Сага о Пути Королей

Первые годы жизни он провел точно в светлом младенческом сне, от которого при пробуждении не остается воспоминаний. Всех забот у него было тогда - есть да спать, да играть с молочным братом Фридмундом, да слушать сказки матушки Гро - а она знала их уйму. Она рассказывала, о чем поют полевые птицы, и почему у каждого цветка свой цвет и запах, почему звезды светят только ночью. Брала с собой обоих мальчиков в поле и разрешала им бегать в скрывающей с головой траве, пока она пасла белых лунорогих коров. Или приводила к морю, туда, где на пологий песчаный берег были вытащены драккары Арнульфа конунга, и рассказывала, о чем говорит каждая волна, называла ее имя и характер. Ведь настоящий викинг никогда не скажет просто: "Волны", он различит по форме и длине, по малейшему изменению цвета, в какую волну можно вывести корабль в море, а в какую - лучше не надо... И рыжеволосый, не по годам крепкий мальчик с наслаждением слушал о тайнах земли и моря. Сколько всего интересного на свете! Вот бы все это повидать! К этому времени он знал, конечно, что матушка Гро - не настоящая его мать. Была еще бледная, болезненного вида женщина в богатом платье; она каждый день брала его в свои покои, пела ему и целовала, давала играть с мотками цветной пряжи, пока сама ткала вместе с другими женщинами. Пока сын был меньше, она брала его на руки, но быстро уставала, и тогда ее укладывали в постель. Мальчику почему-то было жаль ее. А вот матушка Гро - та никогда не уставала, ей хватило бы сил справиться с проделками еще десятка шумных мальчишек, кроме них с Фридмундом. Она кружила по комнате их обоих, пока не начинало рябить в глазах, и звонко смеялась вместе с ними. И маленький сын конунга охотно называл ее, как и родной сын: "Ма-ма". При этом матушка Гро никогда не была резкой, ни с воспитанником, ни с родным сыном, даже когда те устраивали потасовки, переходящие порой в настоящую драку, до крови. Растащив драчунов, останавливала кровь, умывала обоих и разводила по разным углам, говоря при этом что-нибудь насмешливое, так что у них пропадала всякая мысль о драке. Но сын конунга рос быстрее молочного брата, и вскоре драки прекратились, так как Фридмунд сам охотно уступал ему. А бороться с тем, кого все равно непременно победишь, оказывалось неинтересным. Все эти ранние события мальчик не стремился запоминать сознательно. Он просто впитывал их в себя, как земля по весне вбирает капли дождя, становясь с водой единым целым. Но свое первое сознательное воспоминание он сохранил в памяти на всю жизнь. Прежде всего, в то раннее утро, едва проснувшись, он увидел отца, Арнульфа конунга. Конечно, отец и так часто приходил к нему, когда был дома. Но таким, как сейчас, маленький Торвальд увидел его впервые. Отец вошел в комнату, пригнув голову, и в детской сразу же показалось тесно. Он был готов к дальнему походу - в кольчуге и броне, только без шлема, опоясан мечом, и в алом плаще, рядом с которым тускнели даже его волосы. Мальчик радостно встрепенулся, увидев так близко его сверкающее снаряжение, и, когда отец подхватил его на руки, сразу потянулся к железному нагруднику. Тот оказался холодным и твердым, а стоило ударить по нему посильнее - громко зазвенел. Отец расхохотался - словно гром прогремел над головой мальчика. И сам он, огромный, рыжеволосый и рыжебородый, одетый в железо, был похож на Тора, бога грозы, сына Одина и богини земли Ёрд, о котором только накануне рассказывала матушка Гро. Она также говорила, что он сам носит имя в честь Тора, потому что родился в его день и во время грозы. И в воображении мальчика отец и бог его рождения соединились в один образ, самый мощный и яркий в его жизни. - Настоящий викинг, с малолетства тянет руки к железу! - пророкотал Арнульф конунг, взъерошив нестриженные рыжие волосы мальчика. - Потерпи: придет время, и ты такие наденешь. А пока что останешься хозяином Сванехольма, до тех пор как вернемся мы с дядей Харальдом. Не огорчай маму, слушайся Гро и старого Льота, а я привезу тебе подарки. - Корабль! - воскликнул мальчик. - Настоящий корабль, как