Сага о Пути Королей

У народа, живущего в таких суровых условиях, как скрелинги, которых большая война или неудача в охоте могли в любой момент поставить на грань гибели, было мало времени, чтобы оплакивать погибших. По возвращении домой поселок краснокожих огласился не плачем - воем женщин, потерявших своих мужей, сыновей, братьев. По их худым смуглым щекам не текли слезы, у них это было не принято, но их завывания, похожие на жалобный зов волчицы над разоренным логовом, долго плыли над притихшим поселком, щемя сердце. Но племя не могло позволить им долго жить в тоске. И потому, едва на место старой луны пришла новая, вождь Виквэя объявил всеобщий праздник. На него собрались люди всех трех кланов, а также викинги, гости Клана Черепахи, которым было позволено выбрать себе жен среди краснокожих женщин. Прежде всего вождь объявил перед всеми, что отдает свою дочь Уит-Уис, весеннюю розу лесов, замуж за предводителя белых пришельцев, могучего союзника, пришедшего из моря, Человека-Медведя. Неизвестно, успел ли Виквэя подготовить своих соплеменников к такому повороту, но возражений не последовало. Любая война сплачивает тех, кому пришлось вместе отражать общего врага, и краснокожие воины признавали, что участие викингов в той битве стоит самого богатого выкупа. Да и вряд ли хоть один из воинов ленапе смог бы справиться со Стирбьерном, если бы вздумал оспаривать у него невесту. Самого рьяного из женихов, Лони, впрочем, вождь отослал загодя с поручением к вождю абенаков, своему старому другу, живущему гораздо дальше к востоку. Предполагалось, что ревнивый юноша вернется оттуда не раньше следующей весны, если, конечно, не захочет там остаться, взяв жену вместо Уит-Уис. Хотя, в общем-то, Лони не мог бы ничего сделать, даже оставшись дома, и Стирбьерн совсем не думал о нем. Он вообще ни о чем не думал, сев на драгоценную шкуру бобра рядом с Уит-Уис, увидев совсем рядом ее глаза, широко раскрытые, темные и все же прозрачные, как два лесных озера в густой тени деревьев. В них дрожали отблески костра, поднявшегося в эту ночь прямо до неба. Стирбьерну хотелось, чтобы девушка улыбнулась, и она сделала это, когда он осторожно обнял ее за плечи. На тонком смуглом лице, озаренном пламенем, ее зубы блестели, как жемчуг. В руках викинга она показалась совсем маленькой и хрупкой, и он тихо прошептал ей на ухо: - Не бойся меня... Она покачала головой - ее волосы, вымытые в отваре душистых трав, мягко коснулись его лица, окончательно заставляя забыть обо всем. - Я не боюсь. У нас говорят, что вы все-таки медведи, но я совсем не боюсь. До окончания праздника расходиться не следовало, и потому Стирбьерн с молодой женой остались сидеть на почетном месте, обнявшись, и смотрели, как остальные викинги выбирают себе жен. Девушки и молодые вдовы были все в новых нарядах, вышитых травами и цветами, изображениями Солнца и Луны, двойными дорожками следов и прочими символами любви и брака. Некоторые из них улыбались, зазывая к себе кого-нибудь из викингов, тоже в мужских свадебных одеяниях племени ленапе. По знакам, какими обменивались некоторые из белых пришельцев со своими избранницами, можно было понять, что они заранее успели сговориться. Так, Иринг, еще с рукой на перевязи, сразу выбрал одну из подруг Уит-Уис, смешливую девушку, строившую ему глазки... Пара за парой рассаживались вокруг. Даже вечно хмурого Освальда, так и не оправившегося после гибели брата, взяла за руку и повела к костру одна из краснокожих девушек, и он не отказался следовать за ней. Подруга Бьярни уже учила его песням Земли Закатного Солнца. И даже Аснар, вроде бы, давно простившийся со всеми надеждами, посвятивший жизнь команде "Молота Тора", неловко протянул руку вдове, потерявшей мужа в недавней войне. Та не смеялась от радости, как молодые девушки, но благодарно кивнула, и пошла к костру, позвав