Эбигейл: Антиутопия

Теперь каждый раз на протяжении всей длинной дороги домой Уилл думает о том, что произошло тогда в Миннесоте, он прокручивает эту историю, рассуждая о ней от своего лица, Эбигейл, Ганнибала, Джека. Мотивы не клеятся, кроме единственного — забавы. Будь он Подражателем, Уилл не смог бы удержаться от соблазна посмеяться над самим собой, утверждающим, что убийца не повторится. Чтобы заново пережить это убийство, следует отвезти Эбигейл к хижине ее отца и пройти шаг за шагом все события того вечера. Для нее слишком рано, она еще не оправилась от потрясений, для него же — слишком поздно, воспоминания выветриваются, улики исчезают под ветрами времени и ветхими листьями. Уилла пугает только одна перспектива — узнать, что девушка, которая стала ему настолько родной, не жертва, которую принуждал отец, а охотница, и ей просто нравится убивать. Он боится не столько самой истины, сколько своей реакции — в воображении он собственными руками поднимает ее тело вверх и насаживает на рога. Эбигейл стонет, из ее рта течет кровь, а глаза спрашивают все тот же немой вопрос. За что, Уилл, за что, чем я хуже всех твоих невоплощенных фантазий? Только тем, что их воплотила? Лицо бледнеет, последние всхлипывания, он поглаживает ее еще теплые лодыжки. Теперь справедливость восстановлена. Уилл выныривает из своих жутких фантазий, только когда Эбигейл — живая, такая живая — встречает его в фартуке и с полотенцем в руках. Он почти справляется со своим желанием сорвать с нее одежду и искать на груди следы от оленьих рогов, потрогать ее, чтобы понять, что это не призрак. Живая. Улыбается. Чисто вымытые волосы завязаны в высокий узел. Уилл так привык входить после рабочего дня в холодный и темный дом, что сейчас он даже слегка напуган, как будто к нему забрались грабители. Должна пройти целая длинная секунда, пока страх и воображаемый запах крови сменится наслаждением от внезапного уюта. Теперь его окружают новые запахи — чем-то вкусным пахнет из кухни, легкий аромат моющего средства в комнате, свежий воздух вместо обычно сжавшегося. — Я уже выгуляла твоих ребят. — Она улыбается, кивая в сторону встречающих Уилла собак. — Снимай курточку, ужин почти готов. Пока он забрасывает одежду в шкаф и моет руки, моет непозволительно долго, Эбигейл извлекает из духовки запеченный с мясом картофель. Аромат приправ наполняет помещение, но выглядит блюдо довольно просто. — Все, что смогла найти в твоем холодильнике. — Неловко разводит руками. Копирует его жесты? Не будь таким подозрительным, Уилл. — А пахнет просто невероятно, где ты только нашла приправы? Он удивлен, что в доме обитают вещи, о существовании которых не догадывается и он сам. — Там же, где и фартук. Ты вообще знаешь, что у тебя в углу живет порядком расстроенное пианино? — Да ладно… — Уилл подхватывает ее тон. — Я и твое присутствие обнаружил совсем недавно. Вместо ответа Эби крепко его обнимает. Это лучшее дополнение к ужину. Живое, теплое тело — он обещает себе не проигрывать больше никогда события в хижине, будь это только плод воображения. После ужина опять сидят у камина, на ее ногах лежит мордочкой Уинстон. — Ты избавляешься от своего прошлого, обустраивая этот дом. Он не говорит ни «мой», ни «наш», пока слишком рано для таких слов. Он все понимает, видит Эбигейл насквозь, он видит в ее глазах — обманывать ей будет гораздо сложнее, чем она думала с самого начала, поэтому она играет в искренность. — Возле сарая три мешка этого «прошлого», ты не сказал, куда выбрасываешь мусор. — Мне кажется, тебе пора обзавестись и своими вещами, хотя бы одеждой. — Она ничего не просит, а Уилл не знает, скромность это или опять игра в скромность. — Но я не откажусь, если по праздникам ты будешь куховарить в одном фартуке. — Купи мне интернет-карту для планшета, с остальным я разберусь сама, даже не покидая это уютное местечко. — И планшет? — Он заинтересованно вскидывает брови, заочно потрясенный ее хитростью. — Ганнибал отдал мне свой старый, так что все улажено. Видимо, он не хотел, чтобы ты его отговаривал или чувствовал себя обязанным. — Ее рука все это время поглаживает мягкую собачью шерсть. — Поверь, он и вправду все делает от чистого сердца. Таким людям, как он, сложно сходиться с другими, он умеет нравиться, но редко приближается настолько, чтобы прочувствовать человека. Уилл внимательно слушает, он уже почти принял Ганнибала как темное зеркало, с которым чувствуешь себя спокойно, не боишься лишних отражений за спиной. Он не может выветрить свои фантазии о том, как поступил бы Ганнибал, будь он Подражателем, слишком многое срастается, но ни одного доказательства, ни одного мотива. Наверное, Уилл просто