью, которую она заказала Марку? Да нет, быть не может. Статьи ещё нет. Он ей не звонил. А если он связался с Габриэлем? Она задумчиво прикусывает губу. Стал бы Марк Рубен сам сообщать Габриэлю, что возводит на него клевету? Вот это уже вряд ли, у него для этого кишка тонка. А раз так, то подвоха нет. Ну, наверное. А если и есть, она всё равно не сможет ничего изменить, ведь так? Значит, остаётся только принять его условия игры, надеясь, что ей не придётся делать ответный ход. Маринетт коротко улыбается Агресту-старшему. — Когда? — В пятницу в восемь. Мы с Адрианом вас заберём, если вы не против. Какое тут может быть «против»? Она кивает.

***

По восхищённому взгляду Адриана Маринетт понимает, что не прогадала с платьем на вечер, и смущённо краснеет тому в тон. Внимание постороннего человека она не принимала бы близко к сердцу. Внимание Адриана здорово её отвлекает. Агрест-младший случайно касается обнажённого плеча, и по её коже быстро проходит волна мурашек. Маринетт резко одёргивает себя. Она должна держать себя в руках. По крайней мере, сегодня вечером. Ей же не нужны проблемы? Она не спрашивает, куда они едут, да это и не имеет для неё никакого значения. Действительно, какая разница, где ты ужинаешь, если ужин этот проходит в компании людей, к которым ты большую часть времени относишься довольно прохладно? Главное — сколько ты ужинаешь. Вернее, как долго тебе придётся вести себя так, чтобы ненароком никого не оскорбить. И всё-таки ей интересно, как они все будут держать себя на подобном мероприятии. — Такое часто проводится? — спрашивает она шёпотом у Адриана, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание сидящего перед ними Габриэля. — Раз в год, пару раз в год. Редко, — отвечает он ей так же тихо. — Да там и нет ничего интересного. — Расскажи? Она не могла выбрать более удачный способ скоротать время. Ей даже не приходится внимательно вслушиваться в то, что говорит Адриан — достаточно только время от времени кивать и вставлять в паузы «угу» или «вот это да», чтобы создавать видимость увлечённости. Ей и в голову не приходит, что Адриан видит, насколько ей плевать на содержание рассказа. Рядом с ним она неосознанно прекращает следить за выражением своего лица. Улицы, по которым они едут, кажутся ей смутно знакомыми, и она усиленно соображает, почему. Машина останавливается на светофоре, по правую руку возвышается трёхэтажный дом с синей крышей, и вдруг всё встаёт на свои места. Разумеется, они ей знакомы! Это же в этом доме она снимала квартиру, приспособив её под ателье. Маринетт смотрит в окно уже с гораздо большим интересом.

***

В зале ресторана они видят много — слишком много — людей, каждый из которых считает своим долгом поприветствовать всех вновь прибывающих. Маринетт машинально начинает обращать внимание не на лица, а на костюмы. Мысленно она благодарит человека, придумавшего коктейльные платья. Мужчины все одеты практически одинаково, и это не цепляет взгляд, а вот женщины… У неё глаза разбегаются от обилия красок и фасонов. Она чувствует на себе любопытные взгляды и поспешно сковывает лицо напускным безразличием. Она знает, что не нарушила ни одного правила приличия, когда выбрала для этого вечера платье на одно плечо свободного покроя из шифона. Она знает, что преступила все соображения скромности, когда выбрала для этого вечера платье красного цвета. С людьми, которые окружают её в этом ресторане, нельзя быть скромной. С ними надо быть напористой и эффектной. Это правило Маринетт усвоила — вернее, сформулировала сама — ещё в самом начале своего пути, но никогда им не