с собой троих маленьких детей. Для викингов женитьба на местных женщинах означала новую отсрочку отплытия домой. Ясно было, что, получив такой дар, нельзя сбежать утром, как ни в чем не бывало. А, кроме того, обнимая Уит-Уис, так доверчиво прижимавшуюся к нему, Стирбьерн сам не был уверен, так ли уж хочется ему покинуть Землю Закатного Солнца. Сейчас, когда молодая жена была рядом, он не сомневался, что так и должно быть. Она родилась и выросла на другом краю света, чтобы стать его женой, по-другому и быть не могло. Как же он может покинуть ее, когда придет пора? Даже думать об этом нечего! Никогда прежде неуязвимый морской король не чувствовал ничего подобного. Только в море лежали все его надежды и стремления, а любая земля была всего лишь временным отдыхом вечного странника, даже Сванехольм, где он родился, и где имел право властвовать. Лишь открытая им Земля Закатного Солнца впервые пробудила в его сердце незнакомое прежде чувство, и он ощущал связующую нить, которую будет больно оборвать. И еще викингу чудилось в ту праздничную ночь, что отданная ему краснокожая девушка и есть душа Земли Закатного Солнца, такая близкая и как будто покорная, но на самом деле совсем еще неизвестная ему. Ее присутствие кружило голову сильнее крепкого напитка из маиса, что щедро лился на празднестве. Стирбьерн уже не смотрел на другие пары, не видел, как девушки, которым не хватило белых мужчин, соединяются в пары со своими соплеменниками. Окружающие люди, свои и чужие, свет костров и молодой серп луны в небе, свист флейт, которому подыгрывала арфа Бьярни, - все это исчезло для Стирбьерна. Только Уит-Уис. Он смутно припоминал потом, как она вместе с другими невестами встала, но лишь затем, чтобы разрезать запеченную целиком тушу оленя. Потом она принесла ему жирную оленину в деревянной чаше и подносила ему кусочки, вздрагивая от непривычки, когда ее пальцы касались рыжей бороды викинга. Возможно, она всего лишь следовала обычаю, показывая готовность служить мужу. Вокруг них другие невесты так же угощали своих мужей. Но Стирбьерн, не сомневаясь в ней, ловил губами ее тонкие смуглые пальцы, покрытые оленьим жиром, целовал их и, в свою очередь, кормил, выбирая кусочки понежнее. Правда, вряд ли кто-то из них в ту ночь почувствовал вкус мяса - обоим было не до того. Одна за другой молодые пары покидали свое место у свадебного очага и растворялись в ночной тьме. Они выполнили все обряды, могли считать себя связанными перед богами и людьми, а теперь принадлежали только друг другу. Стирбьерн тоже, не медля долго, подхватил жену на руки и унес к большому дому, где жили викинги. Кроме них, никого еще не было. Поверх скамьи, устеленной на эту ночь свежим еловым лапником, лежала большая шкура черного медведя, убитого Стирбьерном прошлой осенью. На эту постель, пахнущую лесом, он бережно уложил жену, и ее волосы, черные, как ночь, смешались со звериным мехом. Она протянула к нему руки и показала, как удобнее обоим освободиться от непривычных одежд, принятых у краснокожих... Потом оба долго лежали молча, не желая ни двигаться, ни говорить, и слушали звуки утреннего просыпающегося мира. Кажется, несколько раз вокруг слышались шаги, но чей-то голос велел не беспокоить новобрачных, а те в своем блаженном упоении не замечали ничего. Казалось, им, как первым мужчине и женщине на свете, нужно было время, чтобы вновь осознать самих себя, да еще вспомнить, как надо говорить. Уж чтобы понять друг друга, точно. Наконец, Уит-Уис приподнялась на локте и медленно коснулась шрамов на лице Стирбьерна, оставленных когтями рыси и ножом морской ведьмы. Прикасалась так легко, словно это были не давно затянувшиеся рубцы, а свежие раны, и она боялась повредить их. Викинг довольно щурился, принимая ласку, которую еще недавно счел бы ненужной. Узкая горячая ладонь молодой женщины