Эбигейл: Антиутопия

Они встречают Эбигейл вдвоем. Запутанные волосы, осунувшиеся плечи, потерянный взгляд — дни заключения для девочки явно не прошли бесследно. Уилл вздрагивает, когда они встречаются глазами. Она напоминает загнанного звереныша, которого необходимо приручить и обогреть. «Эбигейл не может стать еще одной твоей собачкой», — слова Аланы обвинительно звучат в голове. Хорошо, что она не приехала сегодня со своими новыми платьицами и подарочными карточками айтюнс. Алана ему нравится, пожалуй, с такой женщиной Уилл когда-то планировал бы провести всю жизнь, но сегодня думать о самой возможности ее присутствия просто омерзительно. Как будто бы… как будто бы он приводит домой другую женщину. В последнее время все легче выключать в голове лишние мысли, и сейчас не хочется раздумывать над тем, кто же из них «другая» — напуганная, замерзшая Эбигейл или сама Алана. Морозный воздух наполнен молчанием. И пониманием. Ганнибал садится за руль, Уилл с Эби — на заднее. Он обнимает вздрагивающие плечи, грубая кожа на руках невольно сочетается с потрепанной оранжевой курточкой не по размеру. Где ты взяла ее, Эбигейл? Гуманитарная помощь для спецзаведений? Внезапно она решается заговорить. — Мой дом продан с молотка в уплату семьям жертв. Мое лицо навсегда будет лицом той девочки-убийцы с газет и экранов. И эта жизнь — она всегда будет жизнью взаймы. Плечи содрогаются все сильнее, и объятия Уилла все крепче. — Я брала ее взаймы восемь раз. У всех этих девочек. И сейчас я краду… я краду ваши жизни у вас. Уилл берет ее личико в свои руки и смотрит прямо в большие глаза, готовые излиться соленой водой. — Эбигейл… — Он не отводит взгляд, не избегает контакта, он хочет прочесть, прочесть ее до последней строки и написать свои слова где-то на самом дне. — Послушай меня, Эбигейл. Ты никогда не убежишь от своего прошлого, сколько бы жизней ты не обменяла на свою, но мы… мы всегда будем рядом, несмотря на… Плотина прорывается, и его последние слова теряются в громких всхлипываниях. Эбигейл вздрагивает всем телом, зарывается волосами в теплый свитер на груди Уилла, и ее рыдания отдаются импульсами в его теле. Безутешный, горький, дикий вой, будто бы все свои злоключения она должна выплакать именно сейчас, войти в свою новую жизнь чистой, неоскверненной. Когда она лежит на его коленях, Уилл вспоминает библейских грешниц, омывающих слезами ноги святым и вытирающих их своими волосами. Уилл в благоговении, он желал бы… …он желал, чтобы это он довел ее до слез, чтобы это из-за него она сейчас рыдала, выворачивая душу наизнанку, чтобы это он был ее Спасителем и ее Карающим Молотом Правосудия. Он стоит в белых одеждах, а она ползет по каменной мостовой, нагая, прикрытая одним легким платьицем, она склоняется в земном поклоне перед пророком, и в вырезе ткани видна маленькая, упругая грудь. Она вытирает своими волосами растекающуюся по камням кровь, длинные темные пряди вбирают бордовую жидкость, а потом она выкручивает их в таз. В гигантской посудине смешалась грязь мостовой, кровь Элис Николс, кровь Мариссы Шур, в ней плавают темные волосы самой Эбигейл, ее горячие слезы. Когда она запрокидывает голову в очередной раз, чтобы потом вновь прижаться щекой к грязи, ее глаза встречают взгляд Творца. Зачем я такая, почему ты меня такой создал? Она орошает слезами босые ступни бога, она вытирает их своими волосами, и ноги Уилла в кроваво-красной жиже, следы от волос на белой одежде, грешница рыдает, утыкаясь лицом в его бедра, и слезы ее — чистая кровь. Эбигейл касается губами мостовой, она целует его ноги, берет большой палец в свой рот, вылизывает кровь между пальцами. Уилл снимает с себя шарфик и кладет под голову Эбигейл. Ей нужно спокойно поспать оставшиеся полчаса до того, как они приедут к нему домой. В ее новый дом. Ганнибал внимательно следит за дорогой, он не вмешивается, но Уилл где-то глубоко под кожей чует, что он не упустил ни одного слова, ни единого всхлипывания, будто бы эта симфония была разыграна для него. Они обмениваются понимающими взглядами в салонном зеркале, чистая формальность. Уилл уверен, что Ганнибал не мог видеть, но тем не менее совершенно точно знает, что манипуляция с шарфом была призвана скрыть подступающую эрекцию.

