Сага о Пути Королей

Долгим выдался путь сквозь бушующие волны, сквозь порывы штормового ветра. Хорошо помня, с каким трудом дошли до Земли Закатного Солнца, Стирбьерн опасался за жену. Сможет ли она, такая маленькая и хрупкая, выдержать испытания, что не каждому викингу по плечу? Но, на удивление, Уит-Уис быстро освоилась на корабле. Ей поставили на палубе шатер, где она пряталась в бурную погоду, а, когда на море прояснялось, женщина выходила оттуда и тихонько напевала сказания своего племени, которые викинги научились понимать, пожив там. А иногда ее можно было увидеть рядом со Стирбьерном у рулевого весла. Она могла подолгу стоять рядом, молча, не беспокоя его ни словом, ни движением; стояла, вцепившись в борт побелевшими костяшками пальцев, и смотрела в открывающуюся впереди бескрайнюю морскую ширь... И только по ночам Стирбьерн, отогревая ее, дрожащую в ознобе, слышал, как она шепчет: "Я бы хотела никогда не видеть это суровое холодное море! Оно шире всего нашего леса, его волны вздымаются выше самых высоких деревьев... Я чувствую: в нем живет некая сила, могучая и опасная для всех!.. Но ради тебя, муж мой, я выдержу все, и ты обо мне не беспокойся. Я доверяю тебе и знаю, что ты справишься с чем угодно!" И Стирбьерн, целуя ее, когда она засыпала, мысленно клялся преодолеть море и на сей раз, с чем бы ни довелось столкнуться. Пока что, однако, на обратном пути сразу сделалась заметна нехватка гребцов. Много весел опустели, оставшимся викингам стало гораздо труднее продвигать вперед тяжелый драккар. В конце концов, Стирбьерн, оставив у руля другого воина, сам сел на гребную скамью, вращая сразу пару весел. Его примеру последовал и богатырь Хальфдан, прилагая всю силу своих длинных мускулистых рук. Никогда раньше викингам не приходилось видеть подобного. Только в сагах о древних героях встречались упоминания о могучих гребцах, способных вращать два весла вместе. Но у них не было выбора, кроме как сделать все, что было в их силах. На сей раз самое трудное началось уже после Пояса Льдов. Его пройти удалось легче: то ли лето все-таки добралось даже сюда, то ли сами они взяли южнее, ведь в море не найдешь знакомой, исхоженной тропы... Во всяком случае, теперь было гораздо легче проложить путь среди плавучих айсбергов. Они по-прежнему угрожающе качались на волнах, дыша обжигающим холодом, но не смыкались непреодолимой стеной, между ними оставалось достаточно места, чтобы "Молот Тора" мог пройти. Наконец, льды остались позади, а до земли было еще далеко, и все же викинги стали надеяться, что удастся избежать больших затруднений. Однако, видно, коварные морские духи подслушали их легкомысленные речи... Это началось под вечер, когда красное солнце стало медленно склоняться за море далеко позади, и стальные морские волны окрасились алым. Вокруг корабля вдруг послышалось бурление, вода явственно заколыхалась, как будто нечто огромное преследовало их, скрытое под толщей воды. То там, то здесь на поверхность вырывались крупные пузырьки воздуха. - Что-то плывет! Кит или крупная акула, - сказал Олаф Сын Русалки, и схватился за гарпун, готовясь нанести удар, если потребуется. Все налегли на весла, пытаясь уйти от погони, но неизвестная тварь не отставала. И вдруг с громким плеском над водой взметнулись длинные гибкие тела, бешено извивающиеся на высоте вровень с мачтой. - Морские змеи! - никто даже не понял, чей это был крик. - Нет! - таким же хриплым от напряжения голосом отозвался Стирбьерн, выхватив рунную секиру. - Это не змеи, это кракен! И в самом деле, все это поразительное сплетение извивающихся конечностей, раскинувшееся невероятно широко, словно готовясь кого-то заключить в объятия, - принадлежало всего одной чудовищной твари. Все с виду случайные движения рук-щупалец на самом деле контролировались холодным, древним и абсолютно чуждым человеку разумом, не знающим ни жалости, ни страха. С левого борта вскипела вода, словно там закручивался в смертельную спираль еще один Злой Поток. А потом высоко над волнами поднялась голова и огромное тело великого морского кракена, почти столь же легендарного существа, как сама Золотая Змея, ибо мало кто его видел, и еще меньше - пережили встречу. Огромное, пурпурно-черное, почти бесформенное тело чудовища все переливалось багровыми пятнами, а окончания его щупалец