Эбигейл: Антиутопия

— Просыпайся, соня, у нас гости! Уилл стягивает одеяло, которым она накрылась с головой, Эбигейл закрывает кулачками глаза, трет слипшиеся ресницы. Наконец-то сегодня она выспалась. Они смеются, глядя друг другу в глаза, как вчера вечером, и обоим кажется, что жизнь наладится, что она будет счастливой, начиная прямо с сегодняшнего солнечного утра — и навсегда. — Лови вещички, они уже сухие. — Небольшая охапка летит прямо на постель. Он считает такое поведение забавным. Только когда за Уиллом захлопывается дверь, эхо в голове повторяет слово «гости» — конечно же, кто еще мог прийти в такую рань? Эбигейл наскоро застилает постель, переодевает только белье и бежит вниз. На лестнице опасение, что это может быть та занудно-добрая психиатр, сменяется уверенностью в себе — если это Алана, голые ноги Эби вынудят ее больше не приходить сюда, если же нет, то первобытный наряд должен сработать с точностью до наоборот. — Кроме такого явления, как семейный фольклор, существует такая традиция, как семейный дресс-код, и сегодня я, по всей видимости, в него не вписываюсь. — Ганнибал и вправду смотрится неуместно в своем громоздком костюме, расставляя тарелки на небольшом кухонном столе. Уилл разводит руками в стороны. — Что делать? Раздевайся! Этим утром хорошее настроение умудряется быть настолько же заразным, как ангина, и они смеются уже втроем. Пожалуй, сложно сейчас сказать точно, кем эти объединенные смехом люди приходятся друг другу, но они чувствуют себя семьей — больше, чем когда-либо раньше. Эбигейл быстро перехватывает инициативу. — Я помогу. — Надеюсь, все-таки в сервировке стола, потому что к вашему стилю одежды я пока не готов. — Он касается рукой ее шеи, легко проводит за ухом, наставнически-отеческое движение, Эбигейл и не обратила бы на это внимание, если бы не вчера… а тем временем она все еще в чужой футболке. — Сегодня могу называть тебя маленьким Уиллом. Ножи справа, вилки слева. Она расставляет приборы и приносит салфетки, Уилл открывает окно, вдыхая осенний морозный воздух. Свежесть выветривает все плохие воспоминания с ее мыслей, оставляя только предвкушение сытного начала этого дня. Сегодня определенно нужно заняться уборкой — лучший способ проститься с прошлым, даже если убирать придется и абсолютно чужой дом, который рискует стать ее родным. — Говяжье сердце в сметанном соусе с гарниром из бланшированных овощей — сбалансированный низкокалорийный завтрак. Сердце ёкает. Нет, ей только показалось. — Не хочешь поддерживать семейные традиции, зато вводишь новые. — Уилл накалывает на вилку кусочек цветной капусты. — Никогда не любил ее в детстве, но теперь обещаю тебе, мы постараемся поменьше питаться полуфабрикатами. Когда Эбигейл пережевывает кусочек сердца, ей уже не кажется, она знает совершенно точно — прошлое не собирается ее отпускать. Оно проникает внутрь, смоченное слюной, заполняет ее желудок. Проглатывая, Эбигейл смотрит в глаза Ганнибалу с вопросительным взглядом, его же лицо нечитаемо. Она и так знает ответ.