пользовалась. Так почему бы не начать сейчас? Она медленно движется по залу, здороваясь со знакомыми людьми, вежливо улыбаясь незнакомым, а сама в это время витает мыслями совсем не здесь. Её окружает целый океан чужих голосов, к которым она не прислушивается; поразительно пёстрая смесь ароматов, которые она не пытается различить в общем вихре; гладкий блеск тканей, которые выглядят здесь достойнее, чем где-либо ещё. Следом за ней идёт Адриан, и у него-то здесь знакомых лиц гораздо больше, чем у неё. Девушка внимательно вглядывается в лица встречных, осматривается по сторонам, пытаясь найти мсье Рубена. Она не знает, чему будет рада больше — его присутствию или, напротив, отсутствию. Ей хочется посмотреть, конечно, как он будет держаться перед Габриэлем, но она боится, что нервы рецензента сдадут в самый неподходящий момент, и он выдаст ту маленькую тайну, что сейчас связывает их прочной нитью. Но Марк всё не показывается, никто и не пытается сделать вид, что ждёт его, и постепенно она успокаивается. А вместе со спокойствием приходит разочарование. Было бы немного интереснее, если бы можно было занять скучный вечер каким-никаким манипулированием этим смешным мужчиной. Они подходят к небольшой компании молодых людей дружелюбного вида, и Адриан задерживается около них, чтобы поговорить. Маринетт досадливо поджимает губы и заставляет их же расплыться в улыбке, когда на неё смотрят. — А это Маринетт Дюпен-Чен, — представляет он её, и в этот момент подходит ещё один юноша с небольшим подносом, на котором ровными рядами стоят бокалы с чем-то бесцветным. — Вы уже успели ещё двоих найти? — весело спрашивает этот юноша, дожидаясь, когда его — друзья? — разберут бокалы. На подносе остаются ещё несколько, и весь вид компании говорит о том, что Адриан и Маринетт могут присоединиться. Маринетт пользуется тем, что с бокалом у губ можно не разговаривать, и делает маленький глоток. Во рту остаётся вязкий привкус мартини. Она вновь погружается в собственные мысли, не отслеживая ход беседы, позволяя Адриану самому отвечать за них обоих. Она думает, стоило ли вообще принимать приглашение, что ей тут делать и сможет ли она получить от вечера какое-никакое удовольствие. С тоской вспоминает уютные вечера дома и испытывает приглушённое желание оказаться под одеялом, чтобы рядом щебетала Тикки. За размышлениями мартини незаметно заканчивается. Она поворачивается, чтобы найти, куда можно поставить пустой бокал, но именно сейчас гости двигаются к столам, чтобы приняться за закуски, и Маринетт идёт вместе со всеми. Адриан подхватывает её под руку в толпе и ведёт к тому столику, на который нацелено внимание его знакомых. Она не имеет ничего против — лучше уж эти молодые люди, наверняка занятые в модельном деле, чем чопорные ровесники Габриэля, посматривающие на неё испытующе и с долей насмешки. По правую руку от неё сидит Адриан, по левую — тот самый молодой человек, что принёс мартини, и вдруг Маринетт понимает, что над столом царит непринуждённая атмосфера, и нет ничего страшного в том, что она присоединится к общему разговору, приспустит маску хотя бы на время ужина. В какой-то момент она ловит себя на том, что смеётся. Вежливо, скованно, но смеётся не потому, что решила посмеяться, а потому, что смех вырвался сам собой, когда она услышала довольно смешную историю от сидящего напротив юноши, улыбка которого напоминает ей улыбку Нино. Эти очаровательные юноши не произносят ни слова о работе, и она чувствует, как впервые за долгое-долгое время где-то глубоко в ней просыпается беззаботность. За тонким стеклом вновь появляется мартини.