***

Ганнибал укладывает ее наверху. В небольшой комнате есть шкаф для одежды, но у Эбигейл нет вещей, как не осталось ничего из прошлого. Фотография родителей — единственная вещь, которую ей выдали после того, как решетка захлопнулась за спиной. Она порвала фото на мелкие кусочки, не рассматривая, знала, что если взгляд задержится хоть на секунду, придется погрузиться назад, нырнуть в прошлое, от которого она так старательно убегает. Когда дверь захлопывалась за ней снаружи, было еще тепло, ветер играл желтыми листьями, а не пронизывал насквозь. Заботливая женщина-полицейский накинула ей на плечи эту жалкую курточку, но это был настоящий подарок все те пятнадцать минут, пока она ожидала машину. Пятнадцать минут паники, когда она думала, что за ней не приедут. Эбигейл ложится в одежде прямо на покрывало, от нее сейчас не добиться и звука. Уилл приносит еще одно из кладовой, она натягивает его с головой, словно желает спрятаться, отгородиться от всех. — Мне нужно уехать. Работа. — Я побуду с ней, пока ты вернешься. — Ганнибал смотрит длинным, чуть укоризненным взглядом. — Ты не должен. — Уилл не находит, что ответить, он чувствует себя не виноватым, но обвиненным. — Мы не можем опекать ее двадцать четыре часа в сутки. — Я все равно сегодня отменил все сеансы. И да, я не обвиняю тебя. — Спасибо. Он захлопывает дверь, а когда открывает ее, Ганнибал сидит все на том же месте, держа за руку дремлющую Эбигейл. Это так похоже на тот первый раз в больнице, что Уилла прошибает дрожь. Он приносит еще один стул и присаживается рядом. Дежавю. Эбигейл открывает глаза, и Уилл отмечает, что она не спала, скорее находилась где-то между явью и сном. Видимо, она провела так множество часов в тюрьме, и Уилла дико передергивает от этой мысли. Быть заключенным в госпитале для душевнобольных преступников — самый большой его страх, который не вытравить, не выжечь, и это еще сильнее связывает их с Эби. Только что освобожденная, полусломленная, униженная прессой и обществом, она кажется ему избитой, публично изнасилованной. Уилл не может это исправить, изменить, стереть, его эмпатия играет злую шутку, оставляя ощущение, что это все публично проделывали с ним самим, с его душой. — Спасибо, что встретили меня, что спасли. — Голос сухой, безжизненный, слова даются с трудом, она давно так много не говорила. Уилл мешкает, подбирая слова. Все фразы сейчас кажутся неуместными, неудачными, жесткими, чтобы сказать или проглотить их. — Это Ганнибал подыскал хорошего адвоката. — Смущенная бородатая улыбка. — Мы подготовили это место для тебя, надеюсь, тебе нравится цвет комнаты. Уилл еще раз смущенно улыбается. Он не говорит о том, что простенькие обои подбирал тоже Ганнибал, чувство вкуса ему не изменило даже в этой скудной обстановке, когда необходимо было придумать нечто простое и уютное для комнаты в доме Уилла. И не говорит о том, что прочая помощь Ганнибала заключалась только в том, чтобы принести ведро с водой, вся остальная работа осталась за Уиллом. Может, этот доктор-чистоплюй действительно брезгует ими, а возможно, он и просто лентяй, который без гонорара или личной заинтересованности и палец о палец не ударит. Хоть какая ему заинтересованность в них с Эби? Она выдает нечто вроде нечленораздельного «угу», и в комнате опять повисает тишина, но на этот раз молчание угнетает. — Эбигейл, тебе нужно хотя бы сходить в душ. — Ганнибал опять включает доктора, опять берет инициативу в свои руки, и Уилла это начинает открыто раздражать, хоть сейчас и нельзя проявлять агрессию. Видимо, какая-то доля неудовольствия все же проявилась на его лице, так что Ганнибалу приходится исправить ситуацию. — Пусть Уилл проводит тебя. Она захлопывает ладонями лицо, закрывается на этот раз полностью, и никто не станет ее умолять. — Пожалуйста, уходите. Оба. Пусть это неблагодарно с моей стороны, но мне нужно… — Она отворачивается к стенке. Уилл порывается обнять ее, укрыть, одной минутой выторговать себе все время, проведенное с ней сегодня Ганнибалом, но тот молча берет его за руку и уводит из маленькой комнатенки. Только захлопывая за ним дверь, Уилл вспоминает этот жест, которому не придал значения, неужели Ганнибал проявляет к нему… нежность?