***

Он вежливо стучит в дверь, как всегда, ровно в девятнадцать тридцать. Совместный завтрак сократил дистанцию между ними, но Уилла по-прежнему переполняет беспокойство. — Я не уверен, что последнее убийство — дело рук Потрошителя, — выпаливает еще до того, как привычно плюхается в тяжелое кресло. — Чье же тогда? Уилл уверен: если обычно Ганнибал прикладывает усилия, чтобы показать пациенту заинтересованность его проблемой при полном внутреннем равнодушии или даже отвращении, то сегодня приходится делать наоборот — скрывать свое любопытство. Возможно, Уилл ему больше друг, чем пациент. Быть может, Ганнибал втайне испытывает от расследований и разговоров о трупах и крови удовольствие не меньшее, чем сам Уилл временами. Только у Уилла это всегда оканчивается судорогами совести и ночью без сна. Он не должен даже допускать возможность таких мыслей, иначе перешагнет через край. — Того, в чье существование Джек не верит. — Складывает пальцы замком. — Подражателя. Ганнибал скорее утверждает, чем спрашивает, завершает начатую Уиллом мысль. Тот только кивает. — Ты ему этого не сказал. Еще один кивок. — Ганнибал, ты прекрасно помнишь, чем закончился первый и последний раз, когда я рассказал Джеку о Подражателе, допустил, что эти все убийства связаны. Теперь очередь Ганнибала сочувственно соглашаться, слегка склонив голову. — Он поднял все документы о перемещениях Хоббса и взял Эбигейл под арест. Но не нашел никаких улик, доказывающих ее причастность к убийствам Подражателя. — Зато ему хватило доказательств ее причастности к делам отца. — Уилл опускает голову на руки. — Все-таки я не верю, что это совпадение или случайные убийцы. Гастролеры. Не в силах больше выдерживать напор бурлящих в голове мыслей, он поднимается с кресла и начинает расхаживать по кабинету. Ганнибалу остается только следить за ним взглядом. — Подобно тому, как этот убийца скопировал убийства Хоббса — точно так же, но не так. Как он скопировал убийство Джорджии. Сейчас он так же скопировал Потрошителя — забрал сердце, но оставил опознавательный знак в виде выпотрошенных легких. — Уилл, смею напомнить, что на Мариссе Шур обнаружена кровь Ника Бойла, и после нападения на Эбигейл его больше никто не видел. — Значит, Подражатель убил и его. И очень хорошо спрятал труп. Он прячет концы в воду: убивает двух девушек в стиле Хоббса, вешает эти убийства на паренька, который потом пропадает. Проделывает этот же трюк с Джорджией Мэдхен — обставляет все так, будто она убила доктора Сатклиффа, а потом убирает ее под видом несчастного случая или самоубийства. Последняя жертва — у него вырезаны легкие, как у Кейси Бойл, типаж схож с Ником Бойлом, а вся постановка и хирургические трофеи — в стиле Потрошителя. На кого он повесит это убийство? — Уилл марширует по комнате, размахивая руками, сейчас мозаика так легко складывается, и при этом ее так же просто разрушить, если оборвать нить повествования. Удержать линию, поймать призрака за хвост. — Он имеет доступ к делам, он где-то близко. Желание Подражателя — быть узнаваемым и при этом не иметь собственного стиля, он тешится своей безнаказанностью. Ганнибал тяжело вздыхает, и по его виду не скажешь, что он поддерживает эту теорию. — Ты не раз говорил, что Подражатель был сообщником Хоббса, но Эбигейл никогда не упоминала о ком-то еще, даже мне или тебе, не только на суде. Если бы этот сообщник существовал, спихнуть вину на него было бы гораздо проще. Допустим, Ник Бойл и вправду — Подражатель, и он скрывается. Сначала Ник убивает сестру, вдохновившись Гарретом, затем убивает Мариссу просто потому, что увидел ее рядом с Эбигейл и заметил их сходство, нападает на саму Эби… а потом? Как бы он вышел на Сатклиффа? — Просто шел за Джорджией, нашел ее раньше, чем я, и увидел возможность. Возможность совершить убийство безнаказанно. И я не думаю, что это Ник. Зачем ему убивать парня, имеющего его типаж? — … и твой тоже, не так ли? Может, это угроза? Убив Сатклиффа, он тогда тоже хотел тебя подставить. Сгусток мыслей и теорий, наполнивший воздух, усложняет дыханием им обоим. Слишком сложно, чересчур много комбинаций. — Уилл, это слишком сложно, почему бы не предположить, что Бойл убил Мариссу, Джорджия — доктора, а Потрошитель последнюю жертву? Если Подражатель близко, то кто это? — Кто видел Мариссу перед тем, как ее убили? Я, ты, Эбигейл, Алана, Бойл? Из этой компании я легко вычеркну только Алану — она неспособна на убийство. — Еще остается человек, который не верит в существование Подражателя. — Джек? Ну тогда я действительно ввязался в историю…