погладила длинный косой шрам, пересекавший его грудь, по очереди притронулась к каждой из отметин, за долгие годы оставшихся на могучем теле Стирбьерна. Должно быть, думала, сколько раз он мог погибнуть прежде, не отыскав Землю Закатного Солнца и ее, свою жену. Она хрипло прошептала, ломая наречие Земли Фьордов: - Чуть глубже... стрела, копье - и ты не со мной... - Не бойся, я всегда с тобой, - он обнял ее крепко, но осторожно; сейчас она выглядела особенно беззащитной. - А ты со мной, а? Ты меня не оставишь? - Жена всегда следует за мужем. Мое дело - идти за тобой. - Нет, Пушистая Совушка, - он вспомнил значение ее имени. - Я не о том, как велит ваш долг. Я спрашиваю: ты сама, по своей воле захочешь пойти со мной, если я вернусь через море в свою страну, где все люди белые и волосатые, как медведи? Стирбьерн сам не мог объяснить, почему это было так важно для него. Прежде он, уходя в море, оставлял позади все, что было на берегу, и мысленно не возвращался обратно. Он с легким сердцем отпустил Вальборг, сознавая, что ей без него будет лучше. А вот забыть Уит-Уис, словно ее и не было, не сможет, викинг понял это сразу. Он возьмет ее с собой, иначе его сердце навсегда останется в Земле Закатного Солнца. - Я пойду за тобой, муж мой, если ты позовешь, - ответила она, прильнув к его плечу. - Знаешь, у наших соседей оджибве есть легенда: когда-то давно Западный Ветер полюбил девушку, а потом оставил ее. Он - ветер, он не может быть постоянным. Она родила сына и умерла от тоски. Это печальная песня, но я согласна, пусть будет так, лишь бы ты был со мной хоть недолго. - Я никогда тебя не оставлю, - твердо произнес Стирбьерн. - Подумать только: я искал в этом плавании своего заклятого врага, а нашел любовь! Впрочем, кажется, я всегда знал, что так будет, потому меня так влекло сюда, на запад, сквозь льды и шторма... Я спешил, потому что ты могла выйти замуж, не дождавшись меня. - А если бы я оказалась к этому времени замужем? - поинтересовалась она с незнакомым прежде лукавством. Но Стирбьерн только улыбнулся, заметив эту перемену: им еще предстоит узнать друг друга по-настоящему... - А если бы оказалась замужем - от мужа увел бы, - ответил он с усмешкой, не задумавшись ни на мгновение, но так, что Уит-Уис не усомнилась: так он и сделал бы. Всю следующую осень и зиму в Большом Доме викингов, построенном на морском берегу, звенели женские голоса. Пусть переговаривались их краснокожие жены на своем языке, не вполне понятном пришельцам из моря, пусть вводили в свой быт много непривычного для их белых мужей, а все же их забота была викингам приятна. Ничего, что женщины разделили большую общую комнату занавесками из шкур, за каждой из которых теперь жила отдельная семья; ничего, что они предпочитали спать на подстилках из шкур вместо настоящих постелей, и упорно разводили посреди зала костер, потому что каменный очаг часто обжигал им руки. Викингам приспособиться было проще: они в своих странствиях повидали всякого и ценили удобства такими, как есть. Присутствие маленьких женщин с кожей цвета красной глины было приятно им, как и одежда из мягкой кожи, вышитая замысловатыми узорами, взамен той, что давно истрепалась. Так постепенно в доме у реки вводился совершенно особый быт, рожденный на стыке двух культур, непохожий ни на что из прежде бывшего под солнцем. Дети краснокожих женщин от их прежних мужей учились владеть железными инструментами, женщины с удовольствием носили золотые и серебряные украшения, какие дарили им викинги, хоть и ценили их, по-видимому, лишь за красоту, не зная истинной стоимости драгоценностей. Сами же викинги еще весной засеяли ячменем небольшое поле, отметив, что земля здесь куда мягче и плодороднее, чем на их холодной каменистой родине. - Сюда бы привезти еще табун лошадей да стадо овец, пару коров да быка - и жить