алели, как кровь. С трудом в этой колышущейся, меняющейся с каждым движением массе удалось разглядеть пасть, оканчивающуюся не челюстями, а скорее огромным загнутым клювом, как у хищной птицы. Но страшнее всего были глаза кракена - огромные, без век и ресниц, маслянисто-черные, они уставились на столпившихся у борта викингов без всяких эмоций. В глазах земных зверей они привыкли видеть жизнь, подобную своей, знали, что те способны чувствовать страх и ненависть, радость, любовь, что рыси или медведю может быть не хуже знакомо упоение победы и забота о подрастающих детях, чем любому человеку. Кракен же был существом из иного, совершенно чуждого мира, нечего было и думать отпугнуть его стрелами и копьями, как земного зверя. Он был владыкой моря, а люди на своем корабле - помехой на его пути. И все-таки викинги нацелили оружие навстречу чудовищу - медленно, непослушными руками, не в состоянии отвести глаза. Каждый из них сейчас чувствовал себя непривычно маленьким и слабым. Одна и та же мысль посетила всех: что толку сопротивляться, к чему их оружие против Хозяина Морей, способного, верно, задушить своими щупальцами даже кита?.. Безнадежность завладевала ими постепенно, окутывала мутной пеленой... Стирбьерн еще боролся. Вспомнив об Уит-Уис, что ждала его сейчас одна в шатре на палубе, он зарычал, злясь не столько на колдовство неведомой твари - от нее не приходилось ждать добра, - сколько на самого себя, что хоть на миг поддался его действию, почти позволил сделать из себя тряпку... И рыжеволосый викинг взмахнул секирой, рубя протянувшееся к нему щупальце. Синевато блеснули руны на лезвии, и такая же бледно-синяя кровь хлынула из раны кракена, меж тем как отрубленное щупальце принялось бешено извиваться на палубе, как обезглавленная змея. Стирбьерн наступил на него и принялся топтать, как бык, вымещая злость за свое недавнее замешательство. В тот же миг кракен, еще больше раздувшись и став багровым, как воспаленная рана, метнул навстречу викингу сразу три щупальца. Одновременно он потянулся к мачте, и прочное дерево застонало под его напором. Но тут остальные викинги пришли в себя и поспешили на помощь своему вождю. Целый лес копий, топоров, мечей и стрел взметнулся навстречу нападающему кракену. Еще несколько щупалец отделились от его студенистого тела, заливая все вокруг потоками синей крови, один из глаз закрылся, пронзенный стрелой. Но и двое викингов бились в опутавших их щупальцах, как в огромных паучьих сетях, напрасно пытаясь разжать смертельные объятия. Вдруг драккар неуклюже покачнулся, заваливаясь на один борт. Это чудовище качнуло его, вцепившись снизу теми щупальцами, что оставались скрыты под водой, и навалившись своей огромной массой. Отчаянный вопль вырвался едва ли не из каждых уст. Тогда Освальд, Уцелевший Близнец, бросившись вперед, ударил мечом прямо в роговой клюв кракена. Меч хрустнул, переломившись, и тут же чудовище, судорожно схватив не успевшего увернуться викинга, с плеском ушло под воду, захватив с собой и ранее пойманных жертв. Те, верно, были уже мертвы, но Освальд, утаскиваемый прочь, успел крикнуть: "Гуннар! Гуннар!", возвещая своему брату-близнецу, погибшему в этом же море на пути в Землю Закатного Солнца, что скоро они снова будут вместе. - Мир вам в подводных чертогах Эгира и Ран, братья! - воскликнул Стирбьерн, как только опасность миновала. Всем припомнилось, что Освальд и Гуннар действительно приходились ему двоюродными братьями, как сыновья Харальда конунга, дяди Стирбьерна. Но для него дороже было морское братство, связывающее только людей, много переживших вместе, независимо от кровного родства. Еще трое не дожили до возвращения домой... Рыжеволосый вождь провел ладонью по лицу, стирая кровь, пот и морскую воду - все было равно соленым на вкус. Потом мрачно обернулся к своим спутникам. - Мы должны уйти отсюда поскорее, - произнес он. - Иначе кракен вернется, или нападут другие... Действительно, поодаль от плывущего драккара еще долго высовывались гибкие щупальца, угадывались под водой темные студенистые тела тварей гораздо меньше той, что атаковала "Молот Тора". Появились ли они, рассчитывая на объедки трапезы гиганта, а теперь кружились вокруг, растерянные и разочарованные? Трудно сказать, но и эти могли быть опасны, особенно если бы догадались напасть на