твой "Оседлавший Бурю", только маленький, для нас с Фридмундом. Ладно? - Ладно! - пообещал ему отец. - Будет тебе корабль, вот только осенью вернемся из Земли Франков... До встречи! Отец передал его Гро, и та стала помогать воспитаннику одеться. Впервые мальчика одели как взрослого, и ему очень понравились пошитые точно по росту штаны и рубашка, алые сафьяновые сапожки, а больше всего - плащ, совершенно такой же, как у отца, только маленький. Правда, куда меньше понравилось расчесываться - несколько зубцов костяного гребня матушки Гро даже осталось в его рыжей гриве, - но тут уж ничего не поделаешь: наследник конунга Земли Фьордов обязан выглядеть прилично. Потом он вместе с настоящей матерью, королевой Тюрой, ехал в повозке, запряженной смирной серой лошадью. Мать постоянно плакала, и у нее мерзли руки, хотя была уже середина весны. Мальчику, которого она прижимала к груди, будто его хотели отнять, она показалась почти прозрачной, готовой вот-вот улететь по ветру, как пух одуванчика. У пристани уже качались на волнах десять черных драккаров, пахнущих смолой и китовым жиром. смотрящих вперед звериными, птичьими, драконьими и человеческими головами. Мальчик, как завороженный, любовался ими, глядя, как сильные, ловкие мужчины легко прыгают на борт, занимают свои места, вздымают паруса на мачтах. Вот и дядя Харальд встал к рулевому веслу "Морского Коня", ожидая только приказа двинуться вперед. Арнульф конунг задержался, чтобы заколоть рыжего жеребца в жертву богам и пролить его кровь в море, ради благополучного плавания. Но вот и он направился к самому большому драккару, с крылатой валькирией впереди. Его волосы горели в ярком солнечном свете, венчая конунга огненным ореолом. - Оте-ец! Возьми меня с собой! - закричал мальчик. Он почти уже вырвался из рук матери, но его перехватила куда более крепкая матушка Гро, не позволяя бежать к кораблям, что его отец поведет в дальние края. - Подожди! В следующий раз! - долетел до него зычный голос отца с палубы "Оседлавшего Бурю". А в следующий миг длинный изогнутый корпус драккара вздрогнул, повернулся и быстро стал удаляться от берега. За ним последовали и другие, как стая гусей за вожаком. Поначалу их еще было видно, с берега, и мальчик вместе с другими провожающими следил, не отрываясь, как они движутся среди шхер Сванехольм-фьорда. Весла в руках викингов ритмично резали зеленую воду, паруса реяли на ветру. В этот день сын конунга нашел свою мечту. Королева Тюра упала в обморок, и ее в беспамятстве доставили домой. Мальчик же не дался в руки Льоту Одноглазому, старому, покрытому шрамами викингу, оставленному управляющим в отсутствие конунга. Лишь матушке Гро удалось увести его от моря. Она повела его окольным путем через город, показывая усадьбы бондов и жалкие хижины наемных работников, ремесленные мастерские и рынок, - все, чем был богат Сванехольм. Встреченные по дороге люди узнавали конунгова сына и его кормилицу, почтительно приветствовали их, а он махал рукой и улыбался, стараясь не отставать от быстрой походки матушки Гро. Прогулка по городу почти утешила его, хоть и не могла затмить корабли на море. - Расскажи еще раз, сколько имен у моря? - просил он вечером, когда кормилица улеглась на соломенную постель на широкой лавке, положив с собой обоих мальчиков. - Скальды называют море «кровью Имира», «гостем богов», «мужем Ран», «отцом дочерей Эгира», а их зовут «Небесный Блеск», «Голубка», «Кровавые Волосы», «Прибой», «Волна», «Всплеск», «Вал», «Бурун», «Рябь» - они все вместе родили Одину Хеймдалля, Стража Богов. Еще море называют «землею Ран и дочерей Эгира», «землею кораблей», а также «землею киля, носа, борта или шва корабля», «землею рыб и льдин», «путем и дорогою морских конунгов», а кроме этого «кольцом островов», «домом песка, водорослей и шхер», «страною рыболовных снастей, морских птиц и попутного ветра»*... Но ты не слушаешь меня. И впрямь, едва дослушав до конца, мальчик закрыл глаза и заснул, утомленный таким количеством впечатлений для одного дня. Лишь поздней осенью, когда уже задули свирепые бури, предвестники