можно! - говорили время от времени те из них, кому в дальних плаваниях не сделались вовсе чужды домашние заботы. Но животных у скрелингов не было, и взять их было негде, а потому и вся подготовка к зиме у них заключалась в большой осенней охоте, в которой приняли участие и викинги. Истребление множества оленей, лосей, кабанов, нескольких медведей и диких быков, неисчислимого количества мелких животных, - было жестокой и кровавой сценой, зато при удаче должно было помочь племени избежать когтей Вендиго - свирепого духа зимы и холода. К счастью, охота прошла удачно, хоть и несколько охотников простились с жизнью в лапах медведей, на крепких рогах лосей и кабаньих клыках. За жизнь племени всегда приходилось платить. Зато можно было теперь надеяться, что остальные благополучно доживут до весеннего хода рыбы. Благодаря удачной охоте жены викингов прожили зиму спокойно, довольные своими мужьями. Что еще нужно от мужчины, как не забота о семье, чтобы хорошо содержал жену и детей, не оставил бы их зимой голодать и мерзнуть! А раз все благополучно, то и жена платит мужу тем же, кормит и одевает, старается, чтобы ему приятна была ее ласка. Неудивительно поэтому, что многие из викингов искренне привязались к своим местным женам, хоть те ничем не напоминали гордых белокурых северянок. И к весне не одна из них скрывала под просторным одеянием свою округлившуюся фигуру. Крепнувшая с каждым днем связь викингов с Землей Закатного Солнца беспокоила Стирбьерна, хотя он сам с каждым днем все сильнее привязывался к Уит-Уис. Но он решил раз и навсегда, что возьмет ее с собой, а какой выбор сделают его воины, совсем не был уверен. И вот, когда уже со стороны моря подул теплый ветер, приносящий весну, рыжеволосый вождь собрал свою команду у драккара, который, как бы ни обстояли дела, содержали готовым к плаванию. - Братья, я знаю, всем нам понравилось в Земле Закатного Солнца, среди наших друзей скрелингов, привольно охотиться в лесах, спать в объятиях теплых ласковых жен, - так начал Стирбьерн свою речь, не упрекая никого и не отделяя себя от остальных. - Но наш дом не здесь! Мы - викинги, и южный ветер уже зовет нас, донося запах моря. Разве вы не просыпаетесь по ночам, когда морской ветер долетает сюда? Вам не снится по ночам скрип весел, не зовет вас в путь? Мы все уже достаточно отдохнули, чтобы выдержать обратный путь. Пока мы прохлаждаемся здесь, нас, верно, давно считают погибшими. Вернемся же назад, расскажем о своих приключениях! И, пока говорил, Стирбьерн внимательно оглядывал своих спутников: тех, в ком дух викинга решительно брал верх над любым искушением - таких набралось больше половины; они сразу выступили вперед, расправив плечи, едва услышали о соленом ветре. Другие медлили, не в силах сразу сделать выбор, лица их искажались, как от боли. А двое или трое и вовсе покачали головами в ответ на призывы своего вождя. В первую очередь Стирбьерн обратил внимание именно на этих. - Ну, в чем же дело? Я не удерживаю силой никого: в море ненадежный товарищ - гибель. Но хотя бы скажите: почему вы готовы отказаться от морского братства, ради чего разрываете узы? Те, к кому он обратился, стояли, смущенно потупясь, красные, как вареные раки. Наконец, первым навстречу вождю вышел Иринг. - Моя жена ждет ребенка, и я не хочу оставлять ее. Другие как хотят, а я не смогу спокойно уйти, словно никогда ее не знал. Я люблю ее и будущего ребенка. Прости меня, если можешь, но я чувствую, что здесь я нужнее. - Я беру свою жену с собой, а не остаюсь возле ее юбки, - заметил Стирбьерн. - Да, я знаю. Но моя жена не выдержит долгого пути, не сможет прижиться в чужой стране. Я не хочу ее мучить, мне легче остаться здесь. Стирбьерн долго глядел на него, сдерживая самые противоречивые чувства. Наконец, махнул рукой: - Ладно, пусть будут с тобой боги этой земли. Кто еще хочет