Сага о Пути Королей

Грозовые тучи собрались в небе над Сванехольмом, нависли, тяжелые и темные, лишь изредка озаряемые короткими вспышками молний. Наползли с севера, со стороны заснеженных гор и встали над самым морем. Похоже было, что могучий Тор дал передышку себе и козлам, везущим его колесницу, и остановился, ожидая чего-то. Конечно, Хозяину Колесницы было угодно самому выбирать себе путь, но только жители Сванехольма - самого большого города Земли Фьордов, в этот день глядели в небо с опаской. Во-первых, зимой редко гремела в небе колесница Владыки Громов, и никто не знал, что означает такое знамение. А во-вторых - и это было ясно каждому, кто при очередной вспышке молнии украдкой поглядывал в сторону расположенной на возвышенности конунговой усадьбы, - сегодня и вообще был особый день, и пока еще никто не взялся бы сказать, праздник или похороны придется вскоре справлять сванехольмцам. Дело в том, что жена Арнульфа конунга, королева Тюра, готовилась подарить мужу долгожданного сына. Готовилась не впервые, но, увы, после двух мертворожденных детей и двух выкидышей трудно было поверить, что она еще способна родить здорового ребенка. Вот уже второй день несчастная королева исходила криком и стоном, и никто не мог поручиться, есть ли надежда на благоприятный исход, или она умрет вместе с неродившимся младенцем. Женщины перенесли ее в баню, где и пытались помочь ей, чем могли. Кто приблизился бы - почуял острый запах лекарственных трав и услышал молитвы пополам с заклинаниями, отпугивающими злых духов. И вдруг все это заглушал пронзительный вопль роженицы, от которого и неробким делалось не по себе. То и дело с улицы заглядывали за окружавшие баню заиндевевшие кусты малины местные жители, как бы случайно выбирая дорогу мимо конунговой усадьбы. - Кричит еще, значит, живая! - сказал молодой парень, сунувшийся было подойти ближе, но остановленный предостерегающим рыком сторожевого волкодава. - Все равно недолго протянет! - уверенно сказала толстая женщина, по виду жена богатого бонда. - Как только пропоет петух, она отмучается. Мыслимо ли - почти двое суток рожать! Нет, я сразу сказала, как увидела ее: от такой женщины не бывать хорошим детям. Я-то знаю - семерых родила! - она хлопнула себя по мощным бедрам, выдававшимся даже под теплой лисьей шубой. - Верно говоришь, Свонлауг! - поддержала ее другая женщина. - Видала я таких - тощих и мелких, ну и толку от них было - как от яблони без корней. Зря Арнульф конунг взял ее в жены, я вам всем скажу. Во всем другом он, конечно, хорош, настоящий вождь, спору нет, а вот в женщинах плохо разбирается. Ему бы нас спросить... - Может, новую жену найдет получше да покрепче... - Да тихо вы, сороки! - прикрикнул на женщин охотник, тащивший за спиной тушу косули, но приостановившийся послушать разговор. - Королева еще жива, и, да помогут Боги, родит благополучно. Вот конунг узнает, как вы порочите его жену... Точно в ответ, в небе гулко пророкотал гром, и белая молния ножом распорола тучи. Люди испуганно отшатнулись от заиндевевшего, торчащего сосульками малинника. Тут же послышался новый мучительный вопль женщины. Люди зашептали молитвы: - Великий Тор, Метатель Молота, Победитель Йотунов, Сильнейший в Асгарде, помилуй нас, отойди прочь! Здесь нет твоих врагов. Никогда ни коварные хримтурсы, ни тролли, ни темные альвы не вселялись в наши тела, в наши головы, в языки, в руки, и нас не за что наказывать... Накажи тех, кто мешает королеве родить, а нас не трогай! Гром постепенно стих, но небо оставалось все таким же мрачным, и временами слышалось, как вверху перекатываются колеса заоблачной