***

Вместе с Адрианом она выходит на свежий воздух. Может, ей и было весело с нежданными собеседниками, но и это веселье постепенно испарилось. А вот общий тон веселья остался. Маринетт не знает, что на неё так повлияло — то, что юноша, сидевший по левую руку, то и дело рассказывал ей забавные истории из собственной жизни или лишний бокал — но она издаёт короткий смешок, когда резкий порыв ветра сдувает прядки с её лица и треплет низ платья. — Сколько времени? — внезапно спрашивает она у Адриана, и тот немного мешается, вглядываясь в наручные часы. — Первый час ночи. — Это… суббота? — хмурится Маринетт. Он кивает. Девушка начинает торопливо рыться в сумочке, бормоча себе под нос что-то невразумительное. Он решает не уточнять, что именно. — Что-то случилось? — Завтра… ну, уже сегодня… В общем, сегодня наймодатели придут проверять, в каком состоянии я отдаю квартиру обратно, а я там не убралась! Раздаётся металлический звон, и из сумочки извлекается на свет связка ключей. Адриан раздумывает не больше нескольких секунд. — Я пойду с тобой. Сейчас, только Натали позвоню. Она не имеет ничего против — даже сквозь тонкую пелену алкоголя всплывает безграничный страх одинокой прогулки в тёмное время суток, от которого она так и не избавилась. Она разглядывает кроны деревьев на фоне ночного неба, пока Адриан убеждает ассистентку своего отца ничего тому не говорить. Видимо, уговоры не проходят безрезультатно, потому что голос его звучит довольно и мягко. Они идут по тёмным улицам, взявшись за руки, и прохладный ветер обдувает разгорячённую кожу рук и шеи Маринетт, вызывая множество мурашек. Она радуется тому, что Адриан не видит этого в темноте, потому что он точно одолжил бы ей свой пиджак, а это то, чего ей хочется меньше всего. Волосы, убранные наверх, вдруг начинают всей своей тяжестью давить на голову, и она колеблется, желая то распустить их, то оставить шею открытой. Нужный дом вырастает перед ними как из-под земли, и девушка поднимается первой, перебирая ключи в руке, отыскивая нужный. Негромко клацает замок, с щелчком поворачивается дверная ручка. Квартира приветливо раскрывает дверь. Маринетт включает свет в прихожей. Глаза, отвыкшие от яркого света, напрягаются, и они оба моргают, чтобы привести зрение в норму. Адриан почти на ощупь закрывает за собой входную дверь. Ярким пятном всплывает в ореоле света платье Маринетт. Адриан всегда любил красный цвет. А с того самого дня, как он познакомился с Ледибаг, этот цвет стал для него ещё и самым соблазнительным. Адриан едва успевает подумать, что мартини с тёмным шоколадом был плохой идеей. Алый шифон манит его к себе с неимоверной силой. Она скидывает туфли, наверно, для того, чтобы ноги отдохнули, а он подходит к ней со спины и оглаживает плечо самыми кончиками пальцев, завороженно наблюдая, как нежная кожа покрывается мурашками. Маринетт напряжённо застывает спиной к нему. Пальцы дразняще касаются шеи, заставляют её вздрогнуть. Она чувствует знакомое любопытство — что будет дальше? — но думает о том, что времени на наведение порядка остаётся всё меньше и меньше, а работы много. Спиной она чувствует, что Адриан подходит ближе. Какого чёрта она сомневается, как распоследняя девственница, если эта стадия уже давно позади?! Руки уверенно ложатся на её талию, над ухом слышится немного сбивчивое дыхание, щекочущее кожу. — Ты же не торопишься? — мурлычет Адриан и прокладывает дорожку мелких поцелуев по шее. Маринетт чувствует, как внизу живота разливается приятное тепло. Алкоголь ударяет ей в голову, притупляя внимание. Теперь она уже не в состоянии о чём-либо думать. Зубы смыкаются на её плече, легонько оттягивают кожу. Маринетт тихо стонет и прижимается спиной к Агресту, прекрасно зная, что сейчас он невесомо прикоснётся губами к ключице, отвлекая её, и следующий за этим укус будет восприниматься болезненнее. Разумеется, она знает. Знает, что в такие минуты в Адриане просыпается Кот Нуар, чёртов ночной хищник. Он-то помнит, как сильно ей нравится прикрытая лаской грубость, как у неё срывает крышу, когда он сначала позволяет себе быть до пронзительности нежным, а следом — заставляет её танцевать на грани боли. Когда он снова касается её кожи