слишком много работает. — Мне кажется, ваша работа в чем-то схожа, ты пропускаешь через себя убийц, он — пациентов, и никому из вас нельзя погрузиться слишком глубоко в другого человека, иначе это грозит падением. Так и вырабатывается привычка никому не доверять, жить постоянно в уединении, даже подарки делать так исподтишка. Почему Эбигейл его выгораживает, неужели обвинения Уилла так явно написаны на лице? — Что на планшете? — Он меняет тему, чтобы слишком не увлекаться вопросами, на которые и так маловато ответов. — Музыка, книги, рецепты типа того, что я приготовила сегодня. Хотя, честно говоря, я предпочитаю бумажные книги — есть нечто таинственное в том, чтобы листать страницы или лежать с книгой у камина. Сбоку пристроился книжный шкаф, за ним — потерявшееся пианино, Эби становится на цыпочки и берет в руки сразу несколько книг, перебирает корешки, прижимая их к животу. Жизнь с родителями приучила ее любить природу, узнавать все в естественной среде, чтение она полюбила гораздо позже — когда начала изучать книги по психологии? Единственные, обнаруженные в больнице, где она очнулась. Уилл готов поспорить, что художественная литература всегда казалась Эбигейл слишком нереальной, чтобы иметь отношение к ее жизни, наполненной повседневными заботами. Может, у него получится ее переубедить? Вскоре Уилл занимает место Уинстона, пристроившись возле ее теплого животика. Он сам, словно пес, трется о ее ноги, забываясь от удовольствия. Одной рукой Эбигейл держит книгу, другой — гладит непослушные кудри. Потрескивание камина, еле слышный стук сердца в груди, ее дыхание между словами. Какие у нее нежные пальчики, какой у нее сказочный голос, когда она читает вслух.

***

— Какой у нее сказочный голос, когда она читает вслух. — Когда-то мне вслух читала сестра. Мы играли в игру — я бросал в камин ветки различных деревьев, которые росли в поместье, а она должна была по запаху угадать, что это было за дерево. Счастливые времена, утраченная чистота, хоть я до сих пор помню ее голос. Ганнибал складывает руки, в то время как взгляд устремляется вдаль — явно, в те комнаты его дворца памяти, где слышны ее всхлипывания и слезы. — Эбигейл часто напоминает мне сестру. Уилл всегда был единственным ребенком в семье, и он не знает, какую судьбу бы предпочел — быть всегда одиноким или потерять самого близкого человека в таком раннем возрасте. Сейчас он думает, что зря представлял Ганнибала монстром, врачебная практика не стерла в нем чувствительности, способности сопереживать — стоит только вспомнить его теплое отношение и бескорыстную помощь им с Эбигейл. — Ты напоминаешь ей отца, Эбигейл очень нужен якорь, пример для подражания. Еще до своего ареста она планировала работать в ФБР, а теперь, когда дорога туда закрыта, хочет поступить в кулинарный колледж. Лицо Ганнибала выражает самодовольство, хоть Уилл готов поспорить — это для него не новость, всего лишь официальное ее подтверждение. — Знаешь, я рад, что мы можем служить для нее примером. Я никогда всерьез не задумывался о том, чтобы завести потомство, никогда не думал о своей жизни вне отрезка времени между моментом моего рождения и смерти, но общение с Эбигейл вносит в мое существование нечто новое. Возможность наставлять, вести, формировать новую жизнь. Я даже самую малость завидую тебе, Уилл. Тот неопределенно пожимает губами — мол, еще неизвестно, как все сложится. — В январе начинается весенний семестр, она как раз должна успеть подать документы, тем более все формы можно заполнить дистанционно. Кстати, давно хотел поблагодарить за планшет. — Ты бы отговаривал, а мне это вообще не составило никакого труда. — Ганнибал смотрит прямо в глаза, давний прием. — Я хочу, чтобы ты знал, что можешь обращаться ко мне за любой помощью. Во всех культурах принято помогать своим семьям. Настроение Уилла резко портится. — Я и так слишком часто обращаюсь за помощью. Доктор сочувственно кивает. — Опять твой Подражатель-Потрошитель. Дьявол таится в деталях, что не сходится в этот раз? — Беда как раз в том и состоит — я не знаю, что зацепило мое внимание, вызвало подозрение. Знаешь, это всегда происходит на уровне интуиции, мне порой сложно объяснить свои выводы. — Уилл сейчас максимально сосредоточен, он еле удерживается от того, чтобы не начать нервно стучать пальцами по подлокотнику кресла. — Но на этот раз я оказался прав хотя бы для самого себя. Если бы это был Потрошитель, очень скоро появились бы еще две жертвы, но эта была единственной. Моя интуиция меня не подвела, но к делу это не подшить. Джек рвет и мечет, Потрошитель для него больная мозоль. — Чем сейчас занимается Джек и команда? Уилл тяжело вздыхает — определенно, и для него эта тема не из легких. — Исследуют по кругу одни и те же улики, перепроверяют всех, с кем были контакты у жертвы. Я не думаю, что они что-то найдут, если убийца и пересекался с жертвой, эта зацепка не будет лежащей на поверхности, явная зацепка будет указывать на кого-то другого, будет подставой. — Мне кажется, ты зря не веришь в успехи своих коллег. В прошлый раз именно Беверли обнаружила подозрительную машину скорой помощи на видеозаписи. Ганнибал выглядит как оплот спокойствия и здравого смысла — именно этого мучительно не хватает в жизни. Уилл ловит себя на мысли, что мог бы спокойно уснуть, если бы рядом сидел Ганнибал, говорил утешающие слова, говорил бы что угодно своим ровным тоном. Уснуть, как он сладко отключился на коленях Эбигейл. Но в этот момент приходится думать, думать, думать — то, от чего Уилл смертельно устал за последние полгода. — Я верю, что они смогут найти Подражателя, но не Потрошителя, нет. С этим студентом медвуза все было относительно просто… он обыкновенный неудачник, любитель легкой наживы, который взвалил на свои плечи больше, чем способен поднять. С психопатами гораздо сложнее — их мотивы более неоднозначны. — Уилл вспыхивает от ярости, от негодования. — Тобиас, Абель, Подражатель — все они так и вьются вокруг Него, пытаясь завоевать Его внимание! Ганнибал удивлен чуть более, чем можно ожидать, но быстро возвращается в норму. Неужели тема разговора интересует его настолько, что можно забыть про позднее время и накопившуюся за день усталость? Подозрительное любопытство, коллега. — Вокруг Него? Тобиас написал серенаду для Франклина, Абель искал своего двойника, а Подражатель вообще начал с Хоббса. Их кумиры мертвы. — Нет-нет-нет… — Он делает отрицающие жесты руками. — Они все стремились к Потрошителю, все организовывали свой лягушиный концерт, чтобы привлечь его внимание, понравиться ему. Мотивация Абеля предельно ясна — он хотел найти настоящего убийцу, чтобы доказать себе, что это не его убийства. И поэтому вырезáл органы у охранников и завязывал бантики из артерий. Тобиас тоже убивал время от времени, втихую делал струны из человеческих кишок, но всегда скрывался… и тут: цикл убийств Потрошителя, а потом представление от Тобиаса. Подражатель тоже хочет, чтобы его кумир вышел с ним на связь, несмотря на то, что две предыдущих попытки окончились фиаско. — Думаешь, они не нашли Потрошителя? — Они и не могли его найти, они ждали его ответ, а получили одно равнодушие. Если бы Потрошитель встретил кого-то из них, он бы их убил, поглотил. Но Тобиас погиб у тебя в кабинете, Абель опять под чуткой заботой Чилтона, значит, их серенады не удостоились ответа. Нужно время, чтобы расставить все по местам, сейчас Ганнибал вежливо пытается его не прерывать. Уилл позволяет реке мыслей течь из него, поток бурлит и без наводящих вопросов. Внезапно одна идея зацикливается, идет по кругу — Ганнибал консультировал бы его даже бесплатно, так распаляет его эта тема. Его интерес — к Уиллу, Эбигейл — это скрытое влечение к темной стороне человеческой психики. Мы все вылеплены из одного теста? Сейчас самое время включить режим равнодушия. — Ты сказал, что возможно представление на сцене было серенадой для Франклина, но ты же его характеризуешь как слабохарактерную личность, человека, который был для Тобиаса «консервами», подопытным кроликом. Настоящее восхищение он испытывал к другому. Мне интересно взглянуть на Потрошителя, просто увидеть его, посмотреть в его глаза. Возможно, всем своим знакомым он кажется таким, как Франклин — слишком китчевая одежда или увлечения, несуразность поведения, он делает все, чтобы казаться слабым или неловким. Быть может, стильная трость или очки. При этом Потрошитель самовлюблен — он профессионал в своем деле, будь это хирургия или юриспруденция, ему важно признание коллег, и ему очень льстит признание от других убийц. — Только он не будет им отвечать, они не привлекли его достаточно? — Ганнибал опять продолжает его мысли. — Суть вопроса не в том, интересны они или нет, дело в выборе. Потрошитель привык выбирать сам, для него унижение — пойти у кого-то на поводу. Точнее, он пойдет на поводу у того человека, которого выберет сам. Может, уже выбрал, поэтому все серенады заранее обречены на провал. Он ценит искусство, редкости, экзотику, объект его интереса, — неважно любовного или дружеского, — вполне вероятно будет иметь склонности к насилию. Но главное в другом — этот человек будет для Потрошителя являться таинственным произведением искусства, недоступным для простого зрителя, Давидом, скрытым в груде мрамора. Он будет восхищен только тем человеком, которого ему придется добиваться.