Научись смотреть в глаза солнцу! (20-летний цикл)

      Джинни уже не помнит, что именно разбудило её в ту тёплую весеннюю ночь: то ли слишком громкое тиканье будильника, то ли настойчивая потребность выпить глоток холодной, чтобы аж зубы заломило, воды. В доме царила сонная тишина: родители и младший брат мирно спали и видели десятый сон в своих постелях. Джинни подошла к окну, выходившему в сад. Позже она долго думала: а что, если бы в сад выходило не её окно, а окно Дика?.. Вдохнув полной грудью свежий неспокойный воздух, Джинни оперлась на подоконник и сразу же увидела ЭТО. На ветке старой яблони, находившейся как раз на уровне её окна, сидел мальчик. Мальчик спокойно смотрел на Джинни. Она моргнула, потом ущипнула себя за руку. Всё осталось на своих местах: мальчик — на ветке, а она в своей белой ночной рубашке — в комнате, у подоконника.       — Привет, — сказала Джинни.       — Привет, — тут же откликнулся мальчик. Голос его звучал как тихое эхо из глубины зеркала. Весь его необыкновенный наряд, лицо, руки и волосы странно светились, как будто под водой, окутанные серебристыми пузырьками воздуха. Глаз не было видно из-под мягкого сияния густых ресниц. А ещё он был похож на Джастина Трейка, соседского мальчишку. Но Джинни спросила:       — Что ты здесь делаешь?       — Думаю, — так же тихо отозвался ночной гость. — Знаешь, там, наверху, — указал он на звёздное небо, — конечно же, хорошо, но иногда так хочется спокойно посидеть, подумать. В одиночестве.       — Прости, — извинилась почему-то Джинни и хотела уже захлопнуть окно, но мальчик плавно взмахнул рукой и торопливо произнёс:       — Нет-нет, люди не в счёт!       И Джинни осталась у подоконника.       — Я встречал нескольких людей раньше. Хотя обычно вы не любите ночь. Вы запираетесь в этих странных уродливых коробках, — мальчик показал на дом Джинни, — и лежите без движения, долго-долго. Но те, которых я встречал, были ещё более странными. Один прогуливался по краю крыши, но, когда я его окликнул, дико закричал и соступил куда-то вниз. Второй в ужасе бросился прочь, чертя непонятные знаки рукой, всего лишь потому, что я присел отдохнуть на перекладине церковного креста. Кажется, он называл меня Люцифером… А вот с третьим мне удалось поговорить. Он назвался поэтом и романтиком, но, когда я сказал ему… Впрочем, он был слишком болтлив, этот «поэт», да и в глазах у него горели недобрые огоньки. Он мне скоро наскучил… — мальчик оборвал монолог и опять посмотрел на Джинни из-под полуопущенных ресниц.       — А ты… кто? — робко спросила она, начиная понимать, что перед ней всё-таки вовсе не Джастин, хотя тот был горазд на всякого рода розыгрыши.       — Звезда, — серьёзно ответил мальчик. Он даже не улыбнулся, не дрогнули уголки его не по-детски сложенных губ. Этим мальчик-звезда был непохож на Джастина: тот умел улыбаться, искренне и заразительно.       — А ты… кто? — вдруг повторил он вопрос девочки.       — Джинни, — робея, ответила она.        — Хорошо, — вздохнул мальчик и… исчез. Вот так, просто, исчез — ни «до свидания», ни «прощай». Утром Джинни рассказала о ночном разговоре со звездой маме. Она, конечно же, не поверила. Позвонила в школу, и Джинни пришлось вести, а точнее, терпеть получасовую беседу со школьным психологом, очень пышной блондинкой, от которой приторно пахло мятными карамельками. Психолог долго и нудно выспрашивала, есть ли у Джинни проблемы в общении со сверстниками, а когда та ответила «нет», очень удивилась. «Переходный возраст, кризис», — так, примерно, объяснила она маме «галлюцинации» Джинни.       …Что-то заставило известную писательницу Джинни Хендриксон подойти к окну в эту тёплую весеннюю ночь. Уже давно она не дышала свежим ночным воздухом, да и «свежим» городской воздух на уровне маленькой квартирки 10-го этажа назвать довольно трудно. Нет, Джинни не страдала от одиночества и не жаловалась на жизнь, «наградившую» её целым букетом хворей, из-за которых её оставил муж, да и жизненное пространство оказалось ограниченным четырьмя стенами в голубую полоску. У неё были её книги. Где-то в глубокой памяти детства затерялся тот маленький домик, окружённый яблоневым садом. И Джинни давным-давно не подходила по ночам к окну. Она не верила в своё забытое… Но всё же он был там.       — Привет, — сказал мальчик-звезда, и с его волос посыпалась серебристая невесомая пудра.       — Привет, — эхом отозвалась Джинни.       — Я тебя искал.       Оба они помолчали.       — Я вижу, ты по-прежнему любишь размышлять. Тебе не холодно, на подоконнике?..       — Здесь нет деревьев.       И опять — молчание, бесконечное, как просторы Космоса.       — Послушай! — сказали они в один голос, и Джинни даже улыбнулась.       — Я пришёл, чтобы исполнить твоё любое, самое заветное желание.       — Моё? — переспросила удивлённо Джинни.       — Ты одна умела меня выслушать. Мои сородичи очень болтливы, а другие люди или пугались меня, или хотели использовать в своих целях. Одна ты просто выслушала меня.       Мысли бездумной радужной круговертью завертелись в голове у Джинни. Любое желание! Неужели, правда, любое?! Но…       — Как? — спросила она у звезды.       — Если звезда навсегда-навсегда отказывается от своего места на небе, она может высвободить энергию, способную в краткий миг повлиять на всю Вселенную и что-то изменить. Вы называете это «падающими звёздами».       — А потом?       Мальчик-звезда не ответил, он лишь улыбнулся одними кончиками губ, и Джинни впервые увидела его глаза. Голубые сияющие глаза Джастина Трейка, известного фантазёра, задиры и озорника из её детства.       — Я хочу быть с тобой, — выдохнула она и протянула к нему руки.       … — Ой, мама, смотри, две звёздочки упали! Они держались за ручки!..       — Джинни, дорогая, не фантазируй. С таким же успехом звёзды могут по ночам сидеть на ветках и наблюдать, как спят послушные девочки…