зубами, она невольно вскрикивает. Светлые пряди щекочут щёку, и Маринетт разворачивается лицом к юноше. Тяжёлая ладонь опускается ей на затылок. Шпильки одна за другой падают на пол, волосы распускаются под собственной тяжестью, и Адриан, сжав их в кулаке, запрокидывает её голову. Прикасается к её губам, целует так бережно, словно она невероятно хрупкая. Маринетт вздрагивает, когда он второй рукой проводит по её талии и спускается к бедру. Пальцы вычерчивают странные узоры, кожа горит под этими прикосновениями. Девушка словно чувствует весь узор сразу. Он отстраняется и разжимает кулак, но лишь для того, чтобы избавить её от столь лишнего сейчас платья. Маринетт прикрывает глаза и резко выдыхает, когда он прижимается губами к ямке между ключицами, обжигает её своим дыханием, спускается ниже так медленно, доводя её до исступления. У неё туман в голове, мурашки по коже и словно разряды тока на подушечках пальцев, когда Адриан прижимает её к стене, вынуждая крепко обвить его ногами. Она не заметила, в какой момент он успел снять с себя пиджак, но пальцы её скользят по рубашке, облегающей мышцы, расстёгивают непослушные пуговицы. Одна из них не поддаётся, и Маринетт торопливо отрывает её, не отдавая себе отчёт в происходящем. Рубашка соскальзывает на пол, девушка плотнее прижимается к стене, в первый момент напуганная жаром кожи, и вдруг свет гаснет. Горячие губы касаются мочки, шеи, скользят по скуле. Темнота придаёт остроту ощущениям, напряжение в животе Маринетт сворачивается в тугой комок. Она издаёт хрипловатый стон, когда Адриан запускает руку в её волосы и немного давит пальцами на затылок, и ещё один, когда он наконец-то входит в неё, награждая за ожидание. Она держится за его плечи, двигаясь с ним в такт, сводя с ума стонами и вздохами. Он окончательно растворяется в Нуаре, теряет контроль над собой, когда эти звуки овладевают его сознанием. Он шепчет ей на ухо — сам не осознавая, что именно — и она прогибается ему навстречу, такая горячая, такая желанная, такая… его и только его. Сильнее её самой свести с ума может только понимание того, что он имеет на неё все права, что он обладает ею, владеет ей. Она его Леди. Свет зажигается и гаснет, когда Маринетт касается спиной выключателя, и в кратковременных вспышках Адриан видит её растрёпанные волосы, капельку пота на виске, практически полностью чёрные глаза — или сомкнутые ресницы под бледно-лиловыми веками, закушенную губу, и все эти детали будоражат его воображение, распаляют ещё больше и отдаются протяжными стонами и стиснутыми пальцами на широких плечах. Во время очередной вспышки он подаётся вперёд и прикусывает кожу на шее в том месте, где бьётся жилка — странный порыв, наверняка подсказанный его кошачьей натурой — и Маринетт громко вскрикивает. Агрест чувствует, как в его левое плечо впиваются маленькие ногти. Он едва не задыхается от неожиданного и непонятного восторга. По телу Маринетт прокатывается сладкая судорога, она выгибает спину, прижимаясь к нему, с её пересохших губ срывается гортанный возглас. Это окончательно сносит ему крышу. Никогда не было того, что он мог бы желать больше, чем свою Леди. Никогда. Он готов благодарить кого угодно за то, что она вообще есть на свете. Взбалмошная, своевольная, невероятно изменившаяся девушка становится такой же, как и прежде, когда позволяет себе — да и ему тоже — всё на свете. Он не верил, что сможет испытать счастье её исцеления. Счастье от того, что он может пробудить в ней ту Ледибаг, которая ему дороже всего на свете. Однажды выяснилось — может. Та самая Ледибаг смотрит на него чёрными от страсти глазами. Та самая Ледибаг непослушными губами шепчет его имя. Та самая Ледибаг потом будет делать вид, что ничего не было. Это он сумел её вернуть. Он — и никто другой. Она принадлежит только ему. Отлично сработано. Только он может снять её маску. Никогда ещё эти слова не были столь многозначны, никогда ещё они не были столь важны для них обоих. Наконец-то Адриану открывается их потаённый смысл. Он может снимать с неё маску и вынуждать раскрывать саму себя. Нужно было просто найти ключ. И он его нашёл. Её рука устало опускается, оглаживая плечо. Адриана с головой накрывает чистая радость.