колесницы. - Нечто важное должно случиться, - серьезно проговорил присоединившийся к собранию кузнец. - Помяните мое слово: Тор ждет, когда родится ребенок. Ведь скоро наступает его день, четвертый в седьмице. Не иначе, и вправду этот младенец будет кем-то особенным, если уже сейчас боги проявляют участие к его судьбе. Все знали, что кузнецы часто владеют магией. Огонь в горне открывал им неведомое обычному человеку, да и сама возможность превращения твердого, неподатливого металла в мягкую массу, из которой можно сделать что угодно, по общему мнению, граничила с волшебством. Поэтому люди не особенно удивились услышанному предсказанию. Но болтливая Свонлауг, услышав таинственную весть, всплеснула руками и задрожала от волнения, не зная, что ей делать: то ли поспешить домой и оповестить свою многочисленную семью о знамении, посланном Тором, то ли подождать, когда все-таки родится ребенок... Но по доносившимся из бани крикам опытная женщина определила, что ждать осталось недолго, и осталась среди все прибывающей толпы, собравшейся вокруг усадьбы конунга. А тем временем в большом зале своего дома сам Арнульф конунг метался от стены к стене, не находя себе места. Он отшвырнул ногой медвежью шкуру, обычно устилавшую пол, не глядя, своротил с места массивное резное кресло, точно слепой, наткнулся на один из опорных столбов, и с силой ударил по нему кулаком, так что тот покачнулся. Крыша дома явственно вздрогнула, будто в шторм. Конунг обернулся к сидевшим на скамье мужчинам - своему младшему брату Харальду, кормчим драккаров и лучшим из викингов своей дружины, что оставались под крышей в этот ненастный день. - Почему этому нет конца?! - воскликнул он, сам не зная, к кому обращается. - Я обещал Асам двенадцать быков, если они пошлют ей благополучное разрешение. Чего они еще хотят? Кому надо, чтобы она так долго страдала? Никто из собравшихся мужчин не ответил. Все они вот уже вторые сутки жили дома точно в походе, питаясь чем попало и хозяйничая, как медведи в берлоге, потому что все женщины собрались возле рожающей королевы. Жаль только, что их заботы приносили мало пользы. Арнульф и не ждал ни от кого ответа. Он подошел к двери - высокий и крепкий, с темно-рыжими волосами и бородой, - накинул меховую куртку и, пригнувшись в дверях, вышел прочь. Не зря в Земле Фьордов говорили о нем, гордясь как ростом и силой своего вождя, так и его отчаянной храбростью: "Арнульф Смелый, чтобы войти в дом, кланяется притолоке, зато уж больше ни перед кем не склонит головы". Направился было по протоптанной в снегу тропинке к бане, сам не зная, чем может помочь. Может, ей хотя бы чуть станет легче, если поймет, что он рядом... Внезапно тонкий, пронзительный вопль разорвал воздух, будто крик зайца, схваченного совой. Только тот смолкает быстро, а этот так и плыл над притихшей усадьбой, пока у издавшей его не иссякли силы. И долго еще в ушах тех, кто его слышал, звенел этот крик, полный боли и смертной тоски. Конунг даже зажал уши, спасаясь от крика своей жены. Сколько он повидал смертей, ведя своих викингов в богатые земли на юге, сколько слышал предсмертных воплей, - а вот впервые в жизни волосы встали дыбом и мурашки пробежали по толстой шкуре потомка Асгейра Смертельное Копье. Может быть, потому что гибель в бою честнее, и получивший смертельную рану сам прежде имел возможность отправить к богам не одного человека. А вот его жена беспомощна перед страшной болью, ни за что казнящей ее. А как Тюра радовалась, сообщив ему, что ждет ребенка, как старательно выполняла все советы лекарей и сведущих женщин, чтобы на сей раз уж непременно подарить