страшных зимних штормов, вернулись корабли к Сванехольм. Девять из десяти. Напрасно было искать среди них "Оседлавшего Бурю", красу и гордость Земли Фьордов. Едва они пристали к берегу, как гонец сразу же прискакал на взмыленном коне в усадьбу и там сообщил страшную весть... Узнав ее, мать Торвальда крепко обняла сына, вместе с ним осела на пол, застеленный пестрым восточным ковром, и несколько раз повторила сквозь слезы: "Что же с нами теперь будет?" Он же тогда еще не понимал, что значит смерть. Из сбивчивых объяснений матери уяснил лишь, что его отец больше никогда не придет, и что ничего не будет как раньше. Окончательно же он осознал это, когда во главе вернувшихся викингов в Большой Дом вошел Харальд. Он был в богатых доспехах чужеземной работы, смотрел гордо и властно, всем своим видом являя победителя. Рядом с ним шла молодая черноволосая женщина, тонкая и хрупкая, с глазами лани, настороженно оглядываясь по сторонам, видя себя среди северных варваров с ледяными глазами, огромных и волосатых, как медведи. За спиной Харальда вышагивали не менее роскошно нарядившиеся воины, крауясь захваченными трофеями - Регин, Вульфрик, Бранд и многие другие, что прежде верно служили Арнульфу конунгу. За ними несли завоеванные в походе сундуки с золотом и драгоценностями, оружие и доспехи, редкие ткани и бочонки ароматных южных вин. Вели захваченных рабов и красивых рабынь. Только к вечеру викинги закончили разгружать корабли - так велика была добыча. Тем временем народ, встревоженный известиями, уже начал собираться на поле возле Священной Рощи, там где стояли святилища богов и где собирался тинг в случае непредвиденных событий. Оглядывая домочадцев конунговой усадьбы, Харальд объявил, остановившись посредине Большого Зала, возле резного кресла главы рода, но еще не заняв его: - Это была славная, но жестокая и долгая война. Земли на юге богаты, а недостаток доблести их жители возмещают каменными стенами и хитрыми изобретениями вроде катапульты - ей бросают огромные камни с высоты, вместо того чтобы выйти сражаться в поле, как подобает мужчинам. Один из таких камней и убил Арнульфа конунга, моего брата, вместе с еще пятью викингами. Мы справили похороны, как было возможно, послав его в море на "Оседлавшем Бурю". А потом отомстили за него, взяв ту проклятую крепость после трех месяцев осады. Вы сами видите - такой богатой добычи давно не доставляли в Сванехольм. Все-таки боги оказались благосклонны к нам! Харальд еще долго что-то говорил, но матушка Гро увела Торвальда в детскую, долго ласкала его и напевала, складывая песню о гибели его отца. Тем временем из Большого Зала доносились все более громкие голоса, а потом все заглушил гулкий, ритмичный стук рукоятью мечей о щит и дружный крик множества мощных глоток, похожий на шум морского прибоя. Мальчик встрепенулся и хотел выбежать, поглядеть, что там происходит, но матушка Гро удержала его. - Сиди, сиди здесь, мой зубренок. Там сейчас не до тебя. Ты слышишь? Это они выбрали твоего дядю Харальда конунгом Земли Фьордов. Действительно, теперь жизнь маленького Торвальда сильно изменилась, хоть он и не понимал еще, почему. Прежде неизменно приветливые обитатели усадьбы теперь смотрели на него с подозрением, как будто не узнавали или, вернее, не знали точно, как следует себя с ним ставить. Мать теперь болела еще чаще, а весной и осенью исходила нескончаемым, изнуряющим кашлем, и в такие дни сына совсем не пускали к ней. А что до нового конунга, то он как будто не замечал племянника, и другие викинги следовали его примеру. При встречах глядели на мальчика, как смотрит большой пес на путающегося под ногами лопоухого щенка: да неужто он принадлежит к той же породе и вырастет в такого же клыкастого свирепого зверя? Никто уже не обещал ему построить корабль, не приносил подарков. Прежде, как только летом женщины заготавливали созревшую малину и чернику, кто-нибудь из них непременно приносил им с Фридмундом большую миску толченых ягод с медом или сваренных в меду орехов. Но сына покойного конунга уже не обязательно было баловать сладостями. Одна лишь матушка Гро продолжала заботиться о мальчике, и, если бы не она и не молочный брат, он чувствовал бы себя совсем заброшенным. Она осталась в Большом Доме, объявив, что вознаграждения от Арнульфа конунга ей вполне достаточно, чтобы заботиться об его сыне, пока тот не подрастет. Ее муж к тому времени погиб под срубленным деревом, и статная волоокая красавица, ничуть не изменившаяся с течением лет, не хотела возвращаться в его опустевший дом. За ней ухаживали многие викинги, но Гро отваживала их, кого острым словом, а кого и тычками, посвятив жизнь воспитанию сыновей, родного и приемного. Но мальчик рос, и вскоре ему стало недостаточно общества кормилицы. Она открыла ему глаза на то, что мир широк, а теперь он хотел сам узнать мир, о котором пока лишь слышал, обойти его, увидеть все своими глазами, проверить на прочность его и себя. Конечно, таких слов он пока не нашел бы, если бы его спросили, но его все решительнее тянуло прочь из усадьбы, знакомой до последней резной черточки на опорных столбах - дальше, туда, где начинался мир, полный тайн. Море, дробясь о скалы и расплываясь белой пеной, звало к себе будущего викинга. Ветер шелестел летом в зеленых кронах деревьев, а зимой пел таинственные монотонные песни, от которых сладко замирало сердце в груди. Он обязательно ответит на их зов, вот только подрастет еще немного! В его первых вылазках без присмотра взрослых Торвальду всегда сопутствовал его молочный брат Фридмунд, русоволосый и ясноглазый мальчик, всегда веселый, улыбчивый, как его мать Гро. Он рос не так быстро, как наследник рода Асгейра, и к пяти годам уже доходил ему лишь до плеча, но ничуть не обижался, убеждаясь в его превосходстве. "Все правильно, - говорил он. - Ты будешь вождем, а я - твоим воином". Но разве с одним воином интересно учиться бегать на лыжах наперегонки, или стрелять перепелов из лука, или лазать на высокую старую яблоню, с которой видна половина Сванехольма и даже море? И Торвальд вызывал на состязание все более-менее подходящих по возрасту мальчишек из усадьбы и окрестностей. Таких набралось десятка два. А так как Торвальд легко укладывал на лопатки и тех, кто был на два-три года старше него, то эта компания мальчишек скоро признала его вожаком. То-то хорошо было во главе своего "хирда" устраивать "набег" в лес, взяв с собой трех-четырех собак и распугивая всех зайцев и лис, а то и оленей! А еще лучше - наслушавшись вечером рассказов викингов в Большом Зале, отрабатывать построение клином, впереди которого неизменно был рыжеволосый сын Арнульфа, или биться отломанными ветками вместо мечей, пока не заболят руки. А то еще кто-нибудь из рыбаков соглашался взять с собой ребят в море на лодке, или конюх - поучить их ездить верхом. Вот это была настоящая жизнь! Часто после таких похождений мальчики возвращались домой с синяками и царапинами, в изодранной одежде. Может, кого-то из них родители и наказывали за непослушание. Но матушка Гро как будто даже радовалась, видя, как стремятся узнавать жизнь оба ее мальчика, и не думала ограничивать их. "Викингу не прикажешь сидеть у материнской юбки", - говорила она. Что до Харальда конунга, то он, пока его племянник был мал, почти не думал о нем. Разумеется, он понимал, что, пока он не женится и не оставит сыновей, именно Торвальд наиболее вероятно считается его наследником. Впрочем, он собирался изменить положение вещей, хоть и не спешил с поисками подходящей невесты. Во-первых, не так-то просто было найти достойную королеву, во-вторых, у конунга на первых порах было слишком много забот. Следовало разделить богатую добычу, чтобы все остались довольны, да еще заключить новые надежные договоры с ярлами и бондами, которых его беспечный брат созывал лишь на войну, в остальное же время предоставляя им управляться самостоятельно. Харальд же задумал объединить заново Землю Фьордов. А в последнее время еще поднял голову давний завистник рода Асгейра, владетель Южной Окраины, ярл Хильдебранд, которого его приспешники гордо именовали Златообильным, а остальные звали просто Торгаш. Хильдебранд не приехал на выборы конунга, а затем демонстративно объявил конунгом себя. Это грозило навлечь большую войну, а противник и сам по себе был силен, да еще издавна заключил союз с британцами и северными франками, которые не откажутся ударить в спину племени фьордов... Словом, новому конунгу положительно было не до улаживания собственных дел. Пока же он не успел найти законную жену, ему родила сына черноволосая франкская пленница, которую звали Жизель. К некоторому разочарованию Харальда, ребенок тоже оказался черноволосым. Зато родился сразу с двумя зубами, и потому отец нарек его Ульв - "Волк". А еще через год другая рабыня родила ему близнецов, Гуннара и Освальда. Эти были светленькие, как водится в племени фьордов. Но все равно Харальд не испытал при их рождении восторга, какой ему когда-то обещал брат: "Поймешь, когда у тебя родится сын". Но это были не те сыновья. Ни один из них не имел права стать наследником, пока остается хоть один законный потомок Асгейра Смертельное Копье. А законный пока еще наследник рос предоставленным самому себе, и был еще слишком мал, чтобы задумываться о том, что утратил вместе со смертью отца. Если бы ему сказали: "Ведь ты мог бы стать конунгом", он лишь удивился бы и ответил, округлив карие глаза: "Но ведь я и так конунг! За мной следуют Фридмунд, и Толе, и Рудольф-аллеман, и Кольскегг, и все другие мальчишки - чего еще мне желать?" В свою шестую зиму он лишился матери, причем это событие никого не удивило, кроме него самого. Вдовствующая королева болела уже давно, а в последнее время уже не могла вставать с постели, задыхаясь от кашля. Ей никого не хотелось видеть, кроме Жизели, наложницы Харальда конунга. Та стала ей почти подругой, хоть им и трудно было разговаривать. Две женщины, потерявших почти все, что им было дорого, как могли, утешали друг друга, и вместе сожалели, одна - о погибшем супруге, вторая - о навсегда потерянном доме и убитых родных, обе - о будущем своих сыновей... И вот, теперь Жизель, скрыв голову серым покрывалом, украшала тело умершей, надев ей на голову поверх потускневших волос венец с изумрудами, на тонкие запястья - золотые браслеты, на иссохшие пальцы - массивные перстни, свободно болтавшиеся на них. В царство Хель королева Тюра должна была придти, как подобало государыне Страны Фьордов. Войдя в комнату, чтобы проститься с матерью, Торвальд растерянно остановился в нескольких шагах от ее смертного ложа. Он и представить себе не мог, что она так изменилась! Лежащая мертвая женщина с заострившимся восковым лицом, особенно маленькая и худая в надетом на нее пышном зеленом платье, показалась мальчику вырезанной из дерева, как носовые фигуры на драккарах. Трудно было поверить, что она когда-то дышала, говорила, двигалась. Он к тому времени уже видел мертвых - людей и животных. Но те больше похожи были на бывших живых. - Мама! - довольно громко произнес мальчик и шагнул вперед, надеясь, что сейчас наваждение развеется, и он увидит то, что было раньше его матерью. Но ничего не изменилось. И он подумал, что его мать исчезла вся, навсегда, как сказочные альвы, а вовсе не осталась лежать тут. Чья-то теплая рука коснулась его плеча. Матушка Гро, неслышно подойдя, обняла приемного сына. И он охотно прижался к ней, такой сильной, живой и теплой, что, кажется, могла бы быть матерью не только ему, но и всему живому под солнцем. И в самом деле, когда ее сыновья прибегали со своей мальчишеской дружиной, Гро охотно лечила их раны и штопала одежду, своим вместе с чужими. А когда подросшие дети перестали занимать все время, она помогала другим женщинам в усадьбе возиться с их детьми, и те у нее плакали гораздо реже, и даже, вроде бы, росли быстрее. И сейчас она показалась Торвальду воплощением жизни. Как огромная необъятная сосна, выросшая в ложбине среди скал, что он видел со своей дружиной третьего дня к северу от Сванехольм-фьорда. Стоит себе выросшая на просторе сосна, широко раскинув лапы-ветви, и никакому шторму не под силу опрокинуть ее. Что и говорить, матушка Гро многому научила подрастающего потомка конунгов Сванехольма! * - "Младшая Эдда".