Научись смотреть в глаза солнцу! (20-летний цикл)

Шевельнулась великая сказка пустынь, Голова поднялась, высока, Задрожали слова оскорблённых богинь И готовы слететь с языка. Преломилась излучиной гневная бровь, Зарываются когти в песке… — Я услышу забытое слово «Любовь» На забытом земном языке. Но, готовые врыться в сыпучий песок, Выпрямляются лапы его. — И опять предо мной — только тайны намёк, Нераскрытой мечты торжество. А. Блок «Сфинкс».

      В мой сон на мягких лапах прокралось «Нечто»… Вначале Оно показалось мне песочно-жёлтым, и лишь потом я определила Его цвет как серо-голубоватый. Нечто раскрыло раскосые звериные глаза и… улыбнулось, показав ряд блестящих острых клыков:       — Ну, что, давай знакомиться?       — Д… давай, — я постаралась выглядеть совсем не испуганной.       — А как бы ты меня назвала? — ехидно сощурилось Его лицо.       — Сфинкс, — почему-то уверенно ляпнула я.       — Что ж… в этом что-то есть… — задумчиво протянул Он. — Уж, по крайней мере, лучше, чем первоначальное «Нечто», — и Сфинкс саркастически засмеялся, видя, что я залилась краской от смущения.       — Ты слишком много читаешь о древнеегипетской истории, — нравоучительно заявил Он, перестав смеяться.       — Разве можно читать «слишком много»?! Тем более, об истории?! — возмутилась я.       — Не знаю… — вздохнул Сфинкс как-то печально. — Вообще-то, я должен стать твоим ночным кошмаром. Вот и пришлось мне воплотиться в один из образов твоего сонного мозга. Как, ничего смотрюсь?       — Ну… — странная смесь человеческого и звериного в Его облике могла бы показаться отталкивающей, да и улыбался Он очень уж хищно и свирепо, но мне Он почему-то понравился. — Ты мил, — выдала своё заключение я.       — Хм, в самом деле? — усомнился Он, приподняв каменную бровь.       — В самом теле, — съязвила я в Его манере.       — Неудачный каламбур, — фыркнул Сфинкс.       — А тебе не угодишь, — парировала я, в душе поражаясь своей наглости.       — Слушай, а ты мне тоже нравишься! — удивлённо-радостно воскликнул Он. — И пугать тебя не очень-то хочется… Можно я приду завтра — так, поболтать?       — Приходи, — кивнула я, с радостью заметив огонёк надежды в его кошачьих зрачках.       И Он пришёл… Нельзя сказать, что мы во многом сходились: наоборот, мы яростно спорили по любому пустяку, причём, каждый знал, что делается это не ради того, чтобы доказать свою правоту, а ради удовольствия от самого процесса спора. Иногда я нарочно подначивала Его и сама с упоением втягивалась в пыл словесных баталий. Он был умен и благороден, остроумен и великодушен, всегда мог посоветовать — и Его советы шли мне на пользу. Зачем Он приходил ко мне? Наверное, чтобы скрасить своё вечное одиночество, хотя о себе Сфинкс никогда не рассказывал и на все мои расспросы отшучивался или просто упрямо молчал. Однажды, помню, я Его очень обидела, спросив:       — Что же ты будешь делать, когда меня не станет? Найдёшь себе другую забаву?       Словно чёрная трещина пробежала по Его лицу, искажая правильные величественные черты. Он отвернулся, закрывшись от меня лапой.       — Прости, — растерянно пыталась оправдаться я, — я просто…       — Что «просто»?! — Его глаза пронзили меня насквозь своей болью. — Думаешь, если я тебе снюсь, то я ненастоящий? Что у меня — каменное сердце? Думаешь, я смогу пережить тебя хоть на день?       — Т-ты плачешь… — изумлённо прошептала я, увидев тёмные мокрые дорожки на Его пыльных щеках.       — Да, — Он склонил свою тяжёлую голову.       — Я люблю тебя, — сказал Он в песок.       — И… я тебя тоже люблю, — неожиданно для себя выдохнула я.       …Мы были счастливы. Мы смеялись, как дети, играли, шутили, а потом Он катал меня на себе, разбрасывая звёздную пыль из-под мягких лап. Он приносил мне подарки: однажды появился с синей розой в зубах, чем жутко меня рассмешил. Добрый, смелый…       Но вот как-то раз я увидела Сфинкса, неподвижно лежащим на серо-голубоватом песке. На груди Его зияла страшная алая рана, и песок под ней был тёмным и мокрым.       — Что случилось?! — в ужасе крикнула я.       — Н… ничего… Тебе… не надо… знать… — еле слышно смог ответить Он. — Береги… себя… — с протяжным стоном Сфинкс закрыл глаза, и стало темно.       …Я проснулась посреди ночи, вся в слезах.       — Они убили! Убили Его! — рыдала я во весь голос.       — Успокойся, доченька, — ласково уговаривала меня мама. — Это просто ночной кошмар.       От этих слов я заплакала ещё горше… Больше Сфинкс мне не снился.       Когда мы с мужем поехали в Египет, я долго стояла возле каменного исполина, я ждала: а вдруг свершится чудо, Он откроет глаза — и мы опять будем вместе, теперь уже — навсегда? …Но солнце село, а чуда так и не случилось. Может, Он не хотел верить, что променяла Его любовь на чью-то ещё?..       В Египте я долго не задержалась. Но и теперь, долгими бессонными ночами, я вижу застывшее каменное изваяние на раскалённом серо-голубоватом песке, и кажется — Его душа жива, она лишь спряталась под базальтовым панцирем от жестокости мира, где люди, не задумываясь. заставляют друг друга страдать, где верность, любовь, чуткость — лишь пустые понятия… Когда-то Сфинкс сказал, что не переживёт меня ни на день… Зачем же я пережила Его любовь?..