долгожданного сына!.. Вернувшись в дом, Арнульф хлопнул дверью; та закрылась неплотно, и по полу потянулись клубы морозного воздуха, угрожая задуть гудящий в очаге огонь. Тяжело опустился на скамью, вцепившись в жесткие заиндевевшие волосы. - Ничего? - спросил у старшего брата Харальд, хоть и не сомневался в ответе. Арнульф отрицательно покачал головой, не чувствуя, как оттаявший иней стекает холодной водой по его плечам и спине. Ему ни с кем не хотелось говорить сейчас, даже с родным братом. А Харальд посмотрел на него с сочувствием, но без особого удивления. По его мнению, Арнульф сам был виноват, женившись на слабой женщине, неспособной родить сына. И, даже убедившись в этом, не хотел развестись с ней, чтобы позаботиться о продлении рода Асгейра. Отчасти потому что любил ее, отчасти из-за предсказания колдуньи-финки, еще в девичестве полученном королевой: будто она родит величайшего героя Земли Фьордов... На месте старшего брата Харальд позаботился бы о более прочном основании для будущего своей семьи. Он еще не был женат, и сейчас мысленно пообещал себе, что его будущая жена будет крепче Тюры. В этот миг раздался страшный грохот, будто небо раскололось пополам. Те, кто ждал, затаив дыхание, у ворот усадьбы, увидели, как совсем рядом вонзилась в землю длинная молния, такая яркая, что люди на мгновение ослепли, зажимая глаза руками. - Настал день Тора, - произнес Арнульф конунг, услышав громовой раскат. А в бане вместе с очередным задыхающимся стоном женщины послышался звонкий крик младенца, все более усиливающийся, как будто новый человек в Мидгарде хотел сразу же оповестить всех о своем появлении на свет. - Мальчик, - проговорила старая знахарка с окровавленными по локоть руками, подняв его на руки. В скором времени послышался стук в дверь и громкий, требовательный вопль младенца. Мужчины, точно подброшенные, вскочили со своих мест. Конунг сам открыл дверь, пропуская старую Лутту, старейшую из женщин в его усадьбе, с меховым свертком на руках. В отблесках пламени очага и плошек с горящим жиром Арнульф разглядел красное сморщенное личико младенца - единственное, что можно было разобрать. - Сын? - еле слышно выдохнул бесстрашный вождь викингов, привыкший перекрикивать шторм и звуки битвы. Старуха кивнула, будто посмеиваясь про себя над его волнением, и осторожно распеленала ребенка. - Сын, сын! Неудивительно, что госпоже пришлось так долго промучиться с таким крупным мальчиком. Настоящий потомок Асгейра, и волосы рыжие, как у тебя, конунг. Действительно, голова младенца была уже покрыта не редким пушком, как у других новорожденных, а хорошо заметными довольно длинными рыжими волосами... Но не успел отец и другие собравшиеся как следует разглядеть его, как ребенок снова отчаянно завопил, почувствовав, что без укутавших его меховых пеленок стало холоднее. Арнульф от неожиданности чуть не отскочил прочь, потом подозрительно взглянул на старуху: - Вы его покормили? И... что с Тюрой? - умом он понимал, что о худшем исходе ему сообщили бы сразу же, но не мог избавиться от грызущего ощущения тревоги; в ушах его продолжал звенеть тот страшный крик. Старая Лутта, когда-то вынянчившая его самого и его младшего брата, многозначительно покачала головой, не успокаивая, но и не произнося, к счастью, самого страшного: - У госпожи Тюры нет молока. На первый раз я напоила ребенка молоком козы, но дальше так не пойдет. Надо найти кормилицу, если хочешь, чтобы твой сын выжил. Казалось, будто очередная молния, пронзившая небо, прошла сквозь Арнульфа конунга - он встрепенулся, немедленно отдавая приказы своим викингам: - Скорей достаньте