остаться, кроме Иринга? Говорите сразу! Торголл Охотник осторожно вышел вперед, поводя широкими плечами, а за ним, к общему удивлению, и Аснар. - Я первым из викингов пролил здесь свою кровь, и сроднился с Землей Закатного Солнца, - сказал Торголл, почесывая шрамы от когтей огромной кошки. - Этот край богаче всех, что я видел, здесь в изобилии и дичь, и плоды земли. Прости, Стирбьерн - но будь Земля Фьордов такова, мало кто отправлялся бы странствовать. Я здесь нашел все, о чем может мечтать человек, а со скрелингами сумею поладить впредь. Я выбрал. Последним говорил Аснар. Говорил медленно, цедя слова по капле, точно обвиняемый под пыткой: - Благодарю тебя, могучий Стирбьерн, за все, что сделал для меня. Пусть Тор Громовержец вознаградит тебя в этой жизни и в той! А я уже вознагражден, как и не мечтал. Я нашел себе новый дом, жену и детей, и не могу их покинуть, - лицо опытного воина исказилось страданием. - Прости, я не могу покинуть их снова! Стирбьерн долго смотрел на этих троих, таких разных но сделавших общий выбор. Трое отщепенцев внутренне сжались под этим грозным взглядом. Но постепенно лицо рыжеволосого викинга смягчилось. - Ладно, пусть будет так. Я не простил бы вас, если бы сам не чувствовал, как сладко манит Земля Закатного Солнца. Особенно теперь, когда у нас и без того не хватает людей на весла. Но я покорил ее, и лучшее из ее наваждений беру с собой, а у вас, видно, иная судьба. Прощайте! Разлука вышла тяжелой и для остальных, кто все же решился покинуть Землю Закатного Солнца и своих краснокожих жен, а также друзей, что успели здесь завести. Все понимали, что, скорее всего, прощаются навсегда; пусть морские боги позволят хотя бы вернуться домой "Молоту Тора", что уж говорить о новом плавании... Уит-Уис, попрощавшаяся наедине с отцом, чтобы следовать за мужем, тоже была печальна, однако чувствовала, что было бы еще больнее, реши она остаться. Увы, жизнь устроена так, что иногда любой сделанный выбор заставляет страдать... Она уткнулась в плечо Стирбьерну, когда он внес ее на борт драккара, готового отчалить вниз по реке. Виквэя не разрешил сопровождать корабль до моря на лодках, поэтому прощание состоялось здесь, на речном берегу. Здесь собралось все племя: воины, женщины и дети. У некоторых женщин скоро родятся дети, что никогда не увидят своих отцов, и никто не знал, на кого они будут похожи... Неожиданно среди провожающих на берегу послышалось какое-то движение, как будто кто-то прокладывал себе путь, потом раздался пронзительный крик, и краснокожий воин прыгнул прямо с берега на палубу "Молота Тора", точно лосось на перекате. Он остановился перед Стирбьерном и Уит-Уис, тяжело дыша не то от усталости, не то от ярости, хорошо заметной в каждой черточке лица скрелинга. Стирбьерн узнал в нем Лони, бывшего жениха Уит-Уис. Тут же одной рукой отстранил жену назад, второй стремительно выхватил секиру. - Чего ты хочешь? - спросил он, перехватив рукоять удобнее, но еще не угрожая. - Отдай мне Уит-Уис, мою жену! - потребовал юноша, в свою очередь схватив топор из черного камня. - Уит-Уис - не твоя жена, а моя! Ее отец, вождь Виквэя, отдал ее мне, и она сама выбрала следовать за мной. - Ты лжешь, тварь из моря! Уит-Уис принадлежит мне, я отдал за нее выкуп - сорок шкур и двадцать нитей вампума! - бешено заорал Лони, забывая о предписанной краснокожим сдержанности. Молодая женщина выглянула из-за плеча мужа. - Успокойся, Лони, оставь меня! Когда-то я была обещана тебе, но теперь все изменилось. Я люблю своего мужа и ухожу с ним. А тебя я любила как друга детства, как брата; этого мало, чтобы стать женой. Давай расстанемся с миром. Ты найдешь себе новую жену, лучше меня... Лони смотрел на нее горящими глазами, казалось, не в силах поверить в то, что слышит. - Это неправда! Ты околдована, белый демон обманул тебя! Я спасу тебя... Он