корабль стаей. Однако викингам повезло - у кракенов не было такой повадки, и они больше уже не мешали им идти дальше. После сражения с кракеном двинулись дальше, узнавая в ночном небе знакомые звезды - а им-то казалось, что те должны были измениться за неузнаваемости за время их пребывания в Земле Закатного Солнца! С каждым взмахом весел, с каждым резким выдохом, сливавшимся в общем ритме, "Молот Тора" шел вперед. Когда, по расчетам Стирбьерна, прошли уже больше половины пути, налетел шторм, почти такой же, как тот, что пригнал драккар в Землю Закатного Солнца. В этот раз ветер был северо-восточный, что отчасти было по пути викингам; но все же они потеряли направление, и теперь не могли сказать, куда их несет: в Лифляндию, в славянские земли, а может, и домой, на север... Опять корабль ласточкой взлетал вверх и вниз по гребням водяных гор, и гребцы прилагали все усилия, чтобы удерживать его на плаву. Стирбьерн, мокрый насквозь, как и все викинги, вздрогнул и оглянулся, когда кто-то схватил его за плечо. Он увидел жену, тоже промокшую от захлестывающих палубу волн, серую от ужаса, с расширенными черными, без блеска, глазами. - Возьми меня к себе, - проговорила она с трудом на своем родном языке, напрочь забыв наречие племени фьордов, которое усердно учила в последнее время. - Мой шатер смыло водой... Я не могу одна... Очередная волна плеснула через борт, едва не увлекла женщину за собой. Стирбьерн успел-таки ухватить ее и прижал к себе, пережидая, когда вода схлынет. Он слышал, как бешено колотится сердце Уит-Уис, и чувствовал себя подлецом, обрекающим на страдания доверившуюся ему женщину... Но лишь коротко вздохнул, помогая ей залезть под скамью. - Лезь! Не высовывайся: веслом задену. Уит-Уис покорно заползла под мокрую, скрипящую при каждом движении скамью и скорчилась, как младенец в утробе матери, пережидая, когда пройдет шторм. Она верила, что ее муж сможет победить даже разбушевавшуюся стихию. Любая женщина ее народа была обязана преданно следовать за своим супругом и господином, но ей посчастливилось сочетать долг с выбором сердца, и она сознавала, что вряд ли хоть один мужчина больше заслуживает любви... Когда шторм прошел, оказалось, что "Молот Тора" забросило далеко к востоку. Понадобилось много времени, чтобы вернуться к правильному курсу. Казалось, обратному пути не будет конца. Как ни старались викинги, не выжимали вместе с потом и солью предельные усилия своих могучих мышц, все же драккар не мог двигаться так же быстро, как с полной командой. Вечером, за ужином, состоявшим из похлебки из солонины с маисовой мукой, Стирбьерн ободрял своих воинов: - Мы хорошо поработали сегодня, а завтра сделаем еще больше, мои храбрые викинги! Нас уже заждались в Сванехольме. Не знаю, как вам, а мне хочется скорее рассказать всем о нашем путешествии в Большом Зале усадьбы конунга. Мы вернемся как раз к осени, тогда только и рассказывать о летних похождениях. Да и нам есть о чем узнать. Подумать только: мы больше двух лет не были дома! За это время в Сванехольме могло многое измениться. Интересно, нашел ли мой двоюродный брат Хельги свою русалку? И что скажет конунг, когда увидит меха, что мы добыли? Клянусь колесницей Тора, мне хочется взглянуть на него в этот момент! Пожалуй, нам стоит поспешить. Викинги отвечали ему шутками в том же роде, насколько у них еще оставались силы шутить. Какой смысл жаловаться, как болят натруженные руки и плечи, как редко, урывками, удается заснуть? Все и так это знали. И всем хотелось домой не меньше, чем Стирбьерну, только его гнало еще и беспокойство об Уит-Уис - но в этом он ни за что никому не признался бы. Однако впервые в жизни морской король не только не стремился встретить Золотую Змею, но боялся, что она появится именно сейчас, чтобы отомстить не только ему, но и Уит-Уис - лишь за то, что он любил ее. Он просил своего покровителя Тора и других Асов впервые не о победе, но о том, чтобы избежать битвы. Викинг даже думал: потребуй сейчас от него навсегда отказаться от погони за Змеей - чего доброго, он поклялся бы, лишь бы благополучно доставить Уит-Уис домой. Но, к счастью, боги не потребовали от него такого испытания. Золотая Змея не появлялась. Но все же она, несомненно, была где-то рядом. Ибо чем еще объяснить, что, уже после одиноко стынущей в Унылом Море