кормилицу для моего сына! Обойдите весь Сванехольм, грозите, обещайте, но чтобы она была на месте сейчас же! Скажите - я дам тысячу золотых монет или сто коров. И пару золотых браслетов тому, кто приведет женщину. Едва он договорил, как с десяток доверенных викингов скрылись за дверью. Брат конунга, Харальд, оставшийся в комнате, удивленно хмыкнул. По его мнению, кормилицу для ребенка можно было найти и без таких чрезвычайных мер. Даже для издавна богатого рода Асгейра тысяча золотых монет или сотня коров значила немало. Похоже, его старший брат совсем ошалел от долгожданного родительского счастья... А тем временем Арнульф продолжал расспрашивать старуху, пока та пеленала ребенка. - Что с моей женой? Она жива? Она видела, какого сына родила мне? Старая Лутта с сомнением покачала головой. - Пусть пошлет ей Врачевательница Эйр исцеление! Госпожа королева еле дышала после родов, и пока не приходила в себя. За ней ухаживают женщины. Она сильнее, чем кажется, если выдержала роды, так что может еще выжить. - Спасибо вам, Асы, внявшие моим молитвам! - проговорил Арнульф. - Не стану ее беспокоить пока; перенесите ее в дом, когда очнется. - А еще должна тебе сказать, конунг, что иметь детей королева больше не сможет, - скрипучим голосом добавила старуха. Конунг выпрямился, взглянув на нее, как на тролля, сулящего несчастье. При других обстоятельствах это и было бы несчастьем - еще никогда будущее рода Асгейра не повисало на таком тонком волоске, как жизнь единственного ребенка. Но сейчас отец новорожденного не хотел допускать к себе ненужных тревог. - И не надо мне других детей! Вот мой сын, и в будущем он будет стоить десятка иных! - уверенно произнес он, снимая со стены большой выпуклый щит, выложенный изнутри бычьей кожей, а снаружи окованный железом, украшенный в середине руной "Рейдо" - знаком дальнего пути. - Вот колыбель для моего сына! Пусть с первых дней привыкает расти воином. Бранд, вбей мое копье меж опорных столбов в детской, пусть на нем держится колыбель. Названный им викинг ушел исполнять поручение. Меж тем ребенок, разбуженный громкими голосами, а может, и успевший проголодаться, проснулся и снова заплакал. Старуха укачивала его и трясла, только что не переворачивала вниз головой, но все было безуспешно. В это время скрипнула дверь, и на пороге появилась высокая женщина, статная и полногрудая, несущая за спиной ребенка. За ней следовал один из конунговых посланцев, Вульфрик Дурная Смерть, друг и телохранитель конунга. Закрыв дверь, он торжествующе объявил: - Вот, я нашел кормилицу. Да не где-то, а в твоей же усадьбе, на скотном дворе. Надеюсь, признаешь, что награду выиграл я? Тем временем женщина, кивком приветствовав хозяина дома, взяла новорожденного из рук старухи и приложила к груди, легким движением спустив платье, вышитое полевыми травами и цветами, так что казалось сплетенным из них. Почуяв молоко, ее собственный сын проснулся и заплакал, так что женщина тут же дала грудь и ему. Так она стояла, освещенная пламенем очага, кормя сразу двух детей, в широком зеленом платье до пят и с обнаженной грудью, ничуть не стесняясь присутствия мужчин. А те, между прочим, не сводили с нее глаз - больно уж хороша была женщина с золотой косой толщиной в руку, сбегающей до колен, с огромными, как у коровы, фиалковыми глазами, пышная, точно хорошо подошедшее тесто, с молочно-белой кожей... Но она не смотрела на них. - Вот и хорошо, что меня вовремя позвали, - проворковала она, склонившись к сыну конунга. - Подумать только: такого славного богатыря чуть-чуть не уморили голодом... Но ничего, мой рыжий зубренок, я позабочусь, чтобы