Научись смотреть в глаза солнцу! (20-летний цикл)

      Я расскажу вам историю одного ангела. И когда вы узнаете её всю до конца, вам всем уже будет всё равно, что сделан он был из бумаги.       Быть бумажным ангелом совсем нелегко. Наверняка уж не труднее, чем прожить одну человеческую жизнь.       И однажды один бумажный ангел, глядя в бесконечно-звёздное небо, воззвал к Всевышнему и слёзно взмолился: «Господи, сделай так, чтобы я сделался человеком! Дай мне хоть ненадолго сменить мою бумажную оболочку на бренное человеческое тело!» И Бог согласился (очевидно, в гармонии небесных сфер Он расслышал голос своего бессмертного, хоть и бумажного, чада).       …Марина одолела последний лестничный пролёт, ухитрилась отыскать в полной темноте ключ и, выудив его из сумочки, наконец-таки открыла дверь. Прошла прихожую и, не снимая модных сапожек, тяжело плюхнулась в кресло.       — Как же она ненавидит свою работу! — пронеслось в голове смертельно надоевшая усталая мысль. Горы бумаги, верещащий допотопный компьютер, которому, как и Марининому шефу, давно пора бы на свалку… Но — ничего не поделаешь, надо же как-то оплачивать то великолепие, которое по-простонародному называется одинокой жизнью взрослой девушки. Как хорошо, что термин «одиночество» можно заменить модным теперь словом «самостоятельность». Как там говорил Сартр? «Одиночество — неотъемлемая черта существования каждого человека»?.. «Окрылённой» подобными размышлениями Марине всё же удалось заставить себя скинуть сапожки и дотащиться до кровати. О, Боже, лучше не думать, что завтра начнётся новый день…       …Ещё не веря своим глазам, Марина вдруг поняла, что встретила Его. Сердце тюкнуло разочек и ушло куда-то вниз, в чёрную неизвестность. И всё тело разом сладко заныло, впитывая неведомый доселе яд желания. Нет, в Толике не было ничего романтичного или, наоборот, демонического — обычный среднестатистический хам с улицы, которому глубоко было наплевать на Маринину духовность и Сартра. И в постели он не отличался фантазией и альтруизмом. Но что-то в Марине безумно хотело этого человека. И её отравленная плоть не могла противостоять этому, как не может остановить ураган плетёная из тростника хижина. Вначале была растерянность, потом гнев на себя и обстоятельства, способствующие её «падению», почти безумие, отчаяние, метания по квартире за несколько часов до его прихода — и вот оно в Марине надломилось, и всё сменилось тупым, таким же безумным спокойствием. Уверяя себя, что человек монолитно целен, и поэтому организм душе врагом быть не может, Марина соглашалась на свидания, «дежурила» в компаниях Толиковых друзей в качестве официантки-бармена и предмета плоских пошлостей, глотая слёзы, ждала Его домой, пока он «нагуляется» со своей очередной пассией. Плоть властно диктовала ей свои законы. Но однажды она словно проснулась. Убралась в квартире и выставила на лестничную площадку вещи ненавистного мучителя. Врезала в дверь новый замок и отправилась на работу. На работе все сотрудники (и сотрудницы) с удивлением отметили, что раньше никакого особого рвения и удовольствия в занятии производственными делами Марина не выказывала. В этот день она так заразительно и громко смеялась, так блестели её глаза, и щёки пылали ярким лихорадочным румянцем! А вечером возвращающуюся домой Марину сбила вылетевшая навстречу машина. За рулём сидел вдрызг пьяный Толик и горько плакал.       …В страшных муках бумажный ангел корчился в адской печке, а рядом, помешивая угли, злорадно улыбался красный чертёнок. Бумажная плоть, как и человеческая, слишком слаба — не ей сдержать алчный огонь. Но чертёнок рано торжествовал свою победу: душа бумажного ангела, разорвав огненные путы, взмыла ввысь, ведь теперь она была и душой Марины…