Эбигейл: Антиутопия

Она спускается к завтраку в одной из рубашек Уилла, длинные тонкие ножки почти не кажутся обнаженными. По крайней мере, ее новообретенный отец изо всех сил отгоняет такие мысли как недопустимые. Сколько грациозности в том, чтобы просто сесть на старый стул и сложить их друг на друга, не задумываясь, инстинктивно… Какие тонкие пальчики, какие изящные аккуратные ногти, изгиб ступни… …какие мерзкие синие пятнышки на стенах кухни, и эти гадкие занавески, от многократных стирок превратившиеся из белых в желтые. Если она тут задержится, а ничего иного в ее жизни не предвидится, совершенно точно повесит другие, и покрасит стены иначе, и ее яичница не будет подгорать. Такая родная эта тишина, жизнь в маленьком домике в глуши. Ей нравится, что кто-то для нее готовил завтрак, простой, обыденный, но она очень давно не пробовала именно домашнюю еду, не ощущала уюта. В доме пусто, и пушистые тела собак не скрывают пустоту этого места, пустоту души его хозяина. Но Эбигейл знает — она сможет это изменить, все кажется не таким страшным, как было вчера, все проблемы можно разрешить. — Вкусно, Уилл. — Маленькая ложь как начало большой совместной жизни. — Спасибо. Они продолжают завтрак в молчании, в котором каждый дрейфует на волнах своих собственных мыслей. С одной стороны, Уилла пугает ее замкнутость, с другой — он всегда хотел именно такую жену, которая бы не вмешивалась в его мысли, его голову, не мешала бы плыть по волнам. Которая спускалась бы к завтраку в одной полузастегнутой рубашке, еле прикрывающей грудь. Черные круги под глазами, расцарапанная грудь, его одежда — она будто бы и вправду пришла из ночи, наполненной не безмолвными всхлипываниями о погибшей семье и судьбе, а громкими высокими стонами в те моменты, когда он вбивается в нее, впечатывает ее в постель, заломив руки за спиной. — Можно, я поеду сегодня с тобой? Оленьи глаза, преданные, громадные… — Ты же знаешь, где я работаю. — Лучше что угодно, чем остаться одной. Умоляю. Ресницы, длинные, пушистые, ресницы, с которых бы слизывать слезы, соленые горячие слезы. Он уступает.

***

Сегодня Джек опять его вызывает на место преступления, которое, предположительно, связано с Потрошителем. Уилл уже знает, что это игра с нулевым исходом, что они не смогут выиграть. Не только потому, что их соперник — дьявольски умный психопат, не имеющий видимых мотивов, но и потому, что человеку невозможно обогнать зверя. В голове крутятся детские сказки вперемешку с наставлениями от отца — никогда нельзя убегать от волка. С ним нужно разговаривать, спокойно, уверенно, отступая шаг за шагом, чтобы добраться до ближайшего дерева, делать вид, что ты его не боишься. Уилл никогда не встречал живых волков, кроме койотов, но этот урок остается с ним на всю жизнь: ни в коем случае не поворачиваться спиной, ни в коем случае не бежать. Бежать от волка невозможно! Когда волк увидит, что ты бежишь, у него попросту может включиться рефлекс преследования, который чаще всего оказывается сильнее чувства страха перед человеком. Именно это делает Джек — пытается бежать впереди волка, пытается его обогнать, чем провоцирует зверя бежать еще быстрее. Уилл не знает, как поймать Потрошителя, пока не знает. Этот маньяк умен, самовлюблен, очарован искусством, которое сам создает, если он однажды попадется, то только на своей блажи. Он никогда не оставит улик случайно, но однажды его автограф будет настолько явным, что Уилл поймет. Однажды он оставит автограф только для Уилла… потому что… Потому что Потрошитель знает все о нем, как знает все о Джеке. Потому что иногда Уиллу кажется, что они делают одни и те же вещи одновременно — ужинают, идут в душ. Может, им снятся одни и те же сны. Когда Уилл заговорит с ним, то не будет отступать. — Это он? Голос Джека заставляет вернуться к реальности. Уилл должен чувствовать отвращение к тому, что видит, будто бы обязан чувствовать злость, но на самом деле он восхищен — какая-то его часть, имеющая больше общего с первобытным охотником, чем с сосредоточенным на деле профайлером, какая-то его часть жаждет игры. Он протирает пальцами глаза. — Да, Джек, это он. И он близко. Они отходят немного в сторону, за дерево, к которому прислонен труп. Верхушки деревьев стремятся ввысь, теряясь в бледно-сером небе, а в бледно-серых глазах Уилла теряется вопрос, он высказывает его шепотом. Шепот ломает что-то хрупкое внутри Джека, как его тяжелые сапоги ломают кромку ноябрьского льда на неглубоких лужах. — Здесь, в бюро, есть тот, кто тебя ненавидит? Или тот, кто случайно сливает информацию? — Сейчас Уилл смотрит прямо в глаза. — Джек, я не думаю, что Мириам сказала твой адрес и твой номер телефона. Тем более, если ты считаешь, что она мертва. Нужно искать утечку, начиная с тех людей, кому ты доверяешь больше других. Джек упирается спиной в соседнее дерево, его зрачки обращены в никуда… … парень лет тридцати упирается спиной в дерево, его зрачки обращены в бесконечную даль. Одна из наиболее распространенных и живучих легенд повествует о том, что на сетчатке глаз убитого отпечатывается лицо убийцы. Эбигейл видит в его глазах свой портрет. При жизни он мог быть довольно милым — отлично сложенное тело, крепкие руки, которыми он сейчас неловко держит собственные легкие. Он накручивает на палец кудри, когда смотрит ей в глаза, когда улыбается ей одной из своих беззащитных улыбок. Этот парень так похож на Ника Бойла, так похож на Уилла. Она хочет съесть его сердце, вырвать когтями из груди и впиваться в него зубами, забрать себе навсегда его силу. Сердце Ника Бойла, чтобы он никогда не встал из замерзшей земли, никогда не выдал ее тайну. Сердце Уилла Грэма, чтобы он никогда не предал ее, не оставил одну, как оставил ее отец. Сердце этого парня, чьей кровью нарисованы причудливые узоры на земле. Эбигейл знает, что это ее добыча, это она должна была заманить его в логово Потрошителя. Он… он будет доволен ей, своей девочкой, он позволит отведать Эбигейл это теплое сердце. Она садится сверху на жаркое молодое тело, ее руки погружаются внутрь зияющей раны, она водит рукой между внутренностей, чувствуя еще горячую, жарко стекающую кровь. Когда Эбигейл извлекает легкие, ее руки полностью в крови. Она облизывает пальцы, она смотрит в глаза Потрошителю — папочка ей доволен. Эби приподнимается над выпотрошенным трупом, стоит на коленях, впиваясь ладонями в кору, лицо парня так близко к ее паху, убийца медленно опускается вниз, шероховатый ствол царапает кожу, ее кровь смешивается в кровью жертвы, она выдыхает в синеватые губы: «Ну что, ты попался, малыш?» — Да что, ты рехнулся, Уилл?! Что еще она здесь делает? Акцент на слове «она» играет всеми оттенками полного презрения. Джек орет так, что громкие раскаты его голоса слышны всем без исключения агентам и коронерам. Мгновение — и стройная женская фигура скрывается в лесу. — Джек, прости, я не мог оставить ее одну, Джек, я сейчас… Он находит Эбигейл через полчаса, дрожащей, сидящей в грязи и сжимающей свои колени.