ты вырос в настоящего быка, самого большого и сильного, сильнее всех в Земле Фьордов и во всех землях, что омываются Морем... Хотя она говорила, а не пела, но сам ее голос, низкий для женщины, был певуч, и слышавшие ее готовы были поклясться, что она произносит какие-то заклинания. Сквозь привычный запах дыма и жира пробился сладкий аромат молока и ромашки, которой она мыла волосы. В первые мгновения после ее странного появления Арнульф конунг смотрел на женщину как на необыкновенное существо, посланницу богов или еще каких-то сил. Не сразу он узнал Гро, скотницу своей усадьбы. Впрочем, кем была и откуда взялась Гро - никому в точности не было известно. По крайней мере, в Сванехольме у нее родни не было. Просто два года назад, на Кукушкины Гулянья, когда все жгут костры, помогая весне одолеть зиму, а молодежь, которой солнце пригревает кровь, отправляется бегать по лесам и полям, лесоруб Бели встретил эту самую Гро, да так и привел домой, не спрашивая, кто она и откуда. Соседи было поудивлялись, но со временем привыкли, тем более что девушка попалась веселая и работящая. Поскольку ее муж был беден, Гро нанялась в усадьбу конунга ходить за коровами, и видно было, что такая работа ей знакома. Она легко могла приучить самую строптивую корову отдавать молоко, вернула домой убежавшего быка, сохранила всех телят живыми и здоровыми, даже в самые жестокие холода. А когда три месяца назад у Гро родился сын, она уже на следующий день вышла на работу, как ни в чем не бывало, нося его в мешке за плечами и лишь иногда прерываясь, чтобы покормить. Ни усталость, ни печаль были, казалось, неведомы этой женщине. Поразмыслив, Арнульф конунг понял, что лучше Гро никто не позаботится о его сыне. И неожиданно сам поклонился ей в пояс, будто почувствовал, что так нужно. - Я обещаю тебе тысячу золотых или сотню коров, если ты выкормишь моего сына, как своего собственного. Клянусь кольцом Фрейи. Но берегись не оправдать доверия, женщина! Если с моим сыном что-то случится, я прикажу разорвать лошадьми тебя и твоего мужа. А вашего сына брошу собакам. И в этом тоже клянусь, - произнес он не очень громко, но отчетливо, сурово нахмурившись. Но Гро выпрямилась перед ним, невозмутимо взглянув в глаза, как была, с детьми на руках, и проговорила не спеша, бесстрашно и немного насмешливо: - Не нужна мне твоя награда, мой господин, и не угрожай наказанием. Очень уж вы, знатные, скоры на решения: или тысячу золотых, или лошадьми разорвать! Я и так не дам пропасть ребенку. Коров же мне и без того хватает. Лучше дай немного денег моему мужу, чтобы он мог подновить дом. Да разреши нам видеться иногда, если мне придется жить здесь. Арнульф конунг не сразу нашел что сказать женщине, молча кивнул и посторонился, пропуская ее с детьми - своим в мешке за спиной и приемным на руках. Гро проследовала в детскую, где уже оборудовали колыбель для сына конунга. На пороге ее задержал один из друзей Арнульфа, Регин Девичья Радость, красивый белокурый мужчина, чересчур легкомысленный в отношениях с женщинами, особенно молодыми и красивыми, за что и получил прозвище. Иные, впрочем, неодобрительно звали его Девичьи Слезы, поскольку каждую из своих возлюбленных Регин рано или поздно забывал, не пожелав жениться ни на одной. Сейчас он, как и все, разглядел Гро и не захотел терять времени. - Позволишь проводить тебя, красавица? Иначе не выпущу, - сладко улыбнулся он. Вместо ответа Гро толкнула его в плечо, и изумленный викинг отлетел прочь и покатился по полу, никак не ожидая от женщины такой силы. Он готов был поклясться, что его брыкнула одна из вверенных попечению Гро