рванулся к бывшей невесте, но Стирбьерн заступил ему дорогу, одновременно снова закрывая собой жену. - Не вмешивайся, он все равно не поймет. Такие дела решают мужчины. А ты еще можешь спастись, юноша. Я отпускаю тебя, - он указал Лони путь на берег. Но тот, вне себя от бешенства, замахнулся топором и одновременно выкрикнул: - Я убью тебя, подлая тварь, похититель женщин! - Ты - меня? - усмехнулся Стирбьерн, как медведь, которого пытается загрызть щенок дворняжки. - Ну что ж, я давал тебе шанс... Каждому из викингов, что собрались на корме, не вмешиваясь в поединок, равно как и каждому из краснокожих на берегу, было ясно, что случится дальше. Превосходство Стирбьерна казалось неоспоримым: он был гораздо сильнее и опытнее молодого скрелинга, и огромная железная секира против хрупкого каменного топора была страшным оружием. Только сам Лони ничего не понимал или не желал понимать. Некоторое время невероятная ловкость позволяла ему уворачиваться от ударов более массивного противника, и он не терял надежды нанести внезапный удар. Но Уит-Уис, не отводя глаз от сражающихся, воскликнула, предупреждая викинга: - Справа! Оглянись... Стирбьерн стремительно обернулся, услышав ее возглас, и обрушил покрытую рунами секиру вниз, дробя на куски лезвие из черного камня. Даже он сам сейчас не смог бы удержать ее стремительного падения, и она обрушилась на грудь юноши, прикрытую только оленьей курткой. Краснокожий упал, истекая кровью, лицо его сделалось пепельно-серым. - Мне не хотелось этого, парень, - проговорил Стирбьерн. Ему и вправду было неприятно. Не хотелось таким образом обрывать свои отношения со скрелингами, к тому же Лони мог думать, что имеет повод для мести. Но умирающий воин не услышал сожаления в его голосе. Он ухватил противника за полу куртки, что тщательно и с любовью вышивала Уит-Уис, и прохрипел, притянув его к себе: - Это хорошо... что ты меня убил, проклятый чужеземец... Для тебя хорошо... Потому что, если бы я остался жив... клянусь Великим Духом, я преследовал бы тебя вечно... пока не отнял ее... Уит-Уис... потому что она принадлежит мне! Я купил ее... за сорок шкур куниц и лис, и за двадцать нитей вампума... Рука его упала со стуком, он дернулся и сразу обмяк, только на лице застыла ненависть, равной которой Стирбьерн еще не встречал ни у кого, во всяком случае - ни у одного человека. Тогда он схватил труп Лони и швырнул, надеясь добросить до берега. Но уже безжизненные руки и ноги мотнулись в воздухе, и труп с громким плеском упал в реку, откуда его тут же выловили воины. Впрочем, Стирбьерну не было до него дела. Одно он уж точно знал - не следует телу такого лютого врага осквернять палубу "Молота Тора". Им и так на обратном пути риска хватит, зачем еще? Но найдя взглядом на берегу Виквэю, он покаянно склонил голову, стоя на носу корабля. - Мне очень жаль, великий вождь, что так получилось. Ты и твои воины видели все сами: мне совсем не хотелось его убивать, он вынудил сам. Пусть этот случай не омрачит наше расставание. - Он не омрачит, - отозвался вождь. - Лони был безумен, он сам искал смерти. Иначе зачем ему было сражаться с тобой, когда даже новорожденному олененку ясно, что ему ни за что не победить? Но наши обычаи запрещают поднимать руку на безумных, поэтому ты еще раз оказал нам большую услугу. Пусть боги пошлют тебе счастливое плавание. Береги мою дочь! - Пусть боги обоих земель будут милостивы к твоему народу! - прокричал громовым голосом Стирбьерн, тем временем как викинги взялись за весла и первыми же широкими круговыми движениями повернули корабль прочь, вниз по течению, к морю. В тот же день "Молот Тора" миновал последний берег, где викинги прошедшим летом насыпали большой курган в честь своих пятнадцати спутников, павших в бою с Союзом Шести Племен, и вышел в открытое море, взяв курс на север - откуда пришел.