Ледяной Земли, викинги увидели в небе темное облачко? Вначале никто не придал ему значения, но облачко росло и расширялось, и притом двигалось следом за кораблем. - Что это еще за последнее чудо нам в подарок? - удивленно воскликнул Бьярни. - Это не туча, и не затмение... - Это тьма, - сурово отозвался Стирбьерн. - И мне она совсем не нравится! Скорей! Опередим ее! Он мощно взрыл море сразу парой весел, с такой энергией, будто только что вышел в море, а не после долгого и трудного пути. И все викинги принялись грести что было сил. Даже если бы из моря вынырнул новый кракен, это вряд ли подстегнуло бы их сильнее, чем это облако тьмы позади, непонятное и необъяснимое, а значит, созданное, несомненно, чьим-то недобрым колдовством. Впереди по-прежнему светило солнце, но черное облако, похожее на чей-то несущийся по ветру плащ, уже бросало свою тень. Даже само солнце, еще высокое, по-летнему яркое, теперь казалось каким-то тревожным, будто тоже спасалось от преждевременного мрака ночи. Море сразу потемнело, как перед штормом, сделалось мрачным и недобрым. И почти сразу викинги почувствовали, как становится холоднее. Подул пронзительный ветер, и всем пришлось облачиться в меховые одежды, потому что даже работа не могла их согреть. Временами начинал падать крупный влажный снег, собираясь белым покрывалом на палубе драккара. - Уж не ошиблись ли мы во времени? Может быть, сейчас уже зима? - удивленно переговаривались воины. Но сами же они догадывались о правде, и она часто звучала в их речах, стоило обернуться назад. - Что же это? Ледяные великаны хотят здесь, в нашем родном море, создать второй Пояс Льдов или что похуже? - спрашивали с гневом и растерянностью, не ожидая ответа. Облако тьмы сильно выросло за считанные дни, теперь оно закрывало уже полнеба, и солнце, перейдя зенит, проваливалось в него, как в ничто. Каждую ночь путешественники с тревогой думали: не погаснет ли оно совсем, и каждое утро благодарно приветствовали его. Вместе с ними тьма двигалась с севера на юг. И, как ни быстро шел "Молот Тора", ему никогда не удавалось надолго опередить ее. Иногда удавалось вырваться вперед, и снова некоторое время вокруг расстилалось синее море и ясное небо, но скоро позади вновь предательски чернело. Викинги стали свидетелями, как тьма накрыла и без того холодные, уже покрытые снегом берега Лапландии, и это зрелище заставило их еще сильнее торопиться. Похоже было, что тьма и холод движутся к Земле Фьордов, где наверняка не готовы к случившемуся. Для них это будет настоящим бедствием. Чудовищный гул Злого Потока донесся еле слышным рокотанием до викингов, на сей раз далеко обошедших его стороной. Пережитая однажды опасность не манила взглянуть на нее второй раз, да и что, в сущности, значил едва не затянувший их водоворот в сравнении с завесой тьмы? Смертельно опасный лишь для тех, кому не посчастливится оказаться рядом, он не мог сдвинуться с места и поглотить землю и ее жителей, во всяком случае, до самого Рагнарока. Тогда как тьма продвигалась вперед, видно, направляемая чьей-то целеустремленной волей. Стирбьерн спешил опередить ее во что бы то ни стало. Было необходимо выиграть время. Новый шторм, подхвативший "Молот Тора" уже в виду Земли Фьордов, рыжеволосый викинг принял как помощь богов, чью волю он выполнял всю жизнь. Правда, и он был опасен, и им приходилось по-прежнему изо всех сил бороться, чтобы удерживать драккар на плаву. Но сделать это в виду родных берегов становилось легче. Пусть ревет и ярится седое море, пусть взлетают волны высотой со скалу! Море - вечный друг и одновременно враг племени фьордов, они давно узнали его, изучили его нрав. Лишь та добыча дорога, что дается с потом и кровью. Только тот умеет ценить жизнь, что не боится рисковать ею, если придется, и жертвовать в безнадежном бою. Море, швыряющее на своих волнах хрупкий деревянный корабль - это же колыбель смелых викингов, та, в которой они вырастают самыми выносливыми и отважными воинами! И лишь вернувшись после долгой и опасной дороги, вполне осознаешь, как прекрасен твой дом... Стирбьерн указал прижавшейся к нему Уит-Уис на темные гранитные утесы Сванехольм-фьорда, что медленно поднимались над бушующим морем. - Вот мы и вернулись, жена моя! Это Сванехольм, город конунгов Земли Фьордов. Здесь я родился, и здесь мы будем жить!