коров. Все, видевшие его неудачу, дружно расхохотались. Сквозь смех то и дело слышались сдавленные, лающие выкрики: - Ого, вот это сила! Обними такую, если не боишься! - Вот такую бы тебе жену, Регин! Она бы тебя отучила заглядываться на красавиц... - Поленом по голове! А то еще котел надеть может!.. - Да, такой хватит одной на всю жизнь! Смеялся громче всех и Арнульф конунг. Почему бы ему не радоваться теперь, когда жена подарила ему сына-богатыря, и сама вскоре поправится, а до тех пор о ребенке есть кому позаботиться! Он оглянулся по сторонам, хмелея от счастья, будто от крепкого меда. - Эй вы, готовьте большое праздничное угощение! - крикнул он рабам, выглядывающим из своих каморок. - Опустошите все кладовые, зажарьте всю дичь и рыбу, зарежьте сколько надо коров, свиней, баранов! Выкатите бочки пива и меда. Пусть весь Сванехольм празднует рождение моего сына! Оповестите весь народ! - приказал он четырем молодым викингам, своим гонцам. Те немедленно скрылись за дверью, и вскоре уже скакали по городским улицам, оседлав самых быстрых коней. А Арнульф, не зная, как еще выразить радость, подошел к сидящему на скамье брату, поднял его, ухватив за плечи: - Ты слышишь, Харальд? У меня теперь есть сын! - Слышу, не глухой! - усмехнулся Харальд, коренастый и светловолосый, на голову ниже старшего брата. - Но, может быть, подождешь с праздником хоть дней пять? К тому времени ясно станет, точно ли ребенок здоров и останется жить. Не спешил бы ты хвалиться им... - Я и так знаю, что он будет здоров, как бычок, по словам Гро... Ах, Харальд! Когда у тебя будет свой сын, увидишь, тебе тоже захочется оповестить о нем всю Землю Фьордов! Надо тебя женить, хоть затем, чтобы ты в этом убедился, упрямый ты медведь.. Решено: сперва имянаречение, а потом уже праздник на весь Сванехольм! К этому времени народ уже начал собираться к конунговой усадьбе. Те, что пришли первыми, оповестили свою родню и знакомых, и скоро весь город знал, что у конунга родился сын. Как обычно в таких случаях, все поспешили, верхом, пешком, на лыжах или в повозках. А известие о готовящемся большом празднестве еще больше воодушевило жителей Сванехольма. Богатые несли подарки, бедные шли с пустыми руками, но с готовностью восхвалять щедрость своего конунга. А тем временем Гро, покормив ребенка, еще не имеющего имени, принесла его и протянула отцу. Тот впервые взял своего сына на руки и окропил водой с веточки можжевельника, растения, посвященного богам, тем самым признавая родившегося настоящим человеком, имеющим право жить. Младенец открыл глаза, когда ему на лицо попала капля воды. Оказалось, что цвет его глаз уже вполне определился: они были карими, как у Тюры, но более светлыми, как янтарь. Отец улыбнулся ему, осторожно держа на согнутой руке. И уже без всякого удивления услышал новый раскат грома. Воистину, великое будущее ждет его сына, если сам Тор приветствует его рождение! - Тем призываю к тебе благословение Тора - Хозяина Колесницы, Метателя Молота, Сокрушителя Йотунов; и Тюра, бога справедливой войны, и Ньорда, бога кораблей, покровителя мореплавателей! И нарекаю тебе имя - Торвальд, потому что ты родился в день Сильнейшего из Асов! Он повернулся к уже столпившемуся во дворе народу, позволяя всем разглядеть сына и наследника рода конунгов Сванехольма. А в это самое время три величественных женщины в белых платьях, незримо наблюдавшие за обрядом имянаречения через родник с кристально чистой водой, переглянулись между собой. - Хорошее имя дали этому мальчику, - проговорила старшая из них. - Что ж, пусть носит его, до